Метис

Винсента пронзила острая боль в висках. Зашипев от чувства, будто прямо по мозгам бьют чем-то тяжелым, он еле успел остановить испуганную Миколя, что была готова выпрыгнуть из машины в поисках помощи. — Все в порядке! — получилось жестче, чем следовало. Маер испуганно замерла, во все глаза уставившись на мужчину, не зная, что предпринять. Афтон тяжело и терпеливо вздохнул и, прикрыв глаза, устало оперся о свое сидение. Нахмуренные брови расслабились, словно боль, наконец, утихла, но через мгновение она вернулась, заставляя Винсента сжать руками голову. — Да понял я! Понял, черт тебя дери! Прекрати! Он не помнил, что произошло, но, когда сознание прояснилось, его голова уже покоилась на груди испуганной девушки. Миколя прижала его к себе так сильно, что он был готов поспорить на все что угодно, что еще чуть-чуть и она отправит его на тот свет к праотцам. Хватка у Маер была стальной. Аномально стальной. — Миколя, я уверен, что любой уважающий себя мужчина был бы счастлив умереть подобной смертью. Но давай мы вернемся к этому разговору лет через пятьсот, если, конечно, пиццерии к этому времени не сравняют с землей. Мужчина улыбнулся, буквально чувствуя, как алеют щеки и уши девушки. А вот от злости или от его вечных шуток, ему предстояло узнать спустя мгновение после произнесенной чуши. — Что. Это. Черт. Тебя. Дери. Было! — буквально проревела разозленная девушка, еле сдерживая руки, чтобы те не вцепились в шею мужчины. Винсент был бледен. Бледен настолько, что загорелая кожа казалась почти серой. Глаза бездумно блуждали по ее лицу и были покрыты мутной пленкой. Руки подрагивали и схватились за плечи девушки, словно за спасательный круг. — Наказание, — нехотя выдавил он, боясь, что даже за это боль может вернуться. — Наказание? — глаза Миколя удивленно расширились, а голос сломался и под конец превратился в жалкий писк. — Хозяин пиццерий возвел Табу. Ни при каких обстоятельствах не говорить новым сотрудникам лазейку того, как они могут избежать окончательного попадания в нашу своеобразную тюрьму. Как ты понимаешь, с персоналом у нас туго и здания таким образом пытаются выжить. Иначе при отсутствии охранников ночные аниматроники пойдут разгуливать по улицам прекрасного Сан-Хосе, утопив город в крови. — Но почему именно так... И... Хозяин? Генри даже мухи не обидит... — А кто говорит о Генри? — губы Афтона растянулись в подобии улыбки. — Генри у нас... главный щит и оплот, что упорно сдерживает камни общественности, летящие в пиццерии после каждой смерти охранника. Думаю, ты определенно задавалась вопросом: “И как они только держатся на плову все эти 60 лет?”. У нас есть люди, Миколя. И они делают свою работу хорошо, не задавая вопросов. Винсент вновь с облегчением упал головой на спинку сидения. Миколя смогла спокойно выдохнуть. Но в голове блуждало все еще море вопросов. — А кто же тогда настоящий хозяин?        Винсент позволил себе горькую ухмылку.

***

Миколя умолчала о том, что уже слышала о Марио. Еще от Голдена, который поливал ее и незнакомца не очень лестными словами. С каждым новым словом, сказанным Винсентом, ее лицо мрачнело все сильнее. Марио был кем-то вроде защитника. Аниматроники звали его исключительно хранителем. Он был тем, кто превратил пиццерии и их обитателей в бессмертный мир, держащийся на честном слове и непонятых махинаций самого мужчины. Он был тем, к кому прислушиваются все, начиная с аниматроников и заканчивая Генри, у которого на самом-то деле никакой власти и не было. Пугало еще и то, что Марио ее знал. Защищал. Вернул воспоминания аниматроникам первой пиццерии лишь для того, чтобы они отогнали от нее Голдена. Ее смерть была не желательна, иначе это... существо не стало бы наблюдать за ней и спасать ее. Миколя не думает, что ему есть дело до каких-то обычных людей. “Но ты ведь не обычный человек, Миколя. И Марио об этом прекрасно знает” — прозвучал ехидный голос у нее в голове. Винсент все рассказывал, а девушка прикусила язык, опасаясь, что ее рассказ о случившемся в пиццериях и причастности к ним их хозяина приведет к не очень хорошим последствиям. Винсент, судя по рассказам, Марио не очень любил. По телу пробежали мурашки. Она была нужна. И ее берегли до поры до времени. Если, конечно, Марио просто не был принципиальной брюзгой, не позволяющий аниматрониками нарушить их собственные Табу. Одно из которых было: Людей по утрам и пальцем не трогать. Это правило было исключительно для дневных аниматроников. Потому что их ночным версиям было все равно кого и когда убивать. Они играли в свои игры и делали что вздумается, до момента пока все не зайдет слишком далеко. Винсент с отвращением называл ночных “порчеными”. Они не контролировали себя и черт знает что творилось в их искаженных сознаниях. Миколя на это лишь покривила губы, помня каждую свою ночь, но все равно признала одну правду. Майк был прав. Дневные и ночные аниматроники не одно и тоже. И она сейчас как-никогда понимала почему. — Их передвижение по ночам - тоже, кстати, Табу. Единственное, которое Марио поставил на ночных. У каждого свой маршрут и каждый ему следует. Миколя усмехнулась, вспоминая, как в ее первый же день это Табу без зазрений по ее хотелке было разрушено. Это не было поводом для гордости. И лишь заставляло беспокоиться все сильнее. “Нравится власть, что открылась тебе сегодня ночью?” — Голден видел и все прекрасно понимал. Она же видит не дальше собственного носа. Неуютно поерзав на удобном диване, девушка потупила взгляд на дымящуюся кружку с кофе. Она ничего не знает. Не разрушит ли она все, если последует за своим очередным “хочу”. —Каждый имеет свое место в пиццериях, но... Что же Голден? Лицо сидящего напротив нее Винсента помрачнело, и он с тяжелым стуком опустил чашку. —Этого я не знаю. Не помню? Не могу сказать тебе того, о чем не в курсе. Уж прости. У меня в те времена были... небольшие проблемы в познании самого себя? — тон мужчины намекал, что он и сам не уверен в том, что говорит. Синие глаза вновь заволокло белой дымкой, и они вовсе начали казаться серыми. Мужчина на мгновение завис, словно находясь где-то не с ней. И Миколя поняла, что у Афтона тоже не все так радужно и ясно. Он не помнит. Тоже забыл что-то очень важное из своей жизни. Словно кто-то либо оберегал его, либо же нарочно скрывал какой-то фрагмент его памяти. Присутствие Марио существовало в каждом обитателе пиццерий. — Короче, я отсутствовал в пиццериях больше года и не знал о том, почему Голден внезапно стал отщепенцем и Марио смотрит на него как на врага народа. Я тогда предпочитал просиживать штаны в хорроре. Стрингтрап у нас... чудесный мозгоправ и спец по душевным терзаниям, — последнее предложение мужчина произнес с явным сарказмом. Миколя спрятала ухмылку за чашкой, понимала, что Винсент в очередной раз лжет. Либо говорит то, в чем не совсем уверен. —Душевные терзания длинной в год... —Что за насмешливый тон? Советую посетить его, если все же решишь остаться. Поверь мне... увидев его, ты... очень удивишься. Готов поспорить, что через пару часов ты уже будешь в моей квартире орать о том, что мы все здесь чокнутые. —Вы и так чокнутые. —Это ты еще Джереми не видела. —Не знаю, кто это, но ты определенно наглый врун. Винсент тихо засмеялся. Внезапно в комнате наступила тишина. Миколя посмотрела на тихо тикающие в углу настенные часы и с облегчением подумала, что до ночной смены осталось еще больше шести часов. Вагон времени, чтобы сбежать из Сан-Хосе или же смириться с тем, что может произойти ночью. — Ты не передумаешь, да? Винсент, похоже, уже смирился с неизбежным и с жалостью смотрел на Миколя. — Да-да, я знаю. Я уже не пытаюсь заставить тебя сбежать, — примирительно поднял руки мужчина, видя, что Маер уже подрывается сказать что-то оскорбительное и явно опять в его сторону. — Просто хочу окончательно понять... зачем? — плечи мужчины напряглись, и он покосился на девушку жалостливым взглядом, будто это была последняя его попытка. — Любой на твоем месте радостно бы сбежал, будь у него такой шанс. Это клетка. И даже далеко не золотая. Я каждый день чувствую, что мне горло сжимают, перекрывая воздух. Ты же... сама добровольно натягиваешь на себя петлю. Я не понимаю. Я так давно здесь, что уже начинаю забывать... какого это быть нормальным. Миколя опустила глаза в пол. Стало так стыдно и так мерзко на душе. Грызло чувство, будто сидя сейчас здесь, в этой квартире, она дразнит. Дразнит человека в клетке, находясь в соседней, но с открытой дверью. В любой момент может уйти, в любой момент может вернуться. Человек в запертой клетке смотрит на нее, как на дуру, пытается помочь, подтолкнуть к открытой двери, а она лишь по-глупому улыбается и остается на месте, буквально слыша шаги того, кто запрет ее дверь. — А что мне еще делать? Если ты чувствуешь себя запертым, то мне здесь хорошо. Они помогают, Винсент. Помогают мне забыть о том, что у меня больше никого не осталось. Хотя... никого у меня никогда и не было. Родители подарили мне жизнь, но быстро исчезли из нее. Я даже не помню, как они выглядят! Стив подарил мне шанс на жизнь, но и его у меня отняли. Сейчас у меня появилась возможность понять. Просто понять, какого это. Быть привязанной к чему-то. Даже таким способом. Быть кому-то нужной. В пиццериях мне... хорошо. И это совершенно не портят ночные аниматроники. — Пока они не проберутся в твой офис, — знающе уколол Афтон. —Даже когда они проберутся в мой офис, — упрямо сообщила Миколя, теперь действительно уверенная в том, о чем именно она говорит.

***

В квартире Винсента было на удивление пусто. Мебели в меру, чтобы две комнаты создавали хоть какую-то иллюзию того, что здесь кто-то живет, а не существует. Кое-что ей казалось до нельзя странным. Не было ни семьи, ни друзей. Миколя думала, что у Винсента перебоя от друзей нет, уж больно активным человеком он выглядел. Но она ошиблась. На деле он был... спокойным и будто не живым. В нем отсутствовала сама искра жизни и это выглядело страшно. Очень страшно. После их разговора он отрешенно уселся на кухне с еще одной кружкой кофе и смотрел в окно, явно опять находясь где-то очень и очень далеко. Миколя застыла на пороге между коридором и кухней, смотря на этого сломленного человека, словно впервые увидела. В голове пронеслось неприятное: “Я стану такой же, да? Когда до меня действительно дойдет на что я обрекла себя и свою жизнь? Я тоже стану тенью прежней себя, лишь иногда становясь собой?” Девушка была уверенна, что в первую встречу с Винсентом она видела Винсента до попадания в пиццерии. Мужчина лучился жизнью, не знал бед и забот. Отрывался во всю и горя не знал. На его лице всегда можно было бы увидеть широкую улыбку. Но потом появились пиццерии, и он сломался. Каждый, кто попал туда, рано или поздно ломался. Либо его уносили оттуда вперед ногами. Майк ненавидел пиццерии. Винсент, кажется, уже и ненавидеть был не способен. В нем просто все еще осталось желание жить, поэтому он все еще дышит. А ведь чего стоит просто в одну очередную смену закрыть глаза. Всего на мгновение закрыть и подождать каких-то пару секунд. Твои мучения закончатся очень и очень быстро. Холодная маленькая ручка накрыла ладонь Винсента. Мужчина вновь ожил и в ожидании посмотрел на девушку. Миколя сглотнула горький ком. Глаза Винсента были все еще пусты. —Пойдем погуляем?