Метис

Бухта приключений стала для нее мирным тихим уголком. Спрятанная от всего мира за фиолетовыми шторами с белыми звездами, Миколя искренне не хотела, чтобы в ее жизни что-то менялось. Но было одно большое “но”. Сидеть в своеобразном шалаше всю оставшуюся жизнь у нее не было возможности. Фокси всегда встречал ее с теплой улыбкой и позволял тихо сидеть в уголке до начала его выступления и просто наблюдать за его руками. Лис отдавал всего себя созданию различного вида игрушек и, казалось, забывал во время работы обо всем на свете. Фокси нравилось присутствие Миколя рядом. Радовал и одновременно пугал ее интерес к пиццериям. Лис разрывался. Одна его сторона буквально кричала и умоляла его оставить девушку здесь. Заставить ее забыть о Торонто. Показать ей мир, к которому она изначально принадлежала. Позволить ей остаться. Вторая его часть оставалась спокойна и требовала прогнать, отпустить девочку, позволить ей прожить мирную и спокойную жизнь среди своих друзей, в другой стране, подальше от всего происходящего кошмара. Усталый вздох пронесся по всей бухте. Фокси с тяжелым сердцем отложил инструменты и взглянул на девушку. Миколя с легкой улыбкой на губах смотрела в пустоту и была полностью погружена в свои мысли. — Миколя, тебе пора. Девушка растерянно проморгалась, а после в ожидании уставилась на мужчину. Фокси слегка поежился, увидев затуманенные невидимой дымкой золотые глаза. — Еще же не вечер даже, — в голосе Миколя прозвучали нотки почти детской обиды. — Я знаю. Но тебе и вправду пора... домой. Девушка подавила в себе горестный стон. В сумме, проведя здесь три дня, ей не удалось выяснить ничего путного. История пиццерий и ее семьи сгущалась темными тучами. Фокси с прошлого разговора отнекивался и переводил тему. Майк каждое утро смотрел на нее, словно она являлась неизлечимой заразой, которая мешала ему нормально жить. Троица на сцене после их неудавшегося знакомства и вовсе вела себя так, будто для них Миколя была обычным посетителем. Очередной постояшкой, которой нужно улыбаться и следить, чтобы она была довольна. Они вели себя не как люди, которые, по словам Фокси, нянчились с ней, когда она была маленькой. Они ее не знали. Не помнили. Жили без воспоминаний о маленькой девочке, которую укачивали на своих руках. Миколя пугала мысль о том, что это правильно. Ее не должно было быть здесь, и она как можно быстрее должна покинуть Сан-Хосе. Но... ее тянуло сюда. Тянуло в другие здания. Смотря на занимающихся своими делами Чику, Бонни и Фредди она чувствовала, как в груди распространялось тепло. С каждым разом, вновь переводя на них свой взгляд, она чувствовала, что должна остаться. Добиться того, чтобы они вспомнили ее. Хотелось вернуть образовавшуюся в голове из-за рассказов Фокси картину счастливой семьи, которой ее лишили. —Я не могу, — Фокси застыл, услышав тихий протест. Густые брови нахмурились. Взгляд приобрел непривычную для Миколя строгость. — Мы будем возвращаться к этому разговору снова и снова. Пока ты не решишься его закончить. Если бы ты и вправду хотел, чтобы я ушла, ты бы просто продолжал прогонять меня. Раз за разом. Каждый мой приход сюда, вместо того чтобы прогнать, ты позволял сидеть рядом. Вместо того чтобы притвориться незнакомцем, ты решил, что будет правильно рассказать бедной сироте о том, что у нее есть семья. К черту Голдена и опасность, которую он представляет. Ты сам позволил узнать слишком многое. И теперь просишь уйти. Зачем все это? Заставляешь желать остаться, а после прогоняешь? Я похожа на игрушку, которую можно понянчить, а после бездушно выбросить? — Нет. Я никогда так не думал, — возразил лис, буквально чувствуя, как терпение девушки, натягиваясь словно тонкая нить уже готовая лопнуть. Ее голос с каждым словом надрывался и начинал дрожать из-за поступающей к горлу истерики. Миколя устала сидеть и видеть перед собой лишь неизвестность. И Фокси понимал, что виноват в этом он один. Поддался эгоистичному желанию удержать ее еще на чуть-чуть, совершенно забыв о последствиях своего решения. — Тогда разберись, наконец, чего именно ты хочешь. Но знай, что пока Голден спокойно ходит по зданиям, я вас не покину. Не теперь. Он - причина всех моих проблем. Мой отец черт знает где. Мать давно мертва. Стив умер из-за него... Как я могу уехать после всего этого? — Но и остаться ты тоже не можешь, — слова прозвучали совсем тихо, но Миколя, чудом расслышав их, нахмурилась. — Почему? — Потому что уйти ты уже не сможешь. Ты готова бросить все? Бросить свою привычную жизнь? Бросить друзей из Торонто ради каких-то жалких трех зданий с аниматрониками, которые тебя даже не помнят? Ты готова оставить нормальную жизнь? Забыть обо всем остальном мире? Я не хочу быть тем, из-за кого ты потеряешь все, что у тебя есть. Миколя выдавила грустную усмешку. У нее, по словам Фокси, был целый мир. Но зачем ей этот мир? Ее миром был Стив. Когда-то, в далеком детстве ее миром должен был стать Фокси и остальные. Что теперь для нее ее мир? Виктория и Алекс? Которые в скором времени планировали, наконец, съехаться и начать строить свой маленький уголок, где были бы только они вдвоем? Миколя в этом уголке места не было, и она это понимала. Что для нее мир? Родные улочки Торонто, которые без Стива казались серым тусклым пятном? Кафе и ее квартира, в которых после смерти Стива опять-таки стало просто невыносимо находиться? У нее не было мира. У нее не было ничего к чему она бы могла вернуться. — Если я не смогу вернуться к прошлой жизни, решив остаться... То... То к черту эту прошлую жизнь.

***

Майку Шмидту было не впервой в раздражении закатывать глаза, смотря на эту сумасшедшую из Канады. Миколя откровенно забавлялась, смотря на то, как парень придирчивым взглядом осматривает ее с ног до головы, замечая на ней ненавистную форму ночного охранника. — Достала его все-таки, — недовольно прорычал он. — Ну... можно сказать и так, — с усмешкой сказала Миколя, вспоминая жалостливый и полный отчаяния взгляд пирата. Фокси был против. Предпринимались попытки вновь выпроводить ее за дверь. От криков пиццерию оберегли любопытные взгляды трио со сцены и орава детей, что, увидев их рыжего кумира, вмиг принялась брать бухту мужчины штурмом. — Я говорил, и я продолжу говорить, что ты об этом очень сильно пожалеешь, — сдавшись, пробормотал парень, с размахом усевшись возле нее на принесенное кресло. Миколя, улыбнувшись, пожала плечами и принялась осматривать офис. В прошлый раз ей это не особо удалось, были дела поважнее в виде словесной перепалки со Шмидтом. Сейчас же до начала смены оставалось целых полчаса и при желании она могла даже предпринять попытку прогуляться по ночной пиццерии. Озвучить данную мысль девушка не успела. Майк раздраженно хлопнул себя по лбу и принялся возиться в нижних ящиках стола. — Что ты делаешь? — Знаешь... из меня просто отвратительный учитель, — Миколя было открыла рот, чтобы сказать что-то ехидное и колкое, но, увидев лицо парня, вмиг захлопнула его обратно. Майк выглядел до безобразия смущенным и слегка потерянным. Девушка невольно задумалась, а не умудрилась ли она уснуть, пока ждала его несколько часов до этого. Легкий щипок за руку подтвердил, что все происходящее является явью. — Поэтому, — продолжил он. — Я познакомлю тебя с тем, кто обучал и меня, и твоего Стива, и всех обитающих в зданиях Фазбера охранников. — Твой учитель слегка опаздывает... — растерянно произнесла девушка. Лицо Майка выстроилось в непонятную гримасу, и парень задумчиво потупил взгляд. Миколя быстро прикрыла рот, боясь, что уже успела взболтнуть На удивление, вместо острых и обидных подколов, Майк вновь ее удивил, послав лишь грустную улыбку. — О, Миколя, Скотт уже никуда и никогда не сможет опоздать.