Моргана

Во все концы страны, которую одни называют Британией, другие Логрией, а третьи — Альбионом, летят вести. Артур, сын Утера Пендрагона, победил врагов и объявлен Верховным королем. Герцоги, графы, бароны и прочие лорды принесли ему присягу и поклялись в верности. Он строит замок, стены которого возведут из белого камня, а внутри выложат золотом и серебром. Он созывает в Камелот доблестных рыцарей, желающих посвятить себя Богу, королю и Правому делу, сражаясь против зла. А дабы никто из рыцарей не спорил, кто из них выше по званию и заслужил больше почестей, король повелел завести при своем дворе Круглый стол для пиршеств. Равные друг другу и самому королю, рыцари станут собираться за чашей сладкого вина и обмениваться рассказами о совершенных подвигах. Мир и благополучие воцарились повсюду. Погоды стоят небывало теплые. Дожди льют, когда требуется посевам. Поля тучны, скот жирен, деревья гнутся под тяжестью спелых плодов. Коровы дают молока вдвое больше прежнего! Поборы и оброки, напротив, уменьшены вдвое. Люди возносят молитвы за здравие и благополучие короля. Желают ему счастья, а стране — добродетельную королеву и скорейшего появления наследника, который продолжит дела отца. Или, на худой конец, ждут люди рождения принцессы, которую можно удачно выдать замуж в соседнее королевство, где наверняка вскоре появится достойный принц. Принц приедет к нам после смерти Артура и проследит за тем, чтобы Британия, Логрия, Альбион продолжили процветать. Или принцесса выберет лучшего из рыцарей Круглого стола. — Или у вас все слипнется от этой патоки! — рычит Моргана. — Будете валяться повсюду на ваших тучных полях рядом с вашими жирными коровами. Вот уж тогда моему играющему в благородство братцу будет чем заняться — уборкой богатого урожая, ха! Всеобщая благостность ее бесит. Кажется ей показной, фальшивой, надутой, точно бычьи пузыри в окнах. Лица с довольными ртами, лица с благополучными глазами — сонны, тупы, вялы, словно животные. Те самые коровы, равнодушнее которых нет на свете. Что они делают? Пережевывают травку целыми днями и становятся все неповоротливее и толще. Ни единого проблеска мысли во взгляде, какой встречается у собак, кошек, да что там — даже у зайцев, те вечно в движении, чего-то боятся, к чему-то стремятся, кровь кипит в заячьих венах. Люди, поднакопив жирка, становятся еще глупее, чем были. И хотят все большего. Раньше одной краюхи хлеба хватало на обед, а теперь подавай им целый каравай. Дальше они потребуют два круга хлеба, и три, и четыре, пока не лопнут. — Он разбалует их, — говорит Моргана своему зеркалу, потому что больше ей разговаривать не с кем. — А потом, когда случится что-нибудь дурное, возненавидят его за то, что пришел конец их сытой жизни. Артур как был дурачком, так и остался. Мерлин только хуже сделал, выучив его доброте и заботе о ближних. Заставил его поверить в людей, в белые стены, круглые столы, в равенство, братство и всеобщее процветание. — Абсурд, — повторяет она слово, услышанное в детстве. Она не понимала тогда его значения, но понимает теперь. В конечном итоге, по-настоящему волшебник Мерлин выучил вовсе не Артура, а его сестру, и вскоре она докажет, что достигла высот Мастерства. Ее не приглашают на свадьбу, но она решает приехать сама. Пришло время. * День весь искрится, зелень нарядна, цветы благоухают, улыбки ослепляют, а уж начищенные доспехи рыцарей и вовсе сияют, как звезды. Она приехала в благословенное место, где скопилось солнце. Тинтагель вечно облеплен тучами и окутан туманом, насморочный воздух полужидкий от сырости, а морские ночи непроглядно черны. В Камелоте же воздух — это кристалл горного хрусталя, в гранях которого преломляются золотые лучи. Должно быть, счастье влечет к себе свет, Артурово счастье, молодое, лихое, опьяненное самим собою… Заходя в церковь, она ищет брата в толпе испытующим взглядом, но долго искать ей не приходится. Король стоит на возвышении, разряженный в белое и алое, на его плаще вышит фамильный герб Пендрагона, с бедра свисает меч в великолепных ножнах, усыпанных драгоценными каменьями. Похоже, это и есть знаменитый меч, вытащенный из камня, о котором все говорят. Как там его называют, Калибурн? Меч, что рубит железо, словно дерево. Сначала он хранился у Леди Озера, но Мерлин выпросил его или поменял на что-то. По слухам, он с этой Леди даже спал и получил от нее меч за свои мужские стати, а кто-то говорит, что попросту украл его. Впрочем, безразлично. Не эти трюки в рукавах у волшебника интересуют Моргану. И не хваленый меч, что бы он там ни рубил. Она смотрит на Артура, расчленяя его взглядом на части. Мальчишеский румянец красит высокие скулы. Широкие плечи, мускулистые руки, тяжеловатая походка, движения человека, который до конца не знает, что ему делать со своей силой. «Утер, Утер, Утер», — сердце бьется в ритме ее застарелой ненависти. Рыжеватые волосы Артура не потемнели со временем, а выгорели и стали медовыми. Сейчас их давит к голове тяжелое золото короны. Веснушек нет на лице, они тоже выцвели, или Моргана просто не видит их издалека. Она не может поймать его взгляда, но уверена, что он остался прежним: чистым, безмятежным, не растревоженным дурными и сладостными страстями. Красив, признает она неохотно. Что ж, он ведь сын моей матери. Насмотревшись на Артура, она обращает внимание на его невесту. И не может сдержать изумленный возглас. «Отчего он выбрал такую? — думает Моргана. — Что за мыслишки, мой святой братец, бродят в твоей святой голове?» Но сегодня Моргана на себя не похожа. Она приехала в Камелот, не желая, чтобы ее узнали. Так Утер прокрался к Игрейне, украв обличье родного отца Морганы. И она начнет путь в королевстве Артура под чужой личиной. Это будет только справедливо. Священник произносит торжественные клятвы, жених и невеста повторяют слова вслед за ним. Их взгляды соединены, а когда полупрозрачная вуаль поднята, соединяются губы. В толпе крики восторга и ликование. Все так счастливы, будто сами поженились. Ах-ах, как трогательно. Артур бережно берет свою королеву за руку и поворачивается для приветствий к своим любящим подданным. О, они любят его, ибо он — молодость, благополучие, и Весна, и сама земля, на которой тяжелеют золотые колосья. Артур — это что-то новое в старом мире. Король, сочетающийся законным браком со страной, а не валящий ее на спину, чтобы вторгнуться в нее под угрозой. Воин, но не убийца. Право, обладающее Силой, но не злоупотребляющее ею. Меч, останавливающий битву. Дракон, не изрыгающий пламя. Его лицо в этот миг ослепительно, оно отражает солнце, и Моргана, совсем ненадолго, не может ненавидеть его. * Все было бы прекрасно, если бы Мерлин не узнал ее сразу же, как только увидел. Ей следовало догадаться, что он разглядит ее под «вуалью». Глупо получилось, от досады ей хочется выдрать клок белокурых волос, за которые ей так дорого придется заплатить, хочется содрать с себя бесполезную маску (юная служанка из Тинтагеля, у которой Моргана отняла лицо, тоже, получается, погибла напрасно). — Моргана? — Поначалу голос Мерлина звучит неуверенно. — Это ты, дитя? — Да, — отвечает она с вызовом, отпираться бессмысленно. — Но я больше не дитя. — Не обижайся, по сравнению со мной все вы дети. Его улыбка выглядит обманчиво добродушной, а взгляд насторожен. Он все тот же: глаза старика и молодая гладкая кожа. Они стоят посреди буйной зелени, на перекрестке теней, отбрасываемых двумя высокими сильными деревьями. Древний, заросший лишайником и бурым мхом алтарь торчит, точно кривой зуб, у подножия серебристого ясеня. Мерлин тяжело опирается на него рукою. Вцепляется пальцами в камень, словно пытаясь напитаться его силой. Значит, он тоже стареет, понимает она. — Давно ли ты в наших краях? — спрашивает он. — А давно ли ты в наших? — парирует она. — Почему ты прибыла на свадьбу брата под «вуалью»? — Почему тебя не было в церкви на этой свадьбе? Волшебник склоняет голову набок. Прищуривается и неуловимо становится похож на кота. Потрепанного, но еще бодрого. Он по-прежнему хорош собой, но теперь Моргане не пришло бы в голову выходить за него замуж. Ее не обмануть гладкой кожей, которую он так по-щегольски носит. — Ты знаешь, почему, — отвечает он. Вдруг вздыхает: — И, наверное, всегда это знала. Она переводит взгляд на камень, осененный крестом, затем на другой, испещренный поблекшими рунами, за который Мерлин и ухватился. — Старые боги и новый Бог не ладят друг с другом. — Она понимающе кивает и вдруг спохватывается: — Почему ты сказал, что я знала об этом всегда? Мерлин широко ухмыляется. Смотрит ей в глаза, но куда-то мимо нее. Он читает что-то: в воздухе, на свету или в самой Моргане. А может быть, он постепенно теряет рассудок, потому что живет невообразимо давно, да еще и в разных временах. — Твое дыхание уже стало зеленым, дитя? — спрашивает он с покровительственной насмешкой, приводя ее в ярость. — Ты уже научилась приносить в мир всякую дрянь, как мусор, по мановению твоих ресниц? Тебе уже плевать на то, что в мире и без того достаточно дряни? Или всегда было плевать? — Замолчи, старик! Что ты знаешь обо мне и Холмах? — Ничего, — соглашается он. — Я всегда бежал от знания Фейри, как от чумы. И не только потому, что в нем нет ничего, кроме зла. За него всегда приходится платить слишком дорого. Напрасно ты решилась искать его. Я пытался спасти тебя, отправив во французский монастырь, подальше от искушения, но вижу, что не преуспел. Он грустно качает головой, и его печаль, похоже, подлинная. Его голос звучит все тише, взгляд — так далеко, что не поймать, тело истончается и тает, становясь призрачным. Он вздыхает. — Наверное, ничего и нельзя было изменить. Не только ты искала их, они тоже искали тебя. Последнюю надежду старого мира, холодное дитя с ярким разумом… Нельзя никого спасти от себя самого. Моргана в изумлении отступает на шаг. — Ты хотел спасти меня? Лишив семьи? Отправив в чужие края, чтобы чужой Бог каждый день разглядывал меня насквозь? Заставив жить так, чтобы я отупела от вечного бормотания, молитв, ритуалов и благостных рож? Так ты пытался меня спасти? — Да. — Ты лжешь. — Нет. Он роняет два коротких слова на землю и через миг исчезает. — Не смей убегать! — кричит она на воздух, в котором еще мелькают очертания силуэта. — Не смей, Мерлин, слышишь меня?! От потрясения и гнева ей становится трудно удерживать волшебство, маска сползает с ее лица, светлые волосы обретают естественную черноту, а потом — озноб, тошнота, холодный пот, все дробится перед взглядом и плывет, и плывет… Неужели она проиграла, даже не успев начать? — Нет, нет, нет, — шепчет она в отчаянии. — Я еще не повидала Артура, еще не обманула его… Двери церкви распахиваются, рыцари и дамы вываливают наружу гурьбой. Пестрый людской поток, где все веселы, красивы и отмечены счастьем. Артур выступает впереди, самый веселый, красивый, счастливый. У Морганы хлещет из носа кровь, кружится голова, подгибаются колени, и вот уже она падает к ногам короля, побежденная собственным предательским телом. Придя в себя, она понимает, что лучше ничего и придумать было нельзя, как ни плети интриги и ни расставляй сети обмана. В королевстве добродетели Артура правда — это новая ложь. Ей стало дурно на глазах у короля, и он, согласно кодексу рыцарской чести, поспешил даме на помощь. Теперь он проводит брачную ночь у постели своей хворающей сестры, тревожась за ее жизнь, а королева Гвиневра мается на ложе одна, как скорбная вдовица. Утром, открывая глаза, она видит Артура и солнце. — Ты жива, сестра! — обрадовано восклицает он. — Я велел отыскать Мерлина, чтобы он тебя исцелил, но он опять куда-то пропал. Слава Господу нашему Иисусу, что спас тебя. Дитя, родившееся от волшебства, хвалит христианского Бога. Моргана улыбается одним уголком рта. — Я узнал тебя сразу, — признается он бесхитростно. — Мерлин заставил меня позабыть семью, но сейчас воспоминания вернулись ко мне. А ты совсем не изменилась. — Ты тоже, — произносит она первые слова. Вблизи она находит на лице Артура веснушки и невольно улыбается. — Что? — удивляется Артур. Моргана качает головой. — Ничего.