Пой. История Тома Фрая

— Ну, даже при условии, что это не Манхэттен, место Трой подобрал отличное, — Дилан чистил зубы и, казалось, разговаривал с собственным отражением. Из комнаты, как и прошлые несколько дней, ответа не последовало. Он сплюнул пену и выдохнул. На самом деле парень не понимал, чего ждал. Том продолжал хранить молчание, поэтому время от времени Дилан вёл содержательные монологи.       Они уже третий день обитали в подобранной Троем квартире. Коробок, которые привезла их транспортная компания, было не так много, чтобы отвлечь их хотя бы на пару дней. Но лень и жара превратили процесс распаковки в долгое и мучительное действо. Единственным свободным и более-менее обустроенным местом стала ванна. И то по большей части из-за уходовой косметики Дилана, которую он хранил в идеальном порядке. Он промыл зубную щетку, бережно поставил в специально отведенный стаканчик и начал умываться. Промокнув кожу, он присмотрелся к волосам, отмечая отросшие корни, через пару недель нужно будет краситься. Уложив непослушные волосы, сменив пирсинг в ушах на черные колечки, он остался доволен образом. Теперь ему предстоит найти, что надеть: исследовать Нью-Йорк в оранжевых боксерах чревато последствиями в виде такой же оранжевой формы в тюрьме.       Дилан покинул ванну и прищурился в поисках Тома. Тот, как и все три дня, лежал на диване. Его активность ограничивалась простыми тропами: кровать-диван, туалет-кровать, иногда в маршруте возникал пункт «холодильник». На удивление парень практически не ел. С виду он не отличался выраженной худобой, под просторными футболками прощупывались мышцы. Дилан, когда они ложились спать, без стеснения, но и не упорствуя выяснил эти важные подробности. Их совместная жизнь ничем не выделялась. Том мыл кружку после двух заварок чая, также часто менял носки и не разбрасывал их по комнате, не ел фасоль, любил фрукты, сейчас предпочитал темные цвета в одежде, старался не включать свет. В отличие от Дилана, Том практически не пользовался косметикой, редко сидел в телефоне и соцсетях. Дилан же проводил там половину времени, прекрасно осознавая, насколько важно для молодого исполнителя быть активным в интернете. Так или иначе он обнаружил Тома на диване в компании бутылки воды, пульта и выключенного телевизора. Обычно так парень мысленно выбирал канал.       Он, не говоря ни слова, пошел в сторону окна. Даже в Бруклине, где жилье, по меркам Нью-Йорка, не кусается, они подобрали вариант слегка не по карману. Дилан бы никогда не смог снять подобное в одиночку, да и сейчас испытывал сомнения в выборе. Однако спорить с Томом последние недели было некрасиво и во многом бесполезно. Он пообещал себе, если хорошая работа не упадет ему на голову, им придется пересмотреть жилищный вопрос. Но, смотря в огромное окно восьмого этажа на просыпающийся город, небо в легком тумане, исчезающие огни, Дилан радовался. Он был практически уверен, что Трой пытал кого-то, прежде чем им сдали ее. Минимум вещей и хороший ремонт, у них даже была капельная кофеварка. Она стояла, соблазняя Дилана пользоваться ей каждые пятнадцать минут. Такими темпами кофе заменит его кровь. Без молока. Без сахара. Гостиная стала также их спальней. По центру стоял диван, перед ним телевизор, дальше у стены — кровать. Судьбу второй комнаты они так и не успели обговорить. Иногда Дилану казалось, что он живет с призраком. Парень взглянул на часы и направился к Тому. — Не хочешь кофе? В этот раз получилось неплохо, — он чуть не добавил: «хоть чего-нибудь не хочешь?», но сдержался. Дилан знал прекрасный способ проникнуться переживаниями, которые испытывал Том, — просто представить себя на его месте. Однако от одной лишь мысли пронизывал страх. Поэтому он терпеливо ждал, пока ситуация наладится. Том медленного перевел взгляд с выключенного экрана телевизора на волосы Дилана, потом на кофеварку. Под рукой не было блокнота или какого-то листа, поэтому он взял коробку из-под пиццы и фломастер. — Кофеин хуже кокаина, — красовалось на коробке. На секунду Дилан застыл, представляя эту самую надпись на обложке музыкального альбома. Ему иногда казалось, что Том способен творить, сам того не подозревая. Именно у таких кровь капает на холст и становится шедевром за пару миллионов долларов. — Нет. — Написал он на другой половине коробки и отложил ее в сторону, сгребая чеки. — Все семидесятые — это одна большая чашка кофеина, наркотиков и секса. Не из всех блюд можно убрать петрушку по просьбе шеф-повара, иногда легче заказать что-то другое, — Дилан улыбнулся и сел на диван, попутно вздыхая. Его уже начинала бесить глупая привычка к излишнему драматизму. — Я вижу, ты так и не выбрал, какое ток-шоу смотреть? Или мюзикл? Или клип? Давай я хоть MTV на фон включу? — Нет! — Том яростно указал на коробку, призывая сохранять тишину. Дилан бросил пульт на столик, заваленный мусором. Дома он без конца слушал музыку, включал ее, как только возвращался домой, уходя, всегда надевал наушники. Будет преуменьшением сказать, что парень находился в зависимости от музыки. Кто знает, может именно по этой причине глаз, а точнее уши, зацепились за Тома. — Давай не будем пока слушать музыку. Хорошо? — он написал фломастером на чеке. — Детка, музыка — наш способ заработка в этом городе, — Дилан поднял брови и закатил глаза на надувшегося Тома. — Ладно. Я послушаю ее в наушниках, когда поеду на встречу с мамой и сестрой. Выйду на полчаса пораньше и буду наматывать круги на метро, — он поправил свои боксеры, привлекая внимание Тома. — Что? — он вмиг изменил свой голос с веселого на томный, заставляя того покраснеть. — Никогда не обращал особого внимания на такое обыденное действие, как поправить белье, — он писал на чеках и бросал их в Дилана, как конфетти. — Ты знаешь, все маленькие радости собственной комнаты исчезают, когда рядом лежит другой человек, — Том решил закидать парня мусором. — Еще и такой красивый. — Однако его запал быстро иссяк. Как быстро он разгорелся, с такой же скоростью и потух. Дилан цокнул языком и аккуратно поправил челку, чтобы та не лезла в глаза. — Ты так жалуешься на отсутствие физического контакта, что теперь я практически корю себя за излишнюю холодность. Приходится постоянно отодвигать бедра в сторону, — он не собирался давать Тому и пары минут, чтобы вздохнуть спокойно. Несмотря на то, что они были в квартире один на один, контактировали не очень часто. — Сегодня ночью исправлю это досадное упущение… Или лягу спать голым. — Нет, — Том показал на коробку с пиццей. Дилан уже начал ее ненавидеть. — Давай помедленнее, ковбой. Я тебе не… — вместо того, чтобы написать «жеребенок», он нарисовал крутую лошадь с наездником на спине. — Обкатывать не надо. — Уверен?       «Ну вот опять. Он включил того самого Дилана, которого я боюсь, не понимаю, но хочу узнать.»       И в подтверждение своих слов он поднял ногу Тома с пола и положил на свое бедро, поджигая того, словно спичку. Они целовались, обнимались и все же привыкнуть к теплу человеческого тела не получалось. Оно обжигало, манило к себе, подобно языку пламени. И, что ужасно и прекрасно одновременно, Дилан умел подчинять себе эту стихию. Он играл с чувствами Тома не хуже, чем на его любимой гитаре. Стоило ему невесомо провести пальцем по своду стопы, как Тому захотелось большего, он вытягивал ноги и ерзал. Дилан с уверенностью начал массировать голени, вызывая неожиданный стон удовольствия. От малоподвижного образа жизни мышцы парня стали похожи на свинцовые гири, которые невозможно поднять. Том не видел в себе сил снова начать пробежки по утрам, зарядку или записаться в местный спортзал. Деньги распустили его, а мысли об их заработке отошли на задний план. Сейчас он вообще ни о чем не думал. Поэтому было так легко следовать за горящими глазами Дилана и поддаваться ласке, словно теплый воск ловким рукам. — Прекрати, — трясущимся от неприкрытого возбуждения руками черкал Том на какой-то бумажке. — Ди-и-и-илан, — он ткнул флаер в плечо парня и откинулся на подушку дивана. — Точно?       «Нет.» — Ну ладно, — и в противовес своим словам Дилан продолжил массировать его голень, медленно спускаясь к стопам. Ему нравилось мучить Тома. А если быть честным хотя бы с собой, он уже давно хотел продолжить их ставшие обыденностью ласки и поцелуи. В конце концов им по восемнадцать лет, у них свое жилье и полная свобода действий. И Дилан хотел перейти на следующий этап. — В любом случае нам надо подумать насчет работы. Мы не можем вечно снимать квартиру на деньги Троя, а тех грошей, что я собрал за ночные смены в кафе, нам не хватит. — Почему? — рядом с маленьким словом Том нарисовал огромный вопросительный знак. Его совсем не смущала мысль провести все лето на диване. Дилан начал щекотать его, но вместо смеха тот начал шипеть и пытаться вырвать ноги. Он зарылся в одеяло, как червь в листву. — Новость дня, раз уж ты не включаешь федеральный канал: за лежание на диване денег не дают, — из кучи показалась рука с пятидолларовой купюрой в руке и потянулась к Дилану. — Очень смешно! Я не стану вести конструктивный диалог с горой подушек, одеял и крошек. Том, вылезай. Мне через полчаса идти к сестре с мамой, а я тебя даже не поцеловал! — голова тут же появилась из кучи. — Нет, сначала зубы. «Вот же зубная фея!» — Ладно, давай поднимайся, уже восемь утра, — Дилан похлопал по месту, где предположительно должна быть нога. — Я пока залью молоком хлопья, — Том поднялся с дивана и направился в ванну. — И тебе стоит поторопиться, иначе они размокнут!       По пути в ванну Том свернул и зашел на небольшую кухню. Дилан слышал только стук шкафчиков. Через пару секунд парень с подозрительным лицом наконец-то направился умываться и приводить себя в порядок для нового дня на диване. Тем временем, взволнованный странным поведением парня, Дилан встал и направился исполнять обещанное. Его встретила бутылка молока и пачка хлопьев, на которых тем же черным маркером было написано: «Хлопья есть хлопья». Он пообещал отобрать у Тома маркер и нарисовать на лбу пару заумных вещей в качестве профилактики. Молоко заполнило миску, кружили кукурузные хлопья, а Дилан не мог отделаться от ощущения, что со временем квартира превратиться в арт студию. Том с грохотом вылетел из ванной и появился в дверном проеме, явно копируя Дилана. Тот лишь закатил глаза, но позу заценил и подошел вплотную. — Ваша овсянка, сэр, — грудным голосом произнес Дилан и пресек руку Тома, в попытке написать очередную чушь на флаере с рекламой мороженого.       Была в их жизни одна досадная для Дилана вещь, точнее мысль, которая крутилась в голове после общения с Джеком. Том не говорил — Том пел. Это был его единственный способ общения с миром посредством голоса. Однако оказалось, что музыка занимает в жизни Тома намного больше места. Сейчас же он молчал, даже не пытался петь. Джек оказался прав: пока с его уст не сорвется хотя бы одна нота, он не в порядке. Для Дилана было неприятно, что его губы, которые с таким рвением целуют Тома, не могут помочь. Ему хотелось править балом, иметь на него некое влияние. Чувствовать, что его слушают, ему доверяют, в нем ищут спасение. В их случае все оставалось без изменения, и пусть чужие руки гуляют по телу, у слов нет цензуры, но Дилан был не в состоянии вытащить Тома из депрессии. И это приводило в ярость. Лишь понимание, почему тот находится в подавленном состоянии, держало зверя внутри. Но он уже чувствовал, как прутья в клетке, испытанные на прочность сотню раз, скрипят и гнуться. Он отстранился и провел рукой по щеке, темным волосам и остановил свою ладонь на шее. — Ешь.       Он вышел из кухни, оставляя Тома в одиночестве.       «Вот так всегда. Никогда не знаешь, какого черта происходит в его голове. Иногда мне кажется: он хочет разложить на кухонном столе, а иногда — разложить и зарезать. Скорость смены его настроения пугает. Даже Ричард с его импульсивным и творческим нравом не поспевает за Диланом. Хорошо, что он уйдет на прогулку с сестрой и мамой. Я с ними даже не успел познакомиться, и пока не хочется. Мне нужно убраться в квартире и разобраться с коробками и головой тоже. Я знаю, он прав, и надо искать работу. Меня, конечно, возьмут в ресторан солистом, но уж лучше я буду в тишине мыть полы, чем петь под софитами. Стоит только вдохнуть поглубже, задуматься о выборе песни, как горло перетягивает невидимой струной. Не бывает вторых первых впечатлений. Хочу, чтобы не только город, кафе или сцена запомнили мое первое выступление, но и я сам. И уж лучше ему быть на высоте. Будет время, я просмотрю постановки на август или даже сентябрь-октябрь. А там, глядишь, бесконечные рождественские выступления пойдут…» — Не против? — Том очнулся, когда перед ним появился Дилан. Его боксеры прикрывала бас гитара и создавалось впечатление, что парень вовсе голый. Покраснев, Том лишь коротко кивнул. Еще ни разу Дилан не играл перед ним на гитаре.       «Что я вообще о нем знаю?»       Том начал есть под мелодию, которую, конечно же, знал. Он безмолвно заметил, что играет парень лучше, чем поет. Пускай ему приставят пистолет к виску, если он произнесет это вслух. От музыки парень почувствовал мурашки и решил окрестить это утро одним из самых лучших за последние несколько недель. Солнечные лучи проникали через открытые окна, волосы Дилана блестели от влаги, на гитаре мерцали блики, невероятный орнамент змеей полз в виде татуировки по бедру. Том чуть не подавился, заметив ее. Он спал с этим человеком в одной кровати и только сейчас заметил татуировку. Образ Дилана начинал стремительно формироваться в голове. Ему, по скромному мнению Тома, стоило пойти в какую-нибудь группу басистом. Его пальцы ловко бегали по грифу, завораживая, а звук… Звук был потрясающим. Он облокотился на дверной косяк, слегка подгибая ногу, и Том замер. Усмехнувшись, Дилан закончил играть, не сводя глаз с парня. Соседи постучали в стену с «вежливой» просьбой выключить музыку.       «У такого нет выключателя.» — Надо сделать звукоизоляцию во второй комнате. Пока у нас нет работы, и никто не занят в постановках, репетиции никуда не денешь, — он снял гитару и поставил рядом с собой. — Жаль, нельзя курить в квартире. С ума сойдешь бегать вниз или высовываться на полметра из окна. — Тут есть лифт, — написал Том и продолжил есть. — Ой, кто бы говорил. Да ты платишь лишнюю пятерку, чтобы курьер донес еду до двери, лентяй! — фыркнул Дилан. — Ты точно хочешь побыть дома сегодня? Моя мама давно мечтала с тобой познакомиться. Мы с тобой даже не гуляли по Нью-Йорку. От аэропорта до такси и все, пропали. — Дай мне пару дней, хорошо? — Том осторожно протянул Дилану бумажку. — Конечно, детка, но за каждый день просрочки ты будешь должен мне по одному поцелую в людном месте, — парень ухмыльнулся, стараясь скрыть обиду и разочарование. — Чем планируешь заниматься, пока меня не будет? Я вынесу диван с собой, если ты опять заговоришь о телешоу. — Наведу здесь порядок, — написал Том на последнем чеке.       «И в голове тоже. Постараюсь.» — Ладно. Поищешь тогда в интернете, где купить материалы для звукоизоляции? Иначе я убью этих соседей их собственным половником. Задолбали стучать! Ни утром, ни днем, ни вечером нельзя порепетировать. Скоро пальцы забудут гриф, — он фыркнул и пошел к их импровизированному шкафу — куче коробок — одеваться. Том ел хлопья и глазел на пятую точку Дилана.       «Однозначно хорошее утро.» — Детка, если на ужин будет китайская еда, я отправлю тебя по почте прямиком в Китай, клянусь пиццей! — Дилан подошел к нему и поцеловал в лоб. Том сделал вид, что разговаривают не с ним. — Хорошо! Прошу тебя, не заказывай рисовую лапшу хотя бы мне! Пшеничную! И, если там будет бургер, закажи его! И чего-нибудь из салатов, иначе я сотру кеды в парке, — Том одобрительно мычал. Конечно же, он забудет большую часть сказанного, но Дилан знал, весь заказ Том продублирует в длинном смс. — Я вижу, ты меня не слушаешь? — Дилан опустился и прикусил кожу на шее Тома, срываясь на бег, пока тот яростно что-то писал на первой попавшейся поверхности. В дверь полетела бутылка из-под молока с надписью: «Удачного дня!». Шаги стихли, а тара перестала кататься по полу.       «Тишина.»       И в этом одиночестве парень резко почувствовал себя хорошо. Он неимоверно скучал по дому, родному городу, друзьями и губам Дилана, но сейчас, именно в эту секунду чувствовал себя по-настоящему хорошо. Словно маски уже не нужны, костюмы сняты и занавес прикрыл шоу. Улыбка начала таять, исчезать с лица, спина сгорбилась. Он отодвинул в сторону недоеденные хлопья и встал из-за стола, провел рукой по стене, коснулся гитары и направился в другую комнату. Тому казалось, будто его вовсе и нет в этой комнате, что он — призрак, посетивший чужое жилье. Парень смотрел на синтезатор — единственную вещь в их «репетиционной» и не ощущал в себе сил поднять руки и опустить их на клавиши. Его сердце принадлежало музыке, без нее он — никто. Пройдут года, ноты не исчезнут, пальцы не забудут, а душа продолжит отзываться на мелодию. И как бы красиво свет ни падал на синтезатор, а небольшой стул ни манил сесть и сыграть… Том закрыл дверь и пошел к коробке с надписью «одежда».       «Не сегодня.»

***

      В Нью-Йорке Дилану нравилось все. Он понимал, что его опьянение городом связано с наконец-то сбывшейся мечтой. Проездом выступая и сразу возвращаясь домой, парень никогда не мог прочувствовать атмосферу мегаполиса. Мысль о скором отправлении назад в свой маленький и никчемный городишко, который вряд ли можно найти на карте, сбивала весь настрой. Сейчас даже отбойный молоток метро превращался в замысловатый ритм неизвестной, но от этого не менее приятной мелодии. Он специально вышел раньше, чтобы просто-напросто пару раз проехаться из одной части города в другую. Дилан улыбался, чем привлекал внимание проходящих мимо юношей и девушек. Чтобы выделиться из толпы крашенных, одетых в странную одежду, с пирсингами по всему телу и татуировками людей, надо было постараться. Как оказалось, легкая улыбка лучше всего справлялась с этой задачей. И все же, поглядывая на часы, он понимал, пора пересаживаться на ветку, которая доставит его до Центрального вокзала.       Количество людей было невероятным. Дилан огибал старушек, которые практически не двигались с места, пропускал вперед детей и подростков, жался к стене от туристических групп. Чувство движения и потока — то, чего не хватало парню. Даже не зная, кто эти люди, куда они спешат и чего хотят от жизни, он становился частью вихря и с радостью летел в сторону необходимой станции. Если мама и сестра пробудут в этой толпе хотя бы пять минут, обязательно потеряются и придется потратить полдня на их поиски. Миссис Мун обладала отменным топографическим кретинизмом.       Дилан отошел в сторону, чтобы проверить время, пока никто не уволок его на поезд в какую-нибудь глушь. И ровно в эту же секунду голос из динамиков объявил необходимую платформу. Задержав дыхание, парень вновь вклинился в поток. Температура уже начинала понемногу подниматься, и запах вокзала становился все отчетливее. Дилан не успел закатить глаза, как где-то далеко послышался знакомый крик. С десяток людей обернулись. — Дилан! — парень попытался сделать вид, что обращаутся не к нему. Его сестра — Линдси, крашенная в темно-рыжий, напрочь лишенная музыкального чувства и такта, обладала звонким голосом. Миниатюрная женщина, показавшаяся из-за ее спины, двинулась в противоположную сторону. Вот тот самый момент, когда миссис Мун могла случайно сбежать в соседний штат. — Держи маму, она пытается покинуть страну! — заорал Дилан громче сестры, которая, впрочем, среагировала моментально, хватая женщину под локоть. Вот и все, теперь одна половина вокзала знает его имя, а вторая — думает, что он сумасшедший. — Настанет день, и я прикреплю к ней маячок. — Какая радость, что мы наконец добрались, — Линдси так крепко обняла брата, что у того полезли глаза на лоб. Она была в команде по гребле, поэтому каждая встреча с ней грозила стать последней. — Надо было брать билеты на самолет, мам. Дали бы тебе транквилизатор и полет бы сократился с трех часов до момента приема таблеток и приземления! — Не говори ерунды, я ужасно боюсь летать! — она обняла Дилана, притягивая вниз. Миссис Мун была на голову ниже сына, при своем росте они с Линдси казались приемными великанами. — Не за чем пичкать меня транквилизаторами, как слона перед перевозкой. Тем более я проспала всю дорогу. — А я-то нет! — Может уже отойдем в сторону? Иначе поток людей затянет нас куда-то в Небраску, — фыркнул Дилан и, не выпуская маму из виду, направился к колонне. — Линди, бога ради, следи за ней! У нас с вами всего один день, не хочется провести его в полиции, составляя фоторобот потерянной мамы. — Я взяла фото! — без энтузиазма отмахнулась девушка.       И как бы Дилану ни нравилась атмосфера вокзала, она совсем не располагала к нормальному общению. Они молча стояли у колонны около десяти минут, дожидаясь, пока основной поток людей сойдет с поезда, и только тогда двинулись к выходу. Парень принял правильное решение, потому что сестра и мама то и дело останавливались и глазели по сторонам. Дилан же слегка высокомерно полагал, что еще успеет наглядеться на место, ведь он теперь жил в Нью-Йорке. Было тяжело не задумываться, насколько много фильмов, сериалов снято на том месте, где он сейчас стоял. Возможно, спустя года он будет частью кинематографа, не только телезрителем, но и непосредственным участником. А пока, вдыхая аромат хот-догов, бездомных и городской пыли, он продолжал идти и поглядывать на родственников. Неужели Дилан выглядел так же странно, когда в первый раз попал сюда? Глядел во все глаза и без стеснения открывал рот? А ведь он еще ни разу не был на «настоящем» Бродвее… — Если ты не отведешь меня поесть, я сожру кого-то из вас, — Линдси закинула руку на плечо брата. Она была на два года младше, но ростом ничуть не уступала. При желании девушка могла вставить ему яблоко в рот и запечь, как поросенка. Спор с ней мог привести к синякам и поколоченным бокам. — Мама в пути просыпалась только для того, чтобы поесть. А когда ей стало мало ее порции, накинулась на мою, — они наконец вышли из огромного здания вокзала под осуждающие взгляды горгулий. — Хочу хот-дог. — И вместе с ним ты, наверное, хочешь провести этот день в больнице или в туалетной кабинке? — Дилан давно понял, что крупные габариты его сестры не сопоставимы с ее опытом и поведением. Она еще была ребенком, смотрящим на жизнь широко открытыми глазами. По мнению мамы, он тоже. — Тогда веди в МакДональдс, — она дернула его за футболку и показала пальцем в сторону красной вывески. Дилан хлопнул ее по плечу. Линдси обожала привлекать внимание, дергая людей за вещи, и тем самым делая их на пару размеров больше. — Или лучше в КФС! Короче, неважно. — Тебе закусочных в городе не хватает? Давай еще за голубями побегаем в Центральном парке, — Дилан испытывал странную гордость от того, что мог разбрасываться подобными фразами. Он так долго ждал своего переезда. С того самого момента, как включил телевизор и наткнулся на свой первый мюзикл. — Давайте спустимся в метро. Гугл карты показывают замечательное кафе в паре станций, — он уткнулся в телефон на несколько минут, сверяясь с дорогой. — Мама? — Мне без разницы. Если ты уверен в нем, значит и мы уверены, — женщина улыбнулась. — Пойдёмте.       И вот, когда Дилан вновь опустился под землю, ему в голову пришла мысль, что длинные линии метро — сосуды города, а все они —клетки крови, вынужденные поддерживать работу города. Каждый человек со своими идеями, мысльями, желаниями и надеждами. Звук закрывающихся дверей, стук колес по рельсам — ничто иное, как пульс. Вагон в мгновение превращается в банку с сардинами из романтиков и беженцев Америки. Он предполагал, что место, съедающее тысячи, если не миллионы, людей в год будет наполнено странной энергетикой, но все равно остался удивлен. Город зовет петь, и бороться с этим невозможно. Он зовёт жить. — И правда, замечательно, — Линдси редко признавала чью-то правоту, но, когда они остановились перед кафе, совесть не позволила молчать.       Дилан улыбнулся. На залитой ярким солнцем уличной площадке стояли небольшие столики, зеленые зонты. Для человека, родившегося в Нью-Йорке, оно было ничем не примечательно, однако для них: одного переселенца и двух гостей, место сияло ярче алмаза. В таких кафе останавливаются перекусить звезды, почитать новости, поругаться с кем-то по видеосвязи, пожаловаться на успевший остыть кофе, вальяжно снять очки и отбросить волосы в сторону, поправить прическу, запустив в нее пятерню. И пусть площадка была наполовину пустой, а другая половина была занята азиатскими туристами, Дилан с легкостью мог представить каждый кадр из собственного воображения. И вновь непонятное ощущение из-за отсутствия Тома посетило его сердце. Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как они заняли столик. В такие необычайно длинные минуты родственники старались не трогать его. Толку было мало, парень не отвечал, а нарваться на ссору или грубое слово было очень просто. Лишь звон разбившейся где-то рядом кружки вывел его из ступора. — Мам, смотри, Ди ожил, — Линдси ткнула его по ноге. — Я-то думала уже буду вести и тебя, и маму под руку, — женщина рядом фыркнула. — Пока ты был где-то там у себя внутри, я вспоминала, какую истерику устроил Билли, когда мы сказали ему про поездку в Нью-Йорк. Он собирался сорваться из своего спортивного лагеря, — она отпила кофе. — Слишком много энергии даже для десятилетки. — Кто бы говорил, честное слово! — он вспылил, вспоминая Линдси в десятилетнем возрасте. Он тогда в первый раз покрасил волосы, чтобы скрыть седину от ее поступков. По сравнению со своими двумя братьями и сестрой, Дилан казался самым спокойным. Амбиции, как выяснилось, — их семейная черта. — Ты опустила вазу мне на голову! — Такому цветочку не хватало оформления, — она улыбнулась, облегченно выдыхая от того, что брат пришел в норму. — Так, я не поняла, а где твой симпатичный парень с ангельским голосом? Уже где-то выступает?       У Дилана перехватило дыхание. — Линдси, сколько раз говорила, чтобы ты не приставала к людям по поводу их отношений. Это некультурно, если твои братья терпят все это, то друзья, а уж тем более малознакомые люди, могут и помоями облить, — женщина встрепенулась, видя замешательство на лице сына. — Мне неинтересно слушать про отношения Майкла с его девушкой. Мам, им по три годика, планировать свадьбу чересчур рано, — она прищурила глаза, пытаясь считать настоящие эмоции брата. Однако, тот в конце концов приехал сюда, чтобы устроиться работать в театр. Раз — и самодовольная улыбка нарисовалась на лице. — Откуда ты знаешь, как он поет? Ты же его видела от силы пару раз в коридоре, а на выпускном он не пел? — Дилан показал ей язык. — Нет, он еще даже не открывал новостную ленту с объявлениями о наборе трупы или солистов в группы, — он отпил свой остывший американо. — Кажется, если спросить у первого попавшегося человека на улице про музыку или театр, то он или играет, или играл. — Это Нью-Йорк, детка! Все клерки сидят в небоскребах и составляют иски, — с усмешкой бросила Линдси. Несмотря на успешную спортивную карьеру для своих шестнадцати лет, ее интересовала юриспруденция. — Меня намного больше привлекал друг Тома, как его… Ричард! — она подумала секунду. — Вообще-то, Молли, что встречается с Даем, который общается с Риком, у которого брат Рон встречается с Эллисон, и вот ее младшая сестра — Ребекка была в хоровом кружке с Томом. Они выиграли национальные соревнования в прошлом году. В этом году не доехали до них, оставшись в штате, — она самодовольно отпила кофе. — Знаешь почему? Потому что Том заболел. — Что? — почти шёпотом спросил Дилан. — Я говорю, что Молли… — начала заново Линдси, но была прервана строгим взглядом брата и решила запить неловкую фразу. — Зачем мне вся родословная школы, в которой я был всего лишь несколько недель? — он удивленно уставился на сестру. — Том победил в национальных? Я… Я как-то упустил этот факт. — Он был рожден звездой. Мне рассказывали, что он не может говорить. Вместо этого Том поет своим прекрасным голосом, выражая мысли, — миссис Мун покосилась на сына. Он не рассказывал ничего о своем парне. Ни о серьезности их отношений, ни о других смущающих мелочах, абсолютно ничего. В этом вопросе Дилан был невероятно скрытен. Благо Линдси — внебрачная дочь Шерлока. — И, к сожалению, у него умерла мама в день выпускного, — повисло молчание. — Ди, об этом мог бы и поведать, — разорвала тишину миссис Мун. — Как мальчик держится? Вероятно, для него это потрясение. У него кто-то есть еще из родственников? — парень посмотрел на маму. — Нет, больше у него никого нет, — Дилан вспомнил Троя, обрывки фраз Ричарда, Джека и парочки одноклассников. Кроме мамы у Тома никого из родственников не было. Тоска вновь сковала его сердце. — Он держится. Ванесса — его мама успела воспитать в нем человека с гибким характером. Проблемы в общении, придирки в школе закалили его, — казалось, будто не он говорил эти слова. Понимание сказанного окатило его ледяной водой. — У него есть деньги, чтобы жить в Нью-Йорке какое-то время, поэтому давайте закроем эту тему. Настанет день, и я познакомлю вас. — Думаю, в скором времени мы сами сможем купить билет на его концерт или выступление, а познакомимся за кулисами, — фыркнула девушка и посмотрела на маму. — Тебе стоит послушать его выступления на YouTube. Это нечто невероятное. Парень родился, чтобы стать звездой.       Дилан отвел взгляд в сторону и прикрыл рот рукой. То и дело он слышал фразу: «Том родился, чтобы стать звездой». Казалось, даже его недруги пророчили ему славу и успех, несмотря на зависть и злобу. Талант, которым природа наградила Тома, был настолько противоречиво невероятным, что вводил в ступор каждого. Дилан и без упоминаний сестры или кого-либо еще знал, стоит ему выйти в Центральный парк и открыть рот, как карманы наполнятся визитными карточками менеджеров, представителей театров и других акул музыкального бизнеса. Проблема Тома, по мнению Дилана, была в том, что он по-настоящему не осознает, какой ему достался дар. На его месте он уже давно бы записал три альбома каверов, бросил школу и умотал в Лос-Анджелесе или Нью-Йорк. А он прохлаждался с друзьями под деревом. — Да, если его друзья, будут от него подальше, — прошептал Дилан. Он отмахнулся от вопросительного взгляда сестры. — Ладно, сами разберетесь, — она закатила глаза. — Мам, давай уже расскажем ему главную новость, которую, видимо, мой слепой братец упустил с переездом, — она засмеялась тут же, привлекая внимание парня. Он посмотрел на женщину. — Ежегодную постановку «Вестсайдской истории» проведут в конце августа — начале сентября. Буквально через два месяца, — тепло сказала мама. — Мы знаем, как давно ты грезишь о главной роли Тони. Ты не слышал об этом? — Шокированный взгляд и бледный оттенок кожи говорили сами за себя. — Скоро начнутся прослушивания. Ты подходишь по всем параметрам. Возможно, рановато бросаться на нее… Однако все мы знаем, в ней играют лишь неизвестные молодые актеры. Постановка, скорее, для агентов, чтобы… — Чтобы найти перспективных молодых звезд, — закончил за нее Дилан, снова теряя связь с реальностью.       Он резко очутился перед стареньким телевизором. Обычно детей занимали мультиками или другими бестолковыми передачами, однако это абсолютно не работало с Диланом. Он день и ночь бил по ксилофону, выводя родителей из себя. Но спасение пришло неожиданно. Переключая каналы, его отец наткнулся на «Вестсайдскую историю». Песня Марии и Тони вскружила мальчику голову и заставила прилипнуть к экрану. Четырехлетний Дилан еще никогда не видел ничего красивее и слаженнее, чем их дуэт. Они двигались в танце, распевая слова и фразы, пока ему не понятные, оторваться было практически невозможно. С тех самых пор он мечтал попасть в этот спектакль, стать его частью. Обычно постановку объявляли к началу зимы или середине осени. Линдси была права, с переездом и вялым Томом под боком, он пропустил новость, которую ждал, как манну небесную. Воспоминания о парне, его «Лестнице в небеса» на могиле матери, их утре с дурацкой коробкой и пятиминутный разговор с семьей, заставили сжать зубы и напрячься. Сердце волнительно забилось в каком-то невероятном испуге, словно за ним гналось с десяток маньяков. — Пойдете на прослушивание? — сестра упивалась его шоком. Правда, слегка обманулась причиной. — Ох, представляю, насколько было бы круто. Ты Тони, а он… Марк. Вот вам гей-драма две тысячи двадцатого года. Все меняется, и устои прошлых лет не кажутся актуальными. — Не думаю, что Тому сейчас хочется распевать о любви, Линдси. Настанет его время, если он, и правда, настолько талантлив, как ты говоришь, — мама улыбнулась, заочно сопереживая Тому. — Так если это его способ общаться с миром?! Зашел, поговорил, ушел, и вообще…— начала девушка, но Дилан опрокинул остатки своего кофе на столик. — Черт. — Линдси, мама права, Тому сейчас не стоит петь о любви в истории, где погибает главный герой, — он сжал челюсти, вытирая кофе резкими движениями и выплевывая слова с отвращением. — Не нужна ему эта постановка. Будут другие. — Да ладно, ладно, не кипятись, Ди, — она заговорила мягче, — Не буду я трогать твоего великолепного Тома, — она взглянула на сбитую с толку женщину. — Мама права, сами разберетесь. Я влезла куда не нужно, извини. — Ничего, — он снова сел спокойно. — Забыли. — Но Линдси видела, что ни черта не забыто. Таков ее брат. Эмоции, не совсем приятные и хорошие, будут кружится в его голове еще какое-то время. — Давайте лучше решим, куда вы хотите сходить до отъезда? — На Манхэттен! — выкрикнула Линдси. — Ну конечно же! — прошептал Дилан и потер лоб от напряжения.       После того, как мама с сестрой отправились домой, он не мог отделаться от эмоций. Подобно змеям, трясине, зыбучим пескам, они утягивали его в темноту. Хотелось заморозить все вокруг, самому остановиться, выпустить скопившуюся ярость. По-простому — снять ярмо, наброшенное собственными амбициями, желаниями и целями. Все мысли крутились вокруг постановки. Необходимо было начать репетировать, как можно скорее. Голова ломилась от пунктов в воображаемом плане. Он понимал, что еще слишком молод и возможностей попытать счастье на прослушиваниях этой постановки достаточно. Но жадность тисками сковала горло, не позволяя свободно дышать. Из раздумий вывел сигнал лифта, пора выходить. Он выскользнул из кабинки и медленным, неуверенным шагом направился в квартиру. Весь его внешний вид можно было описать одним словом — шок. Том за пару секунд раскусит его настроение. Дилан вставил ключ в замочную скважину и глубоко вздохнув, попытался натянуть улыбку. — Я дома!       Тишина. Везде выключен свет. Том не пропел ему в ответ и не встретил после целого дня разлуки. Дилан посмотрел вокруг, запасных ключей не было. Он, не снимая обувь, прошел на кухню. Кривая улыбка сползла с его лица, показывая настоящие эмоции. В квартире было пусто, практически все коробки разобраны, мусор со столика исчез, а вещи разложены по полкам. Парень включил свет, чтобы попить воды и написать Тому смс с однозначным вопросом, и заметил на столе несколько флаеров с надписями. Дилан поджал губы и подошел поближе. «Совершенно случайно заказал рисовую лапшу. Неслучайно съел. Решил пройтись за пиццей. Скоро буду.». Пожав плечами и положив телефон в карман, Дилан бросил флаер с рекламой нижнего белья на стол, заметил другой. Одна единственная оставшаяся бумажка призывала пройти прослушивание на ежегодную постановку «Вестсайдская история». На ней по обычаю были указаны роли, возраст, место проведения, ссылка на сайт. Пот проступил на лбу парня. Он взял флаер, пристально вчитываясь, намереваясь найти ответ на вопрос. Обернулся на входную дверь. Никого. Сердце стучало в голове. Дилан разорвал бумажку на множество мелких частей и смыл в раковину, не беспокоясь о трубах.       Свет погас. Сердце утихло. Удавка приспустилась.