Метис

Майк Шмидт был охреневшей свиньей с манией величия, прибавленной щепоткой ужасного характера и повадками напыщенного кретина. Руки с силой сжимались в кулаки. Глаза заполнила красная дымка бешенства. Миколя хотелось разнести этот чертов офис, не оставив на его месте ни кирпичика, похоронив под обломками хозяина помещения. Шмидт превзошел все ее ожидания. Первая пиццерия была для него маленьким царством, в котором он ощущал себя королем. Хотелось растереть его высокомерную физиономию в труху. Или, по крайней мере, отрезать этот острый язык к чертям собачьим. А ведь день начинался так прекрасно. Девушка, несмотря на то, что легла очень поздно, проснулась полная сил и уже была готова свершать подвиги. Пиццерии оказались расположены не так далеко, а Миколя с горечью и стыдом понимала, что несколько часов просто петляла кругами в попытках найти эту чертову гостиницу. Если бы не появление Винсента, она так и осталась бы этой ночью на улице. Стоило вспомнить об Афтоне, как тело будто пронзило маленькими зарядами тока. Мужчина, несмотря на свою вежливость и учтивость, внушал непонятные опасения. Сперва он показался девушке даже милым. Но стоило уставшему мозгу отдохнуть, как полная картина событий предстала перед глазами. У Афтона был хищный взгляд. Расчетливым и слишком внимательным для обычного добряка с дороги. Он постоянно думал, прежде чем что-то сказать, словно подбирая точные и нужные слова, чтобы усыпить ее бдительность. Она знала эти привычки. Винсент прощупывал почву. Пытался разузнать о ней как можно больше и с легкостью смог распознать ее ложь, словно уже знал истинную правду. Это пугало. Еще одним поводом для беспокойства было то, что он захотел повторной встречи, но при этом не спросил, где и когда именно они встречаются. Мысли о странном мужчине были сметены на второй план, стоило ей толкнуть дверь уже открывшейся пиццерии. Народу с утра не наблюдалось и это давало повод с облегчением выдохнуть. С интересом взглянув на занимающихся своими делами трио аниматроников, Миколя с удивлением осознала, что все было в точности как вчера. Словно ребята и вовсе не помнили их встречи. Решив оставить такое странное явление на потом, девушка упрямо шла в сторону зашторенной фиолетовыми шторами сцены. К счастью или к скоропостижной кончине, ее перехватил Шмидт. Парень в очередной раз окинул девушку придирчивым взглядом, а после, взяв за руку, повел в глубины здания. Миколя уже не предпринимала попытки сопротивляться или что-то кричать. Принимала все как должное со спокойствием трехсотлетнего монаха. Она уже поняла, что попытки остановить недовольного своим существованием Шмидта, были бесполезной тратой времени и голосовых связок. Офис первой пиццерии отличался от второй. Да, Маер не могла быть уверена на сто процентов, так как пробыла в той пиццерии не больше получаса и из-за темени в офисе мало что могла разглядеть, но отличия были на лицо. Рабочее место Майка было намного меньше и вместо вентиляций по бокам красовались две здоровенные железные двери. Миколя догадывалась для чего они были нужны, но открывать рот было сейчас последним, что она могла сделать. Майк производил впечатление человека, который придирётся и осудит любое твое слово или действие. Сейчас Миколя была готова поспорить, что именно этим парень заниматься и собирался. — Как там тебя? — обманчиво безразлично спросил он. — Миколя Маер, — терпеливо напомнила девушка, вытягивая губы в широкой улыбке, аккуратно присаживаясь на край заваленного всяким барахлом стола. Шмидта это либо вывело из себя, либо же раззадорило. Его губы растянулись в похожей улыбке, только в отличие от Миколя, глаза которой сверкали непреодолимым упрямством, глаза Майка были готовы испепелить девушку на месте. — Ты свалишь отсюда быстрее, чем я скажу: “А я же говорил!” — прошипел Шмидт, сделав какие-то свои выводы из их переглядываний. — Я скорее сдохну от аниматроника, чем свалю отсюда. Я приехала сюда не для того, чтобы просто так уехать, — довольно проговорила Маер, улыбаясь еще шире, видя, как глаза оппонента расширились от удивления. Лицо Майка разгладилось, и парень устало облокотился о спинку стула. — Не знал, что Генри на работу принимает камикадзе. — Еще как принимает, — не согласилась девушка. — Паренек, Стив Ладен, что ты о нем знаешь? Майк нахмурил брови и скрестил руки на груди, вновь принимаясь изучать лицо Миколя. В голубых глазах промелькнуло осознание. — Женушка Ладена, значит... — понимающе протянул он. — А ты упертая, — с заинтересованной улыбкой протянул Майк. В глазах проскользнул небывалый интерес. Миколя поерзала, теперь ей и вправду стало не уютно. — Обычно родные погибших забывают о них, стоит им только побывать на их похоронах. Ты же явно девочка с дефектом. Приперлась сюда аж из Торонто. Что только с людьми не делает любофффь, — последнее слово парень буквально пропел, и в нем прозвучало столько издевки, что Миколя невольно поморщилась. — Почему я с дефектом? — Ты что, тупая? — уже недовольно спросил он. — Я же сказал. Забывают все покойников. Пиццерии не могут позволить людям разрушить их, а учитывая то, что в них случалось дерьмо и похуже мертвых охранников, держится тут все лишь на пушечном мясе вроде меня, — Майк небрежно ткнул в себя пальцем, и Миколя показалось, что он выглядит даже слегка несчастным. — Ты так говоришь о пиццериях, будто... — девушка неуверенно забегала глазами по полу, не решаясь сказать явный бред. — Будто они живые? — ехидно спросил Майк, не скрывая хитрой улыбки. — А они живые. Не смотри на меня так, глаза выкатятся. Живые не в смысле они жрут охранников на завтрак и срут ими на ужин. Они могут влиять на людей. Знаешь, Стив многое о тебе рассказывал, — пропел Майк, подкатываясь на стуле почти вплотную к девушке. Миколя предприняла попытку отодвинуться чуть дальше, но уперлась в стену. Майк тем временем продолжал. — Он говорил, что ты похожа на пламя. Обжигаешь, светишь и горишь со всей своей силой. Так горишь, что почудится на мгновение, что вот-вот и прям пламя из всех щелей полезет. Где это все, Маер? Почему Генри Эммили все еще дышит? Такие люди, как ты, за родню шеи с мясом дерут. Почему я вижу перед собой кусок овоща? Миколя в панике осмотрелась. Взгляд Майка с каждой секундой становился все безумнее и безумнее. И тогда Маер поняла. Шмидт терпеть не может Эммили. Терпеть не может эти стены. Но по непонятной ей причине так и не смог уйти. Тело внезапно наполнила непонятная легкость. Усталость и безмерное спокойствие, что окружало ее во время нахождения в пиццериях, бесследно исчезло. Призрачная фигура за спиной, которая уже давно прицепила на ее шею ошейник, исчезла. Поводок ослаб. Кулаки пробил неприятный зуд. Девушка боролась с ощущением упущенной возможности и задавалась вопросом: “А действительно, какого черта Эммили до сих пор жив?”. В меньшей мере она должна была разбить об его голову вазу или стул. Обвалить на него шкаф, чтобы он больше не встал. Какого черта она терпела его и молчала в тряпочку, когда он предлагал ей посетить туже выгребную яму, в которой до нее побывал Стив и сейчас находится Майк. — Действительно... Почему он все еще жив? — спросила сама себя девушка, поднимаясь с насиженного места и совершенно не замечая, как изменилось лицо Майка, который мгновение назад отъехал от нее и просто наслаждался растерянной мордашкой. Внезапно изменившееся поведение сильно встревожило и даже слегка напугало парня. Он просто хотел надавить. Указать на ее никчемность, чтобы та побыстрее уехала. Но похоже, вместо этого он напомнил ей зачем именно она приехала сюда. Из-за Генри погиб Стив. Миколя по рассказам Стива, действительно была способна на многие недели отправить человека в больницу даже за лишний вздох в сторону ее друзей. Смотря на безумный блеск в глазах, Шмидт на секунду действительно подумал, что Маер сейчас встанет и устроит Генри незабываемое утро. Но вместо этого девушка успокоилась, немного странная улыбка пропала с ее лица, а вместо нее пришло полное безразличие. — Что ты знаешь о Голдене? Этот вопрос отправил Майка на несколько секунд в нокаут. Голова взорвалась сотнями вопросов разом и от этого неприятно загудела голова. — Кто тебе о нем рассказал? — в ответку задал вопрос он. В офисе наступила тишина. Видимо, разговор на этом и будет закончен. Миколя молча встала и направилась к выходу. В любом случае, у нее все еще остался тот, кто сам вызвался стать тем, кто прольет ей свет на все, что происходит в зданиях.

***

— Майк сказал, что здания живые, — воскликнула девушка, с лету залетая в бухту Фокси, чуть сдвинув шторы. — Ого, ты смогла продержаться один разговор с ним и не попыталась его убить? Это подвиг, Миколя. Настоящий подвиг, — лис сидел спиной к девушке и совершенно не обращал внимания на суть начавшегося разговора. Миколя недовольно заглянула за его плечо. Нахмуренное лицо в миг разгладилось и на нем отразилось восхищение. В глазах заплясал восторженный огонек. В руках мужчины лежала маленькая тряпичная куколка. Голубые глазки-пуговки весело сверкали. Яркая копна каштановых волос была сплетена в две тугие косы, на конце которых было два больших голубых банта. Голубое, пышное, но простое платье было перетянуто белой лентой. Мягкие ноги украшали того же цвета тряпичные туфельки. Помнится, Миколя даже когда-то мечтала о подобной кукле, но... в своих руках ей доводилось редко держать игрушки. — Красивая... — с неподдельной грустью сказала она. Золотые глаза опустились вниз и принялись по привычке разглядывать свои ноги. Она и не помнила, чтобы вообще когда-то играла в игрушки. Внезапно перед лицом возникла улыбающаяся знакомая кукла. На ее щечках появился яркий розовый румянец и широкая улыбка из угольных толстых ниток. — Держи. Не думал, что когда-нибудь смогу ее доделать. Миколя в изумлении приняла подарок. Аккуратно, дрожащими руками приглаживая толстые нитковые волосы. Голубые глазки счастливо сверкнули. — Ты не мог ее доделать? Почему? Сколько же она пролежала без твоего внимания? — спросила Миколя, сгибая и разгибая ватные конечности куклы, совершенно не замечая, каким взглядом на нее смотрит мужчина. Фокси казался потерянным. Руки его безвольно опустились, а сам он выглядел так, словно впервые увидел для себя что-то ценное. Глаза его ярко засверкали. — Она пролежала в моем сундуке двадцать лет. Я с любовью сшивал ей руки и ноги. Усердно подыскивал нужные пуговицы. И все ради одного. Чтобы одна девочка с огромными золотыми глазами и лохматой копной черных волос счастливо рассмеялась и игралась с куклой дни на пролет. Пока окончательно не вырастет... Но, — лис запнулся, игнорируя широко распахнутые глаза напротив. — Но... девочка исчезла. И кукла была уже не нужна. И вот... Прошло двадцать лет. Девочка выросла и вернулась домой. Кукла ждала тебя, Миколя. Я тебя ждал.