Десять дождливых заповедей

Не заводи себе кумиров

Невероятно, но факт: впервые за долгое время, т/и никуда не опаздывал. Правда, в основном потому, что ему никуда и не надо было. Сколько там времени? Т/и трёт сонные глаза и ищет телефон в где-то в постели. Несколько минут стараний и они окупаются звуком столкновения смартфона с полом. Плохой звук. Предвещает беду. Т/и с опаской поднимает телефон и громко выдыхает: ничего не разбилось. Новый мобильник или ремонт он сейчас не потянет, а ходить с осколками не очень хочется. Чёрный экран всполыхает и на строчке незнакомым номером высвечивается приветливое «доброе утро, как спалось?». Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это был Питер, которому т/и себе на беду дал номер. Теперь появляется опасения, что сообщения могут стать слишком… навязчивыми. Ну, это же всё-таки Питер. Т/и ловко тапает по гладкому экрану, набирая ответное сообщение: «на самом деле, довольно беспокойно». Он не видел нужды как-то врать насчёт своего здоровья, да и заставить этого парня поволноваться было очень интересной перспективой. Интересно, как себя поведёт этот голубоглазый человек-загадка? Отвечать более парень не собирался, оставив телефон в стороне. Конечно, Питер ответит в ближайшие минуты. В этом сомнений не было. Но сейчас, в первую очередь, ему нужно было привести себя в порядок, сходить в душ и очень желательно хорошо позавтракать. Может Люси что-то и закупила в их скудный холодильник. Ну, т/и на это как минимум надеялся.

***

Выходные по плану протекали довольно лениво, давая напряжённым мышцам долгожданный отдых, спустя целый месяц непрерывной работы. Но была в этом какая-то неприятная загвоздка- кажется, т/и совсем разучился по-божески отдыхать. В голове будто никак не зачёркивался последний пунктик, позволяющий идти на покой. Он заставлял чувство чего-то недостающего душить, перекрывая доступ к кислороду. Время стремительно близилось к полудню, что говорило о скором прибытии Питера. Ещё довольно давно ему было обещано провести выходные вместе, вот возможность наконец и представилась. Даже Люси на эти пару беззаботных деньков уехала проведать родителей и их здоровье, комментируя это как «— пора бы и тебе немного от меня отдохнуть» К слову о Питере. После похода в кино, их отношения стали и правда ближе. Он показал себя как на удивление образованный человек, с которым действительно есть о чём поговорить. Он часто провожал т/и до дома, когда тот задерживался, помогал донести тяжёлые пакеты и регулярно заходил проведать в кафе на перерывах, практически всегда отплачивая их совместную трапезу. Они даже как-то раз сходили вместе за обновкой для Питера, когда т/и сказал, что ещё хоть раз увидит на нём эту кофту с сердечком, его определённо вырвет. Высокий парень спорить не стал и без сопротивления доверился вкусу любимого. Больше этой синей кофты на нём не видели. А ещё в тот день т/и узнал, что у Питера на самом деле довольно красивое тело (о чём он, конечно, никогда не признаётся). Это случилось совсем невзначай, в раздевалке: во время примерки какой-то очередной кофты. Он застал того раздетым и невольно сглотнул, при виде широких покатых плеч, рельефа спины с россыпью редких шрамов и сильных рук. Было непонятно, зачем он это всё прячет за безвкусными шмотками, которые делают его на вид щуплым, как саранча. Почти в тот же момент была куплена водолазка без рукавов и футболка, так же с отсутствующими рукавами, со словами «так надо», на что партнёр лишь лукаво улыбнулся, явно смекая что к чему. Вот по квартире раздаётся пищащий звук дверного звонка, ударяясь о стены и влетая прямо в воспалённый мозг т/и, мотивируя побыстрее встать и открыть дверь гостю, как не удивительно прибывшему точно в нужное время. Спустя минуту тамбурная дверь всё же отворяется, показывая взору Питера, в той самой белой футболке-безрукавке, с парой пакетов в руках и своей придурковатой счастливой улыбкой. — я подумал, что ты наверное голоден… Не приходить же мне с пустыми руками? Т/и лишь на эти слова ухмыляется, обращая внимание на то, как неловко тот топчется на пороге, окидывая его взглядом сверху вниз. Он, кажется, первый раз оказывается у т/и дома, видя его в стареньких домашних шортах и потрёпанной комфортной футболки с каким-то дурацким принтом. Кивает гостю снимать обувь и проходить внутрь, на что тот скидывает ботинки у порога, и проходит в гостиную, укладывая пакеты с суши на журнальный столик, куда обычно ставит заказную еду Люси. — солнце, надеюсь тебе нравится азиатская кухня? Т/и заинтересованно поднимает голову, падая в объятья тёплого дивана, на котором он валялся с пять минут ранее. — ещё бы. Откуда прознал? И не называй меня солнцем. Мы не встречаемся. В ответ лишь эта лукавая загадочная улыбка змея искусителя. Будто уже всё на свете знает и только сам т/и остаётся в неведении. — интуиция. И это только ты так думаешь. Пока что. На эти слова т/и пришлось лишь фыркнуть, понимая, что бедный парень вряд ли когда нибудь выйдет из френдзоны. — приземляйся и открывая пакеты, недо-герой-любовник. Сегодня у меня в планах не двигаться от слова совсем. Одно слово и на столе уже аккуратно расставлены все коробочки с едой, вместе с приборами и салфетками, а сам Пит уже удобненько ютился на софе с коробочкой какой-то китайской лапши и сверкал острыми зубами. Какое-то время они молча ели, залипая на очередную замысловатую мелодраму, пока т/и всё-таки не решился спросить: — можно неловкий вопрос? — всё, что угодно. Говорит без тени раздумий, явно будучи готовым ответить на любой услышанный вопрос. — тебе вообще как с такими зубами-то живётся. По виду острые пиздец… В ответ на это мужчина лишь слегка удивлённо вскинул брови, с несколько секунд пытаясь подобрать ответ — ну… Нормально и живётся. Язык больно режется разве что. Весь в шрамах. — да не бывает на языке шрамов. Чего врёшь? смешливо опроверг слова Питера т/и, на что первый лишь азартно отвечал: — а вот и бывают. — а ты докажи. Голубые глаза загорелись каким-то скрытым блеском, явно тая в себе что-то. Что именно, т/и сказать не мог. — пожалуйста. Питер вывалил свой длинный до непозволительного язык и в правду по бокам часто исполосованный в маленьких белых полосках и редких, ещё не заживших ранок. Глаза т/и округлились, не понимая как это вообще помещалась в его рту и создавало видимость нормальной ротовой полости. Такого он точно ещё не видел. — ох… Что ж ты за фрукт такой.. Рука как-то сама непроизвольно потянулась вперёд и дотронулась до органа, на что мужчина крупно вздрогнул, быстро и густо покраснев. — солнце, ты это… Т/и одёргивает руку после услышанного и наблюдает за реакцией Питера с неподдельным интересом, а главное, непониманием. — с тобой что? Ты красный. — если ты продолжишь так делать пока мы вдвоём в этой квартире, то я не уверен, что буду отвечать за свои действия. Фраза прозвучала достаточно недвусмысленно, чтобы заставить т/и так же раскраснеться и больше не тянуть руку к языку, а тем более этим интересоваться. Его спасением стал какой-то очередной рол, который заткнул самому себе пасть, делая вид, будто его ничего не смутило и сказанное прошло мимо любопытных на свою беду ушей. Такая картина просто не могла не заставить Питера победно усмехнуться над проделанной работой. Оставшийся день они так и провели лёжа на диване, залипнув на не особо качественный сериал, потихоньку всё больше и больше сокращая дистанцию, слипнувшись в ленивый комок. Т/и укладывал подбородок на бок Питера, активно используя его как подушку, на что тот в ответ эксплуатировал первого как подлокотник и добротную телогрейку. Всё продолжалось довольно спокойно и умиротворённо, пока в один момент на номер не пришли сообщение от Люси, с последующим текстом. «На этих выходных можешь меня не ждать, как и на всей следующей недели. Дома начались проблемы и похоже, мне придётся уехать обратно, там без меня никак. Прости, что не позвонила, обстоятельства. Т/и, дорогуша, кажется что тебе придётся искать нового соседа.» Вы прочли вместе это сообщение, и кажется очень зря, учитывая с каким животным интересом заблестели синие глаза.

***

У него была зависимость от тебя. Он вожделел и желал. Ты уже принадлежал ему, какое бы решение не было принято в итоге. Столь тонкий край между безумием и искренней, безупречной любовью, переполняющей сердце и кровяные жилы, само нутро Питера, размывался, словно размокшая акварель, стирая столь ценные границы. Видеться с тобой было так катастрофически мало: каждый раз перед прощанием, в память приходилось вдыхать аромат спелой кислой брусники и свежей, беззаботной травы, прямо как в детстве. А после прощания всегда смотреть вслед, провожая взглядом и уже в голове прикидывая, где бы тебя можно совершенно «случайно» встретить. Может на этот раз около работы? «— о, мне как раз по пути, может тебя проводить?» Или у супермаркета? «— ха-ха, судьба опять подкидывает очередные места встречи. Давай же, помогу донести пакеты» Или у прачечной, в которую сам Питер так ни разу и не зашёл? «— стиральная машина опять сломалась… Этот город слишком тесен» Он мог всегда найти оправдание, всегда найти причину или достаточно достоверные и убеждающие причины побыть вместе, хотя бы минутой больше. Дорожить каждым твоим касанием стало для него будничной нормой. Обязательные объятья во время приветствия и прощания, иначе тебе придется видеть его поникшую мину. Эти прикосновения, будто невзначай, когда очередной раз пытается помочь или же просто сидит рядом, переплетая пальцы и безотрывно смотря в твои глаза. В такие моменты к тебе всегда приходили опасения вроде «он точно умеет моргать?». А то, как преданно он слушал твои рассказы по вечерам, вызывало у тебя такое чувство благодарности, что стыдно становилось. Перебить тебя для него было словно ужасное кощунство. Ты любила что-то рассказывать, а он считал твои речи усладой для ушей. Когда Питер называл тебя своим солнцем- он врал. Ты давно перестал быть для него просто далёким светилом, заселяясь в его лёгких кислородом, бегая у него венах кровью и оседая электрическим током на кончиках пальцев. Он стал твоим верным псом ещё задолго до того, как ты осознал, что в твоих руках находится поводок. Впустив этого человека к себе в жизнь, он оставил на страницах твоей истории перманентным маркером своё имя. Прямо поверх правил и содержания, аккуратным, до жути выверенным почерком. Питеру ведь не хочется, чтобы вид такого произведения испортился. Ах, Питер был одержим. Но как же ему забрать всего тебя без остатка? Он ходил по разбитым зеркалам собственного я, в попытках угнаться за тобой, словно за призрачной мечтой. Даже утопая тебя в своих объятьях, контакта было недостаточно. Ему нужно осесть в твоих мыслях и сердце, будто болезнь или корни молодого растения. Его безупречный, чистый, непорочный ангел. Но сможешь ли ты справится с ролью его личного бога? Сможешь ли вынести бремя одержимости всего его разума? Сможешь ли не утонуть в его омуте, не застрять в этих порочных сетях и сохранить здравость рассудка, не заразившись его любовной болезнью? Нет, ты этого не знал. Зато всеми недрами души знал Питер. «Пожалуйста, не злись на меня Пожалуйста, не покидай меня Пожалуйста скажи, что останешься» Так хотелось холить и лелеять тебя в своих руках, прижимать к сердцу и никогда не выпускать… «затяни ошейник туже, что же будет если он разболтается?» люби, люби, люби, люби, люби, люби, люби, люби, люби, люби, люби, люби, целуй будто бьёшь, пока губы не начнут кровоточить. Обнимай, пока рёбра не треснут и не сломаются. Обострение чувств, которые намного превосходят в себе здравый смысл. Любовь настолько чистая, что её можно назвать до безумия жестокой… Ведь иногда, последователи могут делать страшные вещи ради своего божества.