Метис

Он старался идти помедленнее и пытался сдержать рвущийся наружу хохот. Миколя была маленькой. Очень маленькой по сравнению с ним. Ее короткие ножки просто не успевали за его широкими большими шагами. Но что еще больше его веселило, так это то, что она не сказала и слова, упорно пыталась поравняться с ним, совершенно не замечая, что буквально переходит на бег. Такая Миколя была забавной. Ее глаза недовольно сверкали, а пухлые губы складывались в обидчивый бантик. Ручка в его руке сжималась все сильнее и сильнее и от этого становилось еще смешнее. Он болтал о всякой чуши, которая ее доводила до бешенства и ждал. Ждал, когда же Миколя Маер прорвет. — Может хватит!? Победная улыбка появилась на его губах, и он, наконец, остановился. Глаза с хитринкой и поддельным удивлением смотрели на тонкие брови, что недовольно сложились домиком и опять-таки надувшиеся губки бантиком. Золотые глаза смотрели уже с обидой. Желание поиздеваться тут же подутихло. Лицо приобрело виноватый вид. Ручка в его ладони слегка расслабилась. — Прости, но я все ждал, когда же ты взорвешься, — ехидно прокомментировал он. — Шпала, — гордо задрав носик, сказала она. — Коротконожка. От столь нелепого оскорбления девушка подавилась воздухом, но, не найдя слов, просто пораженно открывала и закрывала рот как рыба. — Мы что в детском саду? — Скорее в цирке, учитывая, кто нас окружает, но я согласен и на детский сад. — В детском саду по поведению ты бы сошел за своего, — съязвила она. — Была бы моим воспитателем? — Определенно нет. Я бы сбежала от такого ужасного ребенка. Винсент хмыкнув, закатил глаза, смотря как девушка уже гордо шагает впереди него. Лицо, пока Миколя не видит, приобрело грустное выражение. — Будет очень печально, если ты сломаешься так же, как сломались другие. Миколя резко обернулась, чтобы проверить, идет ли он за ней. Губы в миг расплылись в улыбке. — Ты что-то сказал? — Говорю, надо найти тебе квартиру, если уж ты решила остаться. Не все же тебе в гостинице обитать. На его слова Миколя вновь залилась краской. И Винсент опять не мог понять от злости, от смущения или от стыда.

***

Они сидели в тишине. На рычащий двигатель форда уже давно никто не обращал внимания. Винсент смотрел на представшее перед ним здание, словно на оживший кошмар. Миколя подумала, что он уже успел пожалеть о том, что вызвался ее подвезти. Видимо, именно с этим зданием у него были достаточно омерзительные ассоциации. — Ты был не обязан. — Определенно не обязан. Но знаешь... я хочу. Да. Это не прощание. Лишь пожелание удачи, но просто помни, что у каждого из них есть свои правила игры. Пусть Голден и способен прекрасно себя контролировать ночью, эти правила его тоже касаются. Не обращай на него внимания. Просто.. — Эй, — Винсент замолчал и удивленно посмотрел на Миколя, которая выглядела слишком спокойной. — Ты волнуешься больше меня. Я постараюсь быть осторожнее. Девушка облегченно вздохнула, смотря, как лицо Винсента, наконец, смягчается, и он впервые за несколько часов смог расслабиться. Когда дверь за ней захлопнулась, а машина осталась далеко позади, Миколя позволила себе нервно вздрогнуть. Она так и не узнает, что форд еще полчаса стоял на парковке, а его обладатель не сводил глаз с окон пиццерии.

***

Аниматроники встретили ее радушно. Добрые улыбки не покидали лица до самого их прощания. Миколя понимала, что все не так просто. Находясь в объятиях Фокси, она чувствовала, как его слегка потряхивает. Руки Чики были холодными и слегка подрагивали. Фредди держал ее в своих объятиях дольше положенного. — Ты всегда можешь сбежать, — недовольно проворчал Бонни, когда все уже ушли на сцену. — Очень вовремя, — с сарказмом ответила Миколя. — Я не про эту ночь, — покачал головой парень. — Думаю, пиццерии тебя отпустят. Ты часть их, но они понимают, что тебе будет намного лучше среди людей. — Я никогда не понимала и, возможно, не смогу понять вас. Мне сложно представить, какого это, когда зависишь от желаний здания. У зданий нет чувств, нет сознания. Вы не можете следовать приказам, которые они отдают. — Это не приказы. Это наша природа. Мы зависим от связи с этими зданиями. Это наш дом. Мы в нем родились и живем лишь благодаря тому, что... — Бонни замялся. — Потому что Марио решил подарить вам жизнь. Потому что он хранитель пиццерий. Нет у этих зданий желания и воли. Есть только Марио, приказам которого вы неосознанно следуете. Глаза кролика в удивлении расширились. Миколя усмехнулась, увидев его пораженный взгляд. Парень словно впервые ее увидел и не верил в то, что она сказала. — Ты не понимаешь, что говоришь, — почти шепотом прошипел он, подходя к девушке ближе. — Я не знаю кто рассказал тебе это, вытерпев наказание Табу, но не стоит доверять всему, что слышишь. — Вот оно! Вытерпел, но рассказал, — торжественно произнесла Миколя. Бонни опешил и сделал пару шагов назад. Девушка смотрела на него как на предателя и это было намного больнее, чем если бы его медленно разрубали на части. — Человек корчился от боли у меня на руках. Терпел. Но рассказал так много и столько всего... И знаешь, Бонни... Я вот понять не могу... Вы с таким рвением доказывали мне, что сделаете все, чтобы меня защитить, а по итогу даже не рассказали об этих чертовых Табу. Не рассказали даже о Голдене, который сегодня устроит мне веселую ночь. И знаешь... Теперь я действительно уверена, что утром смогу уйти отсюда живой. Потому что теперь у меня есть человек, которому я доверяю. Бонни не успел сказать и слова, как дверь перед его носом с грохотом закрылась. Он молча вернулся на сцену. Фредди и Чика лишь встревоженно переглянулись.

***

Без Майка в офисе было пусто. Жужжание вентилятора раздражало, включенный телефон так и не зазвенел. До начала ночи оставалось меньше пяти минут, но Миколя не чувствовала страха, что преследовал ее с утра первой ночи. Голден уже не пугал так сильно, как пугал изначально. Часы пробили полночь, но Миколя не хотела играть. Привычная легкость накрыла тело. В нос вновь ударил зловонный запах гнили и крови. Отсутствие Майка стало совсем неощутимым. В коридоре послышался детский смех и беготня. Фокси встретился с закрытой дверью и зло в нее постучал. Миколя устало встала со своего места и изучающе посмотрена на лиса в окне. При всей беготне в прошлые разы и шебутного Шмидта, что так и не смог привыкнуть к более бешенным аниматроникам, ей так и не удалось кое-что проверить. Фокси тяжело дышал и смотрел на нее озверевшими черными глазами. Из-под тонких губ выглядывали острые клыки, которые мужчина усердно от нее прятал в дневное время. Отросшие черные когти прошлись по стеклу оставляя на нем царапины. —Вам действительно все равно на Табу, — задумчиво пробормотала девушка, в ее голосе звучало удовлетворение. Фокси, явно ее поняв, расплылся в довольной улыбке и хитро прищурил взгляд по-птичьи склонил голову в бок. Миколя отзеркалила это движение. Рука с легкостью нажала на кнопку. Дверь открылась. Мужчина на несколько мгновений застыл, не решаясь войти. Чуткий нос по-звериному принюхался. Миколя расслабленно уселась на стол и наблюдала, как лис осваивается на новой территории. — Ты был первым, кто пытался меня спасти от себя же. Знаешь... если ты все-таки помнишь, что происходит ночью, то я жду от тебя объяснений, почему я все еще не разорвана на части. Лис насмешливо фыркнул. Нос вжался в девичью шею, вдыхая во все легкие ее запах. Сильное тело над ней, казалось, впервые расслабилось в ее объятиях. Миколя облегченно выдохнула и зарылась пальцами в рыжие волосы на затылке. Фокси никак не отреагировал, лишь зарылся глубже в воротник ее рубашки. — Удивительное зрелище... Идиллия спокойствия разбилась на мелкие острые осколки. Фокси предупреждающе зарычал и попытался вырваться из хватки Миколя. Девушка упрямо сцепила руки в замок на его спине. Лис застыл, тяжело дыша. Хвост метался из стороны в сторону, а уши встали торчком, щекоча ей нос. — Мне тут сказали, что ты просто жить не можешь без внимания. Как думаешь, если я просто закрою глаза, ты поймешь намек, что меня просто тошнит от твоего присутствия? Миколя смотрела на черные мужские ботинки. Сейчас они казались ей гораздо интереснее, чем расплывшееся в улыбке лицо медведя. — Ранишь меня в самое сердце, а я ведь к тебе со всей душой, — словно пропустив ее язвительность мимо ушей, почти пропел Голден. Фокси был откинут в открытый проход. Дверь за ним сама по себе захлопнулась. Офис оглушило звериное рычание и бешеные стуки в двери. Миколя напряглась, когда мужчина подошёл ближе. — Нравится понимать, что они слушают тебя? — когтистая рука грубо схватила девушку за подбородок и подняла голову. Голден победно улыбнулся, смотря на ее побледневшее лицо. — Сюрприз! Кто-то тебе забыл настучать о том, что я могу сделать так. Это сильно облегчает мне задачу, не так ли? О, а еще я могу сделать вооот так! Офис оглушил крик. Мужчина прижал к себе вырывающуюся девушку. Когтистая рука сильнее прошлась по животу, делая кривые широкие кровоточащие линии глубже. Вторая рука полюбовно поглаживала Миколя по голове. — Знакомая ситуация. Хочешь, я тебе еще раз ребра сломаю? — окровавленная рука играючи прошлась по ребрам под ее рубашкой, нарочно задевая и сильнее раскрывая раны. — Напоследок... Не хочешь рассказать мне, кто это у нас такой хороший? — голос мужчины перестал быть ласковым и добрым. Серьезные стальные нотки прорезались в уши и заставляли замереть. — Кто настолько почувствовал себя героем, что решил испытать невыносимые муки лишь для того, чтобы спасти твою шкуру. В груди у девушки все перевернулось. Губы сжались в тонкую полоску. Если Голден узнает о Винсенте, она ни за что себя не простит. Даже если все равно окажется сегодня на том свете. —Ух ты, какая прелесть. Ну что за свирепый взгляд. Ну что за упрямо поджатые губки. Ну, расскажи... — мужчина капризно скривил лицо, словно ребенок, выпрашивающий у матери игрушку. — Расскажи мне, за кем прийти после того, как разорву тебя на части. Кто это? Малыш Майки? Твой горячо любимый напарник, которому ты так клялась сегодня выжить? Старина Генри? Хотя... куда ему, он лишь выполняет свою работу и ему не выгодно, чтобы пиццерии лишились охранника. Миколя сжала зубы, чтобы не порадовать мужчину новыми стонами. На пол упало несколько темных пятен. Миколя нахмурилась. Что-то явно было не так. Боль становилась все больше и было чувство, что раны, нанесенные Голденом, становились все шире и глубже. Оказались намного серьезнее, чем медведь планировал. — А может... Это наш главный “любимчик”? Тот, о ком предупреждал тебя Фокси. Тот, от кого действительно стоит держаться как можно дальше? — А ты я посмотрю, очень сильно любишь подглядывать и подслушивать? Ходишь, где хочешь, лезешь, куда не просят. Нарушаешь Табу, когда вздумается... — голос девушки стал хриплым, во рту начало першить. В груди начало что-то расти. Что-то горячее. Что-то, что требовало выхода наружу. — Я никогда не нарушал Табу, — наигранность во взгляде и в голосе полностью исчезла. Миколя поняла, что Голден был серьезен и она явно задела за что-то больное. — Я всегда знала, что за человека ты меня не считаешь. — А у тебя, я посмотрю, прорезались, наконец, зубки? Ты начинаешь огрызаться. Это радует. И да... за человека я тебя не считаю уже очень и очень давно, Миколя. Девушка подавилась воздухом. Это был первый раз, когда он назвал ее по имени. И с его уст это звучало больше как ругательство, чем имя. Голден вновь посмотрел на нее, словно она была ошибкой. Ошибкой, от которой он намерен избавиться в любую минуту, но почему-то особо не спешил. Лишь с каждой новой встречей нанося все новые и новые удары на ее тело и психику. — Вернемся к нашим баранам. Неужто Афтон настолько хорош, что ты его защищаешь даже после того, как тебе запретили к нему приближаться? Не думаешь, что эти запреты и уговоры не просто так? Волосы испачкались в ее собственной крови, когда мужчина пропустил несколько широких прядей сквозь пальцы своей окровавленной ладони. Некоторые волоски упали ей на лицо, и она еле сдержала рвотный позыв, когда мужчина той же рукой заправил ей их за ухо. Миколя казалось это полнейшим сумасшествием. Хотя Голден и был сумасшедшим. Гладил ее по голове рукой, которая пару секунд назад, возможно, оставила ей самый первый в ее жизни, не считая того маленького на фаланге, шрам. И это ее пугало. Раны, оставленные медведем, не затягивались. Сам он уже не выглядел тем, кто притворяется сумасшедшим. Она начинает верить. Верить в то, что ее сейчас убьют. Разноцветные круги перед глазами стали появляться все чаще. Капли на полу постепенно превращались в маленькую лужу. — Он хотя бы делится информацией и ни разу не сделал мне больно! Не думаешь, что это от тебя стоит держаться как можно дальше? Запах собственной крови почему-то заставлял голову кружиться. Внезапно хватка медведя перестала казаться такой стальной и сильной. Боль притупилась, а мир вновь казался более четче и ярче. — Винсента нельзя считать человеком, которому можно доверять, даже если он это доверие доказал путем пота и крови. Он не очень надежен, не потому что плохой, а потому что болен. Болен настолько, что сам порой не понимает... не может вспомнить, насколько опасен. “Не помню? Не могу сказать тебе того, о чем не в курсе. Уж прости. У меня в те времена были... не большие проблемы в познании самого себя?” — почему-то именно эти слова, как на зло врезались в память, специально подтверждая слова мужчины. Винсент порой летал в облаках, да, она была готова поверить в его провалы в памяти. Но она ведь только-только убедила себя в том, что те внимательные и хищные взгляды были лишь плодом ее воображения из-за накалившейся ситуации в пиццериях. А теперь... теперь она вообще может доверять здесь хоть кому-нибудь? — Ты можешь доверять лишь себе, малыш, — словно услышав ее мысли, сказал мужчина. — Пиццерии врут. Обитатели пиццерий врут. Все в этом мире врут. Голден посмотрел на девушку с жалостью, а после замахнулся рукой с вмиг заострившимися когтями. Золото в глазах пропало и вместо него проступила чернота.