Пой. История Тома Фрая

      Тёплый ветерок слегка касался зеленных листьев, практически невесомо, лишь вскользь напоминая о своём существовании, и все же его присутствие дополняло симфонию последнего весеннего дня. Жара стояла невыносимая, всем жителям города приходилось туго. Если выбросить календарь и попытаться предугадать день, то первым на ум придёт июльский зенит. Но как бы обманчива не была погода, весна ещё правила балом, демонстрируя буйство красок и цветов, не позволяла лету задрать нос, намекала о цикличности природы. Молодая зелёная листва была слишком упряма, чтобы податься порывистому ветру, и тем не менее он не сдавался. Его недавняя победа — уложить молодую траву к земле — заставила возгордиться и броситься на единственное в округе дерево. Это осталось без внимания одиноко стоящего юноши. — Что будете делать? — спросил Ричард, глядя на Джека и Дилана. Этот вопрос парень задавал уже примерно сотню раз. Он не успел отойти от истории о цивилизациях центральной Америки, но ситуация требовала максимальной сдержанности и понимания. Каждый вел свою борьбу.       Дилан в очередной раз пожал плечами, вызывая в груди Ричарда лёгкое раздражение. Том четыре дня хранил гробовое молчание, позволяя неизвестным людям организовывать всю процессию. Даже помощь семьи Альварес не понадобилась. На следующий день в доме Тома появился мужчина, выражающий соболезнования по поводу утраты, и, не говоря ни слова, принялся за дело. Как позже выяснилось, Ванесса в случае своей неожиданной кончины завещала все имущество Тому и просила некого Троя помочь в случае проблем. На самом деле так даже лучше. Парень был настолько разбит и ошеломлён, что одеваться ему помогала пара нанятых помощников. Эти же люди оттеснили друзей, учителей и бывших одноклассников от какой-либо помощи. А учитывая, что Том не выходил на контакт, вопросы накапливались ежеминутно. Пока в одно утро каждому из них не пришло приглашение на похороны. Не смотря на затворническую жизнь Ванессы, людей собралось прилично. Ее плита находилась под большим раскидистым деревом. Именно там и стоял Том, пока остальные мялись неподалёку. — Что насчёт Итана? — подал наконец-то голос Дилан. Ричард всплеснул руками, а Джек перевёл на него напряжённый взгляд. Дилан остался безразличным к немому осуждению. — Проблемы? — У меня-то их нет, а у кого-то точно будут, — фыркнул Джек, злобно посмотрев на Ричарда и Дилана. — Я, конечно, понимаю, что этот червяк наговорил лишнего, но отправлять его в больницу с переломанными рёбрами — чересчур! — Принимая в расчёт, что у человека их двадцать четыре, два ребра с трещиной не так уж и много, —заворчал Ричард. — Так или иначе он получил по заслугам. Неважно, кто слегка вправил ему мозги на парковке, все равно этого мы уже не узнаем. — Конечно, не узнаем! Парень так дрожал от страха, что попросил полицию закрыть расследование и сделать вид, будто ничего не произошло. Я уверен, один из вас, если не двое, причастны к этому, — Джек ткнул в них пальцем. — В любом случае, вам повезло. Нам надо решить, как увести отсюда Тома. Похороны закончились два часа назад, а он неподвижное стоит там. Собственно, как и мы. — Сможем ли мы облегчить его горе? — Нет, — сухо сказал Дилан и пошёл вперёд.       Нужных слов так и не нашлось. Дилан не терял никого из родственников, только дедушка умер ещё до его рождения. Логика подсказывала ему, что искать правильных сочетаний не стоит. Он понял, главное — быть рядом и оказывать поддержку молчаливым присутствием. Парень заметил, как Джек и Ричард двинулись за ним. Беда, пришедшая в небольшую семью Тома, объединила всех. Мистер Альварес решил отправить сына в университет позже, после того как их друг оправится. Джек перестал смотреть на Дилана, словно акула на свежий кусок мяса, прошлые обиды стали совсем незначительными. Осознание, что смерть всегда на пару сантиметров выше любой проблемы, любых косых взглядов и ссор, приходит только в тот момент, когда ею тень падает на могильную плиту. Дилан посмотрел на чёрный автомобиль, стоящий вдалеке. Видимо, этот самый Трой обо всем позаботился. Жаль, плеча подставить не мог. Почему-то Дилан думал, что и он не сможет. Сжав зубы и кинув взгляд на идущих позади друзей Тома, он ускорился. Сделать лишь пару шагов, превратился в статую, ничем не отличавшуюся от могильных памятников.       Том пел.       За тот небольшой отрезок времени, который он провёл в новой школе и тесно общался с Томом, Дилан слышал его голос пару сотен раз. Таков был его способ общения. Дилан осознал: он ни разу не слышал, как Том поёт не просто для разговора, а как настоящий певец. Сейчас Том исполнял «Аллилуйя». Ровно, тихо, чеканя свой монолог камню. По мнению невольного слушателя, лучше эту песню ещё не исполняли, а каверов на неё около полумиллиона. Том выбил почву из-под ног и у друзей, и у своего парня. Дилану оставалось только в неверии открыть рот, хлопать глазами и трепетать. Учителя, репетиторы, знакомые и незнакомые люди постоянно нахваливали его способности, голос и талант, но то, что прямо сейчас делал его парень, не сравнимо ни с ним, ни с кем-либо ещё; пришло осознание, насколько он талантлив. Настанет день, и Том будет сам решать, где выступить, а не наоборот. Дилан так и не нашел в себе сил двигаться дальше. Лишь случайно задетый Ричардом, он смог вернуть контроль над телом. — Дружище, ты как? — Джек набрался смелости спросить самую обыденную вещь в мире, спустя несколько секунд он сообразил, какую глупость произнёс. Ему так сильно захотелось отвесить себе подзатыльник, но отрешённое лицо Тома и тишина помогли сдержаться. — Прекрасное исполнение.       Том кивнул. Очень медленно, практически незаметно. Он знал, если перестанет подавать признаки жизни, друзья накинутся с утроенной силой, а тогда о спокойствии можно будет забыть. Ричард обнял его за плечи и прижал к себе. С его ростом это всегда выглядело нелепо, но сейчас всем было плевать. Рука, схватившаяся за рубашку, лишь подтверждала давно известное правило: Том старается не превращать собственную жизнь в спектакль окончательно и не собирается сдерживать эмоции, подобно сундуку. Дилану оставалось только смотреть на них и прокручивать в голове песню. Вероятно, напевать её он будет до самого Нью-Йорка. До конца жизни! — Я знаю, это была ёе любимая песня… — тихо начал Ричард. Ему очень хотелось расспросить Тома о подробностях, но храбрости не хватило. Он посмотрел в сторону автомобиля. Если Трой владеет информацией, стоит попытать удачу с ним. — Музыка — незримая нить, соединяющая народы и поколения. Ванессу нельзя было назвать верующей, религия и она находились на разных берегах. А вот человеком, который верит, однозначно. Мне будет ёе не хватать.       Ричард почувствовал, как его рубашка начала намокать. Том при всей чувствительности и открытости редко плакал. Он на каждом шагу тыкал своей табличкой в лицо и твердил, что плакать — нормально, показывать свои эмоции — нормально, это и значит быть человеком. Во время процессии, похорон или последних слов Троя плакать не хотелось. И стоило другу детства обнажить сердце, как глаза защипало, веки загорелись и по щекам побежали редкие слезы. Ричард не ожидал от себя подобного. Понимание, что сегодня последний день весны, озарило его сознание, как рождественская звезда темноту ночи. Ванесса всегда хотела быть молодой, красивой и цветущей. Вероятно, судьба — все же мужчина, раз и она подчинилась желанию Ванессы. Прекрасная мать, неповторимая женщина, цветок, сверкающий даже в непогоду, — она ушла в период, когда мир наполнялся красками. И теперь реальности придется долго восполнять свою палитру. Все это наталкивало на мысль: какие же у них разные жизни. Джек похлопал Ричарда по спине, стараясь успокоить и его. Он держался, как стена, на которую его друзья в случае чего могут опереться. Но это не значит, что ему не больно. — Господин Фрай, — все обернулись на мужчину в возрасте с зонтиком от яркого солнца. — Трой хотел напомнить, что ожидает вас дома. Он подчёркивает, отсутствие необходимости спешить. Вы вольны вернуться, когда сочтёте нужным, — он злобно посмотрел на друзей парня. — Однако сами понимаете, некоторые юридические вещи не терпят отлагательств.       Том протянул ему бумажку: «Буду через пять минут. Мои друзья и парень едут со мной». — Как пожелаете, — кинул мужчина и исчез также незаметно, как и появился. Том отстранился от Ричарда и сделал шаг к могиле. Остановился, смахнул листочек, опустился на колено и глубоко вздохнул. — Эта Леди твердит: злато все, что блестит, и она купит лестницу в небо. Стоит слово сказать, — запел он. Все знали, что он запел, все знали, почему он запел, все обратились в слух. — И своё можно взять в час, когда не достать даже хлеба.       Музыка имеет силу. Она способна каждое сказанное слово превращать в идею, чувство, смысл. Пустота приобретает значимость, вещи и люди — теряют. Темнота становится слаще песен ангелов, свет ранит сильнее ножа. Все способно перевернуться с ног на голову и обратно столько раз, сколько нот вложено в мелодию. Том владел способностью, даром, предназначением… Искусством обнажать душу человека, написавшего песню, и вселять ее в жизнь. Юноша ещё учился, не всегда выходило идеально, но он не заморачивался, потому что знал — рано или поздно получится. Джек, Ричард, Дилан и сам Том будут помнить тот момент, когда листва все же оторвалась от крепких молодых веток и полетела высоко в небо, по той самой лестнице, о которой пел парень потерявший мать. Он знал суть будет услышана.       Он в это верил.       «Вот и все.»       Том пошёл в сторону чёрной машины под аккомпанемент тишины и собственной боли.       Дорога до дома прошла в полной тишине. Дилан хранил гробовое молчание с максимально отстранённым лицом, по ошибке его можно было принять за человека, пережившего горе. Джек и Ричард постоянно переглядывались, боясь использовать телефоны для общения. Ситуация накалялась и принимала очертание бури. Они были не в состоянии повлиять на развитие событий, по большей части из-за непонимания. Дилан сверкнул глазами, как тогда в столовой. Даже Том, который смотрел в окно и старался отключить мозг, забросить все мысли в долгий ящик, не узнавал его. Им повезло не встретить на своём пути ни одной пробки, аварии или другого случайного препятствия. Вот так двадцатиминутная дорога превратилась в самое неловкое событие года. Дом с лиловой крышей, росписью цветов на стенах и оконных ставнях, позволил Джеку и Ричарду вздохнуть с облегчением. Жаль, ненадолго. Мысль о человеке, сотворившем такую красоту, пронзила сердце. — Господин Фрай, Трою хотелось бы поговорить с вами в приватной обстановке. Однако, он также утверждает, что при желании вы можете пригласить весь город, — в очередной раз напомнил сопровождавший их мужчина. Теперь единственный хозяин дома долго сверлил его взглядом в зеркало заднего вида, а потом под удивлённый вздох Ричарда достал маленький блокнот с ручкой и написал. — Они идут со мной, — и ни на кого не взглянув, он покинул машину. Зависшие на месте Ричард и Джек встрепенулись, когда Том хлопнул дверью. Они выбирались из неё, не беспокоясь о правилах приличия. Листок блокнота остался на сидении, машины. — Мы что попали в фильм про мафию? — еле слышно спросил Ричард, наклонившись к уху Джека, чтобы не дай бог Том не услышал. — Ты знаешь, я давно хотел перечитать «Крестного отца», но в голове ещё крутится пара слов из языка Майя. Мне кажется, мы туда не впишемся или нас застрелят. — Тебе не стоит волноваться по поводу этого Троя, — он кивнул в сторону Дилана. — Тут подъездная дорожка, как бассейн с крокодилами, — Джек, впрочем, говорил намного громче, явно никого не боясь. — Думаю, мы нужны Тому, хоть он и не поёт об этом. — Парень сжал губы. — Быть рядом — наш долг. — Безусловно, за воинов нашего племени мы порвём последние пращи, — Ричард говорил уверенно и смотрел на приоткрытую дверь дома. Дилан и Том уже успели зайти внутрь. — Учитывая, что я в некотором смысле их потомок… — Пошли уже, пока конкистадоры не приплыли, — Джек схватил Ричарда и потащил в сторону дома.       Он услышал, как друг произносит слова на каком-то из диалектов испанского языка, когда кухня открылась перед ними как на ладони. Джек не ожидал, что предсказания Ричарда будут настолько близки к реальности. Трой сидел за столом в чёрном костюме. Мужчина был в годах, но отличался практически неестественной красотой. От него веяло силой, уверенностью и властью. Между пальцами была зажата сигара, напускавшая дыма на все помещение, приходилось щуриться. На столе дорогой виски, два бокала. Один полный, другой опустошённый наполовину. На столе лежал пистолет, кобура от него выглядывала из-под расстёгнутого пиджака. Джек стал сомневаться в необходимости их присутствия. Стула было два, а гостеприимности — ноль. Знакомые и друзья Ванессы пугали. Понятно, почему за столько лет никто не видел их в лицо. Джек посмотрел на бледного Ричарда: его глаза метались между дверью, стулом и потерей сознания. Подтолкнув трясущегося друга, Джек сел на стул, ближе к Трою. Тот остался безучастным. — Правильно говорят, подобное растворяется в подобном, чем наполнен человек, тем и старается делиться с миром, — все ждали, пока гость начнёт говорить. Том, вероятно, не запоёт ещё очень долго. — Ванесса всегда любила цветы. Посмотрите на дом, это оранжерея. Посмотрите за дом — райский сад. Все так красиво и утончённо. Надеюсь, она сейчас не злиться на меня за то, что я травлю её растения табаком, — он усмехнулся. — Хотя Ванесса была заядлой курильщицей, и сейчас, вероятно, дышит полной грудью. — Как вы познакомились, и почему объявились после её…, — Дилан говорил аккуратно, ровно, но для разговора с человеком с пистолетом на столе слишком надменно. Он взял Тома за руку. Тот безвольной куклой уткнулся в шею своему парню. Трой продолжал игнорировать вопрос до тех пор, пока хозяин дома не махнул рукой в знак согласия. — Мы познакомились с Ванессой при обстоятельствах, которые каждый из нас поклялся унести в могилу. Остался только я, — Джек вскинул бровь. Мужчина хоть и относился к Ванессе с уважением, словечки помягче не подыскивал. — Она работала на меня очень долгое время, пока до нее не дотянулась болезнь, — Том снова кивнул, разрешая говорить абсолютно всю правду. — ВИЧ... Пока она не заболела ВИЧ. Тогда, к сожалению, она стала профнепригодной и постепенно отошла от дел, — он отпил из полного бокала виски. — Из-за Бретта я лишился своего лучшего работника. — Он заразил её? — Вырвалось у Ричарда немного истерично. Потом он вновь заговорил на испанском. — Косвенно повлиял, — бросил Трой. — Том, твоя мама предупреждала, что Ричард и Джек странные, но знаешь… Вы все друг друга стоите, — он посмотрел на юношу и перевёл взгляд на перепуганного Ричарда. — Этот придурок был влюблён в Ванессу. И хоть любовь — не болезнь, — он улыбнулся Дилану. — Причинять боль умеет. И иногда не совсем метафоричную, — мужчина затянулся сигарой, медленно выпустил дым. — Он пырнул ее ножом в правое подреберье и старался подрезать бедренную артерию. Мерзавцу удалось, как-никак бывший военный с подбитой черепушкой. — Так она… — Дилан охнул и закусил нижнюю губу. Трой усмехнулся и закатил глаза, не скрывая своего мнения по поводу такой явной и глупой реакции всех, за исключением Тома. — Именно, мальчишка. Независимо от того, что она работала… — он замер, вновь ожидая сигнала рукой. — Работала жрицей любви, Ванесса всегда носила голову на плечах, а не прятала ее в сумочку при появлении толстого кошелька или красавчика, — он подался вперед и положил руки на стол. — ВИЧ получают не только представители меньшинств, наркоманы, проститутки. Им болеют и по другим причинам, — он выпил оставшийся виски под мольбы Ричарда на испанском, чтобы Трой спьяну не открыл огонь. — В больнице ей по ошибке перелили заражённую кровь.       Джек, как и все, не считая Тома, сидел с широко открытыми от удивления глазами. То, как Трой аккуратно разделил понятие проститутки с титулом Ванессы — «жрица любви» — вызывало уважение сразу к обоим. Конечно же, они никогда не говорили с Томом по поводу нюансов болезни его матери. Слухи были позже подтверждены ей самой. Про репутацию и способ заработка Ванессы им стало известно практически сразу после знакомства с Томом. Как бы родители не были против общения детей, судьба не смогла их развести. Со смертью женщины последний занавес прошлого упал. Джеку казалось, что ВИЧ — логичное последствия подобной работы… — Мнение, что ВИЧ — норма для данной профессии, ударило по ней в самом начале болезни. Женщины этого города тыкали в неё пальцем и до ВИЧ, после — чуть ли не махали руками и ставили её в плохой пример детям. А она была гордой, она молчала. Кит не спорит с косяком рыб, и она не спорила. — Бокал вновь наполнился. — Ничего страшного, что задерживаю вас своей ностальгией? — Нет… Нам интересно послушать, — ровно сказал Джек. — Но разве вас не смущает разговор о подобной профессии со школьниками? — Трой снисходительно улыбнулся. — Спустя пару десятков лет ты будешь вспоминать и хаять себя за глупый вопрос, — он затянулся. — Ванесса никогда не жалела, не стыдилась, но при этом не хвасталась своим положением. Она нашла, как ей казалось, лучшую реализацию природного очарования. Кто-то осудит? Хорошо. В те года ей мало кто мог подсказать, — он выдохнул дым. — А сейчас за ней стоит сам Бог.       Джек усмехнулся. Такая женщина, как Ванесса и там на всех управу найдёт. — Она не скрывала, что посвятила свою жизнь сыну. Ванесса на многом экономила, копила и, откровенно говоря, обманывала систему, клиентов, меня. Никогда и ничего не боялась, — он, не туша сигары, положил её в пепельницу. — Порой вне рабочего времени мы сидели с ней в баре, и она задавала один и тот же вопрос: «Чиста ли я настолько, чтобы держать этого ангела в руках?». А я всегда отвечал, что её душа светлее, чем у некоторых подстриженных монашек, — они все впятером наблюдали за тонкой полоской дыма. — В дни, когда ей становилось особенно плохо, она звонила мне и осторожно напоминала о нашем соглашении. — Трой смотрел на нетронутый бокал виски. — В случае чего позаботиться о её сыне. — Спасибо, — Том отстраняется от Дилана и пишет одно лишь слово, вырывает из блокнота и показывает Трою. Тот кивает, пока парень черкает на новой бумажке. — За организацию. У меня нет и цента… Я верну. — Об это можешь даже не заикаться, молодой человек, — он пригрозил Тому, а испугался Ричард. — Ни доллара не возьму, — он вновь отпил из стакана виски, правда, сбавляя обороты. — Во-первых, твоя мать имела счёт в банке. Там всего лишь пятнадцать тысяч, сильно не разгуляешься. Во-вторых, она стребовала с меня дать не меньше той суммы, что сама скопит. Я дам двадцать, — глаза Джека поползли на лоб. Сколько Том хотел заработать летом? Максимум сотен пять? — Так, а в третьих… — Не возьму, — бросил лист Том. — Возьмёшь, — Трой случайно коснулся кобуры, когда перебрасывал одну ногу на другую. — Ещё как возьмёшь, — начал шептать Ричард. Том быстро глянул на него и вновь принялся сверлить взглядом мужчину. — Я обещал Ванессе, что ты ни в чем не будешь нуждаться и «старт» новой жизни окажется ничем не хуже, чем у остальных детей. Я держу свои обещания, за горло, если придётся, — он не злился, но тон мужчины заставлял задуматься о серьёзности намерений. — Так что не спорь.       Тишина, окутавшая кухню, нарушалась лишь царапаньем карандаша по бумаге. — Спасибо. Я планировал продать дом. Не знал, что у мамы столько денег, — он медленно показал бумажку Трою. — В этой женщине и после смерти остались сотни загадок, — он вновь снисходительно улыбнулся. — Ты уверен, что хочешь продать дом? Это ни в коем случае не отменяет мою сделку, но с него ты сможешь выручить хорошие деньги, — он помедлил. — Я помогу, — все, а в особенности Ричард, поняли, о какой помощи говорил Трой. — Но тогда тебе некуда будет вернуться в случае чего. Хотя мой дом всегда открыт для тебя. Может даже выступишь у нас пару раз, — он смотрел, как Том писал одно предложение за другим. — Без нее мне нет смысла возвращаться. — Цветы засохнут. — Пыль закроет красоту на стенах. — Я не буду смотреть на то, как умирает то, что она любила.       Трой соизволил наконец-то изменить выражение лица с проницательного на удивлённое. Он видел в Томе отражение Ванессы. Да, в нем нет той магии, соблазнения, навыка игры чужими чувствами, и, как без помощи догадался мужчина, Ванесса была рада этому. Мальчик наделён талантом и возможностью очаровать не только мужчин, но и весь мир. Ради него она продавала свои таблетки, пила через раз, экономила на косметике, одежде, еде для себя и всевозможных удобствах. Трой давал ей деньги, потому что ощущал вину за произошедшее много лет назад. А она все равно поступала так, как велела ей безмерная любовь к сыну, которым она всегда гордилась. Тяжёлая и скрытая теперь под гробовой доской история жизни оказалась не напрасной. Том, пусть и в скорби, продолжал сиять и освещать это место добром и наивностью — вещами, которым Ванесса разучилась ещё в детстве. Он хотел запомнить все, как было несколько дней назад. Трой понимал желание парня уехать из этого города, больше не появляться в доме, где он вырос. И он поможет... Поможет уехать и забрать воспоминания с собой. — Я понял тебя, Том, — он встал из-за стола, гипнотизируя тлеющую сигару. — Я позвоню своим приятелям из Нью-Йорка, подыщем тебе квартиру. Как только…, — он хотел сказать «оправишься», но это слово явно было не к месту. Да и никогда не будет. — Как только будешь готов, позвони мне. Мой номер и вся необходимая информация на холодильнике, — он выдохнул. — Том, — позвал он.       Парень поднял голову. — Ей было и есть чем гордится.       Трой ушёл, как и Дилан, как и Джек с Ричардом. Они ушли, не потому что хотели бросить Тома или заняться другими делами. Друзья уговаривали позволить им остаться и посидеть хотя бы в гостиной. И все же он выпроводил их за дверь. Получилось грубо, но никто не посмел его упрекнуть. А все, что нужно было Тому — это подняться к себе в комнату, взять старый магнитофон, словно прямиком из детства, пыльные кассеты, постучаться, будто ничего не произошло в комнату мамы, войти. Не садиться к ней на кровать, на стул, а упасть на пол около комода с одеждой, неподалёку от туалета с кучей косметики и украшений в коробочках. Ему всего лишь нужно включить первую попавшуюся кассету, подтянуть колени к себе, уложить на них руки, чтобы просачивающийся свет из окна, неприкрытого лиловыми занавесками, не резал глаза. Ему было все это нужно. А ещё…       А ещё ему нужно поплакать.

***

— Тебе не кажется, что все произошло чересчур быстро? — Джек оглядывался по сторонам, будто потерянный ребёнок. Люди шли рядом, кто-то старался обойти его, кто-то задевал плечом, ругаясь. — Ой, простите.       Прошла всего лишь пара недель после кончины Ванессы, а Трой уже организовал продажу дома. Чек был обналичен, а сумма заброшена на счёт Тома. В суматохе они толком не успели попрощаться с Ричардом. Впрочем, отец запер парня за три дня до отправки в университет и отобрал телефон. Благо с бабушкой спорить ни у кого храбрости не хватило, и прощание с друзьями с безвольного исчезновения превратилось в длинное сообщение с тысячей смайликов. А Джек, планировавший провести с Томом все лето, был ошарашен резко изменившимися сроками. Они с Диланом приняли решение уехать из родного города, как только, так сразу. Если бы не хлопоты с продажей дома и поиском жилья, парни бы сорвались в «Большое яблоко» после первого и единственного личного разговора с Троем. А сейчас до посадки на самолёт осталось двадцать минут и все, лучший друг детства поднимется в воздух и полетит прямиком к своей мечте. Дилан исчез с горизонта, решив прикупить ещё газировки. Джек поблагодарил случай и производителя этой самой газировки. Не мог Дилан быть настолько проницательным. И, самое страшное, по мнению Джека, не хотел. — Давай сядем куда-нибудь? Мы уже подошли к нужным воротам. Иначе старушки-танки окончательно собьют и растопчут меня, — он посмотрел на одну из самых наглых. — Да, мадам, я о вас говорю! Не улетит самолёт без вас! — Сюда, — Том протянул Джеку листок из блокнота и указал на места в нескольких метрах. Людей было немного, если постараться, можно вообразить приватный разговор. — Слава богу, — они заняли места. Джек посмотрел на молчавшего Тома, который высматривал Дилана в толпе. — Как думаешь, скоро Ричард выйдет с нами на связь? Не может же отец вечно строить козни. В конце концов, там точно есть компьютеры с интерном или сосед по комнате с телефоном на пару минут. Надеюсь, он сможет слать нам письма, голубей или заказывать песни на радио. — Откуда он узнает наши адреса? — Том показал листок другу. — Точно. Мы же все разъедемся… — эти слова кольнули его в сердце. Он, правда, не мог разобраться, по какой именно причине: оттого что он остаётся в городе и будет работать в жалком супермаркете или оттого что Том случайно указал на его одиночества. Но ему стоило побыстрее изменить своё выражение лица, пока друг не заподозрил неладное. — В любом случае, в современном мире найти друг друга и связаться — не такая большая проблема, не будем драматизировать. — Намного сложнее поддерживать эту связь, — устало вывел на листе Том. Джек поджал губы и задержал дыхание. — Ты думаешь, у нас не получится быть друзьями на расстоянии? — он пообещал себе не выдыхать, пока Том не напишет вразумительный ответ. Настоящий ночной кошмар — получить отворот поворот от друга детства в аэропорту. — Нет. Получится, — он дал бумажку прямо Джеку в руки и посмотрел в глаза. За ней последовала ещё одна. — Но в этот город я буду возвращаться лишь в конце весны. — Эту он оставил себе. — И больше никогда, — он написал следующую. — Вас тут нет. Мамы нет… Дилан уехал со мной. Вот такая жирная точка. — Ты так и не пел с того дня? — чуть погодя спросил Джек. Он знал ответ на этот вопрос. Том мог обмануть кого угодно, но только не его. Пение для парня не только способ донести мысль до других людей, это его жизнь. До тех пор, пока друг пользуется блокнотом вместо доски и буквами вместо нот, он не в порядке. К сожалению, они вынуждены следовать правилам игры и ждать. Понять бы только чего. — Нет, — показал листок Том, потом следующий. — Мы оба знали, что это произойдёт намного раньше, чем нам хотелось. — Ты… — Джек не знал, как закончить. Он просто смотрел на друга, который быстро писал ответ. Время от времени он оглядывался по сторонам, словно уже не ожидая Дилана, а опасаясь его. В отличие от на время забытой доски, на листах помещалось намного больше слов. — Она плохо переносила болезнь. Нервная работа. Бледность, худоба — все в одну копилку. Сейчас, оказалось, что она и таблетками пренебрегала, — он быстро скомкал листок и протянул следующий. — Она курила, иногда пила. Мама хотела прожить остаток дней не в темнице из собственного тела. Но Джек… Я так по ней скучаю. Я словно оставляю огромный кусок себя в этом городе. — Том, — Джек притянул друга к себе и обнял. Они молчали долгие три минуты. Никто не плакал. Это время парни решили потратить на осмысление сказанного. Одна и та же правда била по голове осознанием того, что все рано или поздно кончается. Кончается заряд на телефоне, кончается бензин в машине, арахисовое масло, страховка, жизнь кончается. И если масло, бензин, страховку можно заменить то... То найти замену дорогим людям невозможно, как и счастливому детству, школьным годам. Ванесса умерла, и ничто на свете этого не изменит. Ничто. — Я знаю, что не сказал о парочке своих мыслей, но… Не смей думать об одиночестве. Мы всегда будем рядом. Нам лишь надо разобраться со своими жизнями. Понять, кому и куда идти. Люди, которым суждено быть вместе, не расстаются надолго. Все решит судьба. — Ты это в книжках Ричарда вычитал? — Том протянул листок Джеку. — Нет, просто я тоже задумывался обо всем в последнее время. Вот и пришёл к выводу, что бояться нечего. Все будет хорошо, когда-нибудь точно, — Джек прищурился и смог разглядеть Дилана, до сих пор стоявшего в очереди к автомату. Тот явно злился. — Надеюсь, твой парень не начнёт драку с детьми за газировку. — Дилан, не такой, — хоть и по почерку тяжело сказать об интонации, Джек все равно уловил его неуверенность. — А какой он, Том? — парень чуть не подпрыгнул от счастья, когда тема зашла о Дилане. Джек волновался. Он не мог быть рядом и при необходимости вмешаться. Все поступки и их ответственность лягут на Тома, а он, как известно, иногда не старается предугадывать их последствия. Тот ли человек Дилан, с которым другу собирается связать свою жизнь. Или хотя бы ближайшее будущее? Джек выпал на пару минут, а Том как раз завершил свое сочинение на три листа. — Не знаю. Не буду врать. Как я могу говорить, кто он такой и что из себя представляет, если мы всего три раза целовались на заднем сидении его машины? Он хочет выступать на Бродвее, как я, красивый, харизматичный, целеустремлённый и, узнав, что у меня резко стало много денег, не перекладывает оплату счетов на меня, — он уничтожил первый листок и протянул Джеку второй. — Мы не успели толком разобрать, кто есть кто. Для него я такой же незнакомец, не забывай. Ссора с вами, выпускной и смерть мамы… Это не совсем здоровая обстановка для развития отношений. — Мне кажется, в нем что-то есть, — сказал Джек, боясь обидеть друга или вызвать конфликт на ровном месте. Но, Том сразу понял, о чем говорит парень. — У него очень переменчивое настроение и непонятная мне мораль. — Том закатывает глаза и протягивает подыскивающему слова другу последнюю бумажку. — Нью-Йорк все покажет. Там, оставшись один на один, я смогу понять, хочу ли быть с ним. Это время было лишь испытательным сроком. Быт, куча времени вместе и одна кровать не скроют ничего. Я уверен, — он улыбался, Джек перевёл взгляд с бумажки на Тома и обратно. — Я все-таки сын Ванессы. У меня достаточно денег, трезвого ума и храбрости, чтобы встать и уйти, — слово «надеюсь» он не решился написать. Джек смял бумажку и засунул в карман как раз вовремя. Подошёл Дилан. — Вот, — он держал в руках пару бутылок вишнёвой газировки, стаканчик кофе и пару бутербродов в пластиковой упаковке. Парень отдал кофе Тому, еду Джеку, а сам открыл газировку. — Люди в аэропорту превращаются в сумасшедших. Чего сложного нажать на кнопку, выбрать номер товара, снова нажать на кнопку, приложить телефон, карту или засыпать мелочь и ждать, — он смахнул чёлку со лба. — Я думал, мы пропустим самолёт. — Все боятся не успеть или не наесться, — в противовес своим словам Джек открыл пластиковую коробку и принялся поглощать бутерброды, как удав кроликов. — Ох, смотрите, началась посадка, — он старался не смотреть, как Том медленно поднимался со своего места. — Ну, пора прощаться? Не навсегда, конечно. — Да, — сухо сказал Дилан и посмотрел в окно.       Том без всяких бумажек и песен обнял своего друга, даже не собираясь прощаться крепким мужским рукопожатием. Он планировал напускать в его футболку так много слюней, соплей и слез, сколько сможет. Джек с радостью крепко обнял его в ответ. Где-то заваленный книгами в по праву лучшей библиотеке страны, Ричард утирал слезы и жалел, что не может к ним присоединиться. Количество людей, зашедших на трап, становилось все меньше, а парни продолжали обниматься. Дилану было немного неловко, но их время вышло, и ему все же пришлось аккуратно положить ладонь на плечо парню. Том, словно очнувшись от долгого сна, в котором вспоминал детство, их первое знакомство, ссору, прогулы занятий, бесконечные драки на школьном дворе и несмолкаемый смех, начал неохотно отстраняться от Джека, не разрывая зрительный контакт. Он знал, задержится ещё на мгновение — рискует оттянуть своё отправление до конца лета, а может и жизни. Смахнув слезы, улыбнувшись и быстро всунув листок в руку Джека, он схватил сумку, перекинул рюкзак через плечо и дал деру, оставив Дилана с другом наедине. — Позаботься о нем, — Джек протянул Дилану руку, которую тот пожал без промедлений. — Знаю. Том — замечательный, — Дилан кивнул и посмотрел на своего парня в почти исчезнувшей очереди, а потом повернулся к Джеку. — Как думаешь… Через сколько он запоёт? И что делать в таких случаях? — Не знаю, Дилан, — Джек пожал плечами. — Ничего подобного ещё не случалось. Будь рядом с ним, старайся тормошить. Он, как и любой творческий человек, любил томить негативные мысли в котле с воспоминаниями. Не дай ему в них застрять, иначе он собьётся с пути. А есть ли у него время искать дорогу? Неизвестно…, — Джек похлопал Дилана по плечу. Парень перехватил сумку и собирался окончательно прощаться, как рука на плече сжалась, превращаясь в медвежий капкан. — Зачем ты так отделал Итана? Я понимаю, он заслужил, но это было чересчур. — Я сделал то, что посчитал нужным… — Дилан, услышав Джека, отступил на полшага. На его лице вспыхнуло удивление, непонимание и лишь спустя несколько секунд, он отвёл глаза в сторону и продолжил. — Он зашёл слишком далеко. — Как и ты, — Джек отпустил Дилана и посмотрел долгим выжидающим взглядом. — Нужно уметь контролировать свои эмоции. — Я… — Завершается посадка на рейс су-47 до Нью-Йорка, просьба опоздавшим поторопиться к воротам С1, — парни отвлеклись на звук громкоговорителя. Джек усмехнулся, понимая, что Дилан уловил намёк и держать его смысла нет. — Удачного полёта, напишите, как приземлитесь, — парень улыбнулся, когда Дилан, ограничившийся кивком, поспешил к нужным воротам.       Джек стоял и смотрел в огромное окно. Самолётов в их аэропорту было немного, и он точно знал, когда Том и Дилан поднимутся в небеса. Парень разглядывал аэробус с синей лентой вдоль корпуса. Джек никогда не летал, но всегда хотел прочувствовать, как закладывает уши, сердце стучит в голове, а в кровь поступает адреналин, когда самолёт отрывается от земли. Но провожающим нельзя находится в зоне ожидания без билета. Мысль, что настал тот самый момент прощания, вернулась в его голову. Нет ничего нагляднее, чем подъем самолёта в небо. Тоска намеревалась войти в сердце Джека, утянуть в отчаяние и безысходность. Однако понимание, что ничего ещё не кончено, вытеснило бессмысленные переживания. Он обязательно соберёт деньги, поступит, куда хочет, и те самые отвернувшиеся поначалу звезды, изменят своё решение. На лице Джека расцвела уверенная, счастливая улыбка. Он неожиданно вспомнил о листке Тома, быстро разворачивая и провожая хвост его самолёта прямиком к мечте. Парень охнул от неожиданности.

"Он сказал: "Однажды ты покинешь этот мир, Так проживи жизнь, которую запомнишь". Мой отец сказал мне, когда я был ребёнком: "Это ночи, которые никогда не умрут..."

— Придурок, — Джек зашагал к выходу.