Метис

Сознание возвращалось к ней медленно. Не охотно. Она несколько раз просыпалась, а после вновь засыпала. В горле пересохло, а во рту стоял неприятный привкус. Хотелось пить. Желудок возмущенно взвыл, напоминая девушке о том, что последний раз о нем вспоминали... Когда? Сколько она уже в отключке? Внезапно в голову вернулись воспоминания о случившемся. Рука мигом принялась ощупывать кости. Отсутствие боли дало ей понять, что ребра были действительно целы и это не было плодом ее воображения. Переломы срослись, будто их никогда и не было. Приподнявшись и ощутив, что она лежит на чем-то мягком, Миколя сжала зубы от резкой головной боли. — И поделом тебе, дурная. Тело напряглось из-за незнакомого ранее голоса. Глаза с трудом разлепились и перед девушкой предстал кролик. Бонни оперся о стенку, с настороженностью и интересом наблюдал за каждым ее движением. Изучал и усердно о чем-то думал, скрестив руки на груди. — Не очень-то дружелюбно, — подметила она. Дверь с грохотом открылась и в помещение влетело маленькое желтое пятно. Миколя с недовольством потерла глаза из-за резанувшего из проема света. — А он и не умеет быть дружелюбным, Миколя. Просто смирись с этим и прими его таким, какой он есть, — Чика с упреком посмотрела на парня, на что тот, пожав плечами, вышел из комнаты. Поднос с чем-то вкусным был поставлен на маленький столик возле дивана. Миколя, с интересом взглянув на еду, осмотрела помещение. Кабинет Генри ничуть не изменился с момента последнего ее появления в нем. Разве что самого хозяина не наблюдалось на месте. — А Эммили где? И сколько вообще время? — Половина десятого, дорогая. Ты проспала несколько часов. Генри сейчас в других зданиях. Не все же ему сидеть на одном месте. Помимо нас у него еще огромная орава из других аниматроников, — объяснил цыпленок, кивая в сторону подноса. Девушка благодарно кивнула и накинулась на стакан с апельсиновым соком. Все еще сонный разум успел заметить довольную улыбку Чики и почему-то грустный взгляд. — Что вы сделали с моим телом. Что это было? Цыпленок удивленно похлопала глазами. Явно не понимая, о чем именно ее спрашивают. — У людей кости не срастаются за секунду, Чика. Какого черта вы со мной сделали? — блондинка нервно вздрогнула и виновато потупила взгляд. — Мы ничего не делали. — Ага. Еще скажи, что у меня всегда все срасталось со скоростью света. — Мы правда ничего не делали. Ты просто... изменилась... Пиццерии меняют людей. Очень сильно меняют... Чика на секунду замялась, словно не решаясь что-то сделать, но после, тяжело выдохнув, подорвалась вперед. Миколя вовремя спохватилась, девушка была поймана, а недопитый стакан вновь поставлен на поднос. Руки не смело пригладили пышные блондинистые волосы. Сердце почему-то было готово выпрыгнуть из груди и взорваться. — Прости нас, Миколя. Мы очень и очень перед тобой виноваты. Столько ошибок было совершено, и мы совершенно не знаем, как нам теперь быть. Миколя аккуратно отстранила от себя девушку, вглядываясь ей в глаза. В прошлый раз на нее смотрели будто не замечая. Словно она действительно была одним из многочисленных посетителей. Теперь же Чика смотрела с узнаванием, лелеемой добротой и печалью. Будто боялась, что ее могут оттолкнуть и пройти мимо. В голове пронеслось осознание. Губы слегка поджались, но после расслабились в легкой едва заметной полуулыбке. Мысли о больной регенерации ушли на второй план. Они рано или поздно вернутся к этому странному разговору об “изменениях” в ее теле. О том, что пиццерии были способны настолько сильно перевернуть ее мир с ног на голову она упрямо верить отказывалась. Не бывает такого. Просто не бывает. — Вспомнили значит.. — И больше не посмеем забыть. Ты... ты только не уходи. Миколя тяжело вздохнула, подавляя страдальческий стон. С внезапно прозревшими и полюбившими ее аниматрониками нужно было что-то решать. Если с Фокси, который действительно ждал ее возвращения, все было понятно, то с очнувшейся троицей все было гораздо сложнее. Они специально стерли ее из своей жизни и памяти. С одной стороны их можно было понять. Ребенок, напоминающий о смерти их подруги, который из-за озлобленного кретина Голдена принес бы не одну сотню проблем. Им было и вправду проще забыть и не вспоминать о ней. Позволить жить нормальной жизнью. Миколя и вправду прожила все эти годы не особо задумываясь об опасности. Сейчас же с ее то причудами организма, когда раны заживают на глазах, все опасности резко становятся не особо существенной проблемой. Если только тебя намеренно не захотели убить. Было бы не очень хорошо, узнай она в один момент, что за ней охотится псих с желанием разорвать ее на части с ее младенчества. Сейчас же... с какой стороны не посмотреть, дела явно обстояли гораздо лучше. Но с другой стороны... Аниматроники просто решили оставить ребенка в приюте. Хорошо, не они. Ее отец оставил ее в приюте. Они же просто решили плыть по течению и скинуть ответственность на упрямого и верного Фокси. Который в ее глазах был если не героем, то точно достойным уважения человеком. Столько лет мучатся от воспоминаний и боли для того, чтобы после выгнать дорогого человека прочь. Да, у него не вышло последнее, но это не могло обесценить все, что он пережил за эти двадцать лет. Одиночество. Непонимание со стороны друзей. Чувство вины и отчаяние от осознания, что все плохое уже случилось и исправить было уже ничего нельзя. — А что вам мешало не забывать? Оставили Фокси одного с этим бременем. А сами спокойно себе жили в своих мирах и даже не думали о том, что где-то в Канаде осталась маленькая девочка, которую просто выкинули и забыли. — В том то и дело. Тебя выкинули и забыли. Никто и не думал, что ты вернешься. То, что ты сейчас здесь не принесет нам ничего хорошего, — Миколя, улыбнувшись, взглянула на вошедшего вновь Бонни. Фредди и Фокси за его спиной застыли словно статуи, смотря на кролика так, словно он сморозил глупость. Но Бонни, по мнению Миколя, сказал только правду. Жестокую для нее, но правду. — Было бы лучше, если бы ты прямо сейчас собрала свои вещи и свалила обратно в свое Торонто. Вот так надо было сделать Фокси. Не мямлить и разрываться от своих желаний и долга. Если бы Бонни был на месте Фокси, она бы и думать забыла о пиццериях после первого появления в них. Так смачно ткнуть носом в ее же место смог только он. Миколя никто и звать ее никак. Возможно, в те далекие двадцать лет назад она и была для них всем миром, но сейчас... Она просто незнакомка, которая решила умереть. Ее не выгнали только из чувства вины, жалости и невыполненного долга. Да и какого к черту долга? Они давали присягу защищать ее до самой смерти? Какого черта все так смотрят на нее, словно она их благословение и проклятие одновременно? Девушка терпеть не могла такие взгляды. Словно на икону смотрят. Икону Бога, который принес им столько горя, но все еще оставался Богом. Существом, с которым не знали, что делать. Любить? Ненавидеть? Прогнать и вновь зажить припеваючи? А ей что делать? Миколя про себя цыкнула, обругав себя же не очень лестными словами. Она точно знала, чего хочет и чего не хочет. Она не хочет уходить. Хочет остаться в этих чертовых пиццериях. На зло тваренышу Голдену. На зло Бонни, что не слишком умело притворяется сукой. Хочет остаться и начистить морду своему отцу, который просто решил пойти по легкому пути. Даже не попытался побороться за нее. О, Миколя точно знала, что скажет этой сволочи при встрече. А еще... она, если не убьет, то сделает очень больно все тому же Голдену, который слишком хорошо, в отличии от вышеупомянутого кролика, притворяется сукой. Сукой, которая в первую их встречу, в самые первые мгновения, когда их взгляды только-только встретились, тоже, блять, смотрела на нее, как на сраное божество. Сукой, у которой тоже нихуя не чисто за душой и которая тоже регулярно наступает себе на глотку. — О, я бы с радостью уехала обратно в свое Торонто, — откровенное вранье Миколя любила только по одной причине — оно у нее отлично получалось. Она могла бы поступить проще: упрямо поднять голову и наперекор всем так же, как с Фокси, приходить, приходить и еще раз приходить. Но Бонни желал шоу. Бонни действительно думал, что она не видит, как он нервно заламывает пальцы и прикусывает нижнюю губу. Нервничает бедный. — Но Голден умудрился помимо Стива, задеть и другую рану. Мою семью. Тех, кто обо мне заботился все это время. Пока вы спрятали головы в песок и заставили Фокси страдать все эти двадцать лет. Миколя врала нагло. Врала прямо в лицо и не краснела. Она боялась. Боялась за Алекса и Викторию до дрожи в коленях. Боялась, что угрозы Голдена были не просто угрозами, чтобы заставить ее сломя голову нестись в аэропорт. Она сойдет с ума, если в один день обнаружит у себя на кровати две окровавленные коробки, перевязанные золотой лентой. Но она шла ва-банк. Рисковала и поступала как гребанная эгоистка. Решив сыграть со своей удачей и на догадках в сторону медведя. Ребята останутся живы в Канаде, а мужчина после этого может засунуть свой язык себе в задницу. Она вела себя как конченая психопатка, которая ради своей правоты готова пожертвовать жизнями друзей. Она это понимала, но уйти не давало слишком многое. — Это был его выбор, — жестко отрезал кролик. Миколя на мгновение потеряла нить разговора. О чем они говорили? А, точно. Фокси и его чертовы замашки мазохиста, за которые девушка будет ему благодарна вечность. — И я до сих пор не согласен с ним. И вообще, скаль зубы на своего горе-отца, — недовольно подметил Бонни. — Он бросил тебя и выкинул в приют. И не слушай ты Фокси, который говорил, что он тебя таким способом защитил. Благородный герой, твою мать. Маер мысленно подписалась под каждым словом разошедшегося кролика. О, ее отец тот еще “герой”. У него определенно были другие дела, намного важнее, чем его собственная дочь. — Голден при желании мог отыскать тебя даже на другом краю света. Просто здесь тебя, по его мнению, быть не должно. Вот он и не трогал тебя. Миколя, прикусив губу, задумалась. Бонни говорил пугающе умные вещи, которые совпадали с ее собственными мыслями. Голден ее даже не искал. Ему не было до нее дела, пока она не в пиццериях. Если бы было по-другому, то она действительно должна была быть давно мертва. У Голдена не было цели именно убить. При желании он бы это сделал еще пару часов назад или еще раньше, стоило ей только ступить на порог. Он просто желал ее прогнать. Используя вполне действенные цели в виде запугивания и боли. — Тебя явно многое достало в этой игре. А если я не хочу уходить отсюда? Прогонишь меня? Один? — понимающе пробормотала девушка, осматривая кролика. — Не делай вид, будто ты знаешь что-то, чего не знаем мы. Ты, сопля, с которой у нас будет куча проблем, если ты останешься. — Знаешь... ты так много раз сказал, что мне нужно уйти и как всем будет хорошо, если я это сделаю... Но ни разу не сказал, хочешь ли ты, чтобы я ушла. Фокси мне свою позицию давно сказал, — Миколя предупреждающе сверкнула в лиса глазами, мужчина пораженно поднял руки вверх. Девушка довольно хмыкнула, осознавая, что одной проблемой меньше и эта рыжая сволочь больше не попытается выпнуть ее за порог. — Подкаблучник. Он всегда был готов тебе ноги целовать, — фыркнул кролик. — Я весомый аргумент в ее пользу, — подала признаки существования Чика, что не мало удивила девушку. Бонни стушевался, но промолчал. Тяжелая рука легла на его плечо. Молчаливый до этого момента Фредди многозначительно поиграл бровями и широко улыбнулся. — Сволочи. Какие же вы сволочи... Делайте, что хотите, но если она умрет... на вашей же совести будет, — попытался использовать последний козырь Бонни. — Ииии, — в ожидании протянула Чика. — И... я тоже рад, что ты жива и вернулась к нам. Миколя удивленно подняла брови. — Ну, наконец-то! Он собирался выгнать тебя сразу, как только ты откроешь глаза. Но Фокси пригрозил, что надерет ему уши, — довольно прокричал Фредди, от чего у Бонни на несколько секунд эти самые уши заложило. — Он бы этого не сделал, — полностью уверенный в своей правоте заявил кролик. Фокси с довольно наглой улыбкой убил всю его уверенность в себе. — Конечно, я бы начал с хвоста. Смешки Чики и Фредди были совершенно не слышны. Особенно когда красные глаза прошлись по каждому. Запомнил грешки друзей гитарист. — Сволочи. — Я чего ты сразу зад то прикрывать. Я же пошутил! — Пошел к черту!