Метис

Миколя с подозрением посмотрела на свою сумку с вещами, лежащую в коридоре квартиры Винсента. Это произошло слишком быстро и на удивление легко. Их разговор закончился мирной второй чашкой кофе за какие-то жалкие полтора часа, из которых они оба почти ничего друг у друга так и не узнали. Точнее, она не узнала. Афтон удачно справился с задачей по потрошению ее прошлого, настоящего и будущего. Но сам, впервые за все их общение, так и не смог ответить ей ни на один вопрос, связанный со Спрингтрапом. Она в прочем-то быстро забыла о кролике, стоило Винсенту по-злодейски хитро и чертовски удачно перевести тему. Он предложил ей пожить у него. На время, пока она не найдет себе жилье получше гостиницы. — Это явно лучше, чем каждый раз тратить время на дорогу и платить непомерные суммы за проживание. И даже не смотри на меня так, ты не похожа на миллионершу. Миколя на столь наглую формулировку предложения лишь открывала и закрывала рот в попытке подобрать мужчине достойные аргументы на тему того, почему она не может жить с ним. В голову, как на зло, в тот момент образовалась предательская пустота. Не то чтобы Маер не хотела. Скорее, это казалось ей чертовски неправильным решением. Она доверяла Винсенту. В последнее время она только и думала о том, что только ему она и может доверять. Ее окружают одни вруны и предатели. Олды сидят на своей волне и, похоже, до сих пор видят в ней ребенка, за которого нужно всё решать и контролировать каждый его шаг. Майк отдалился от нее. Это было видно невооруженным глазом. Аниматроники слишком долго проверяли его на прочность, и парень просто разучился доверять тому, кто имеет хоть мизерное отношение к ним. Возможно, их дружба еще не на точке разрушения, но точно подъехала к ее началу. Спрингтрапа она толком и не знала, пусть он и создавал впечатление вполне приятного мужчины, которому можно было доверять. Но, опять же, и у него были на нее какие-то свои планы. Так что и здесь было все не так однозначно. Марио она не знала и не была уверена, что встреча с ним принесет ей что-то хорошее. Судя по отношению Афтона и Голдена, тот был... очень неоднозначной личностью. Аниматроники его любили и уважали, Спрингтрап относился с непонятным безразличием и легким презрением. Эти же двое... словно боялись его. Старались разговаривать о нем как можно меньше, будто хранитель действительно мог слышать каждый чертов разговор в Сан-Хосе. Голден же... Миколя искренне благословит тот день, когда они обоюдно не попытаются убить друг друга. А ее отец... она не уверена, что уже так сильно хочет его увидеть. — Ты, кажется, перешагнул какую-то ступень... — неуверенно произнесла она, наблюдая, как глаза Винсента сужаются в едва заметной хитринке. — Да брось ты. Я обещаю привязывать себя к постели, пока ты спишь, если тебе так будет спокойнее. — Не смешная шутка. — Согласен, она вышла куда ужаснее, чем прозвучала у меня в голове, — отшутился он, но затем его губы расплылись в доброй улыбке, хотя глаза почему-то источали грусть. — Знаешь, за последние сорок лет ты первая, с кем я действительно могу позволить себе шутить. — Боже, не напоминай, сколько тебе лет. Я не хочу видеть в тебе дедушку. Миколя действительно не хотела признавать тот факт, что Винсент был вдвое старше ее самой. Ей с трудом удавалось сдерживаться от реального сравнения поведения Афтона с дряблыми и сморщенными стариками. Хотя по факту время для него остановилось уже очень и очень давно, и ему никогда не увидеть свое отражение с седыми волосами. Впрочем, Миколя все устраивало. Девушке нравилось видеть Винсента исключительно брюнетом. — Но я ведь дедушка, — начал издеваться мужчина. — По крайней мере, по разуму. Знаешь, теперь я понимаю вечно чем-то недовольных стариков. Они за свои годы повидали столько, что жизнь им становится настолько скучна, что они просто развлекаются, притворяясь дотошными брюзгами, которые вечно чем-то недовольны. — Никогда не смей превращаться в нечто подобное. Я не выдержу это адское месиво, — взмолилась девушка. — Не волнуйся. Этого уже точно не будет. Но было близко. В полном одиночестве, в пустой квартире на протяжении сорока лет, довольно сложно находиться и не сойти с ума. Последнее предложение напрягло их обоих. Но никто не подал виду. Винсент, явно довольный каким-то своим мыслям, резво подхватил ее вещи и направился с ними в теперь уже ее комнату. Миколя так и осталась в коридоре. От мысли о том, что она станет для Винсента некой отдушиной и спасением от одиночества, на губах сама по себе выросла почти счастливая улыбка. И ее совершенно уже не волновали никакие предостережения Олдов или же Голдена. Винсент был единственным, кто пока что не заставлял усомниться в себе. Он был с ней искренен. Всегда. И Миколя прекрасно видела, как мужчина скучает по-обычному, ничем не обремененному общению. Девушка была готова безвозмездно подарить ему это общение, потому что рядом с ним она чувствовала, что рана в ее груди начинает постепенно заживать.

***

Торонто был красивым городом. Впрочем, это было не единственное его достоинство. Крупнейший мегаполис Канады всегда блистал яркими огнями, гипнотизируя своих жителей и новоявленных туристов, огромными многоэтажками и полным беспределом на дорогах и в миниатюрных дворах. Разношерстный народ спешил по своим делам, совершенно не обращая внимания ни на что, кроме дороги, явно наученный горьким опытом. Вот вдоль дороги, в опасной близости от проезжей части, пролетело несколько мальчишек на самокатах. Совершенно не обращая внимания на недовольно закатанные глаза и возмущенные вопли взрослых, они весело помчались в сторону Квинс-парка. Парк был большой, красивый, полностью окутанный зелеными ветвями деревьев. Из-под густой листвы было почти невозможно разглядеть яркие лучи солнца. Прогуливающихся по выстроенной тропинке из нежно-бежевого кирпича горожан не особо волновало полное отсутствие просветов. Скорее, они были вполне счастливы спрятаться от жары во внезапной прохладе тени. На лавочке сидело двое. С первого взгляда можно было понять, что мужчины являлись друг другу родственниками. Яркие зеленые глаза смотрели на мир одинаково — с немым вызовом и едва заметной усмешкой, но где-то в глубине виднелось что-то темное и невыносимо тяжелое. Горькая печаль и скорбь танцевали свой плавный танец, заставляя где-то в груди больно сжаться сердцу. Мужчина постарше, одетый в строгий костюм-тройку, на первый взгляд, казалось, был расслаблен, но его с потрохами выдавали напряженные плечи и слегка подрагивающие от стресса пальцы. Молодой человек, сидящий рядом с ним, облокотился локтями о свои колени и, похоже, даже не дышал. Изящные пальцы сжимали в кулаках пряди русых волос. Он был бледен. Настолько, что было сложно даже связать эту бледность с чистым холстом бумаги. Темные круги под глазами выглядели довольно жутко, но все равно не сравнились бы с открывшимся в немом крике ртом. — Дыши, — спокойно сказал Эрик, хотя внутри у него все переворачивалось лишь от одного взгляда. Стив не общался с ним несколько лет, упрямо игнорируя звонки и просьбы Маргарет о встрече с ним. Но он был его отцом, любил его и по-своему оберегал. Ему было больно, когда рано утром ему позвонили и сообщили, о грядущих похоронах. Голос на конце провода был смутно знакомым, но звонившего он признал только когда встретился с ним лицом к лицу. Алекс Витчер выглядел так, словно его несколько раз сбило машиной. Весь растрепанный, в несвежей рубашке, бледный и с явным ароматом перегара изо рта. Но Эрик не винил мужчину; в тот момент он и сам был не против просто по-свински и безбожно напиться. Но он не мог. В тот момент за его спиной спряталась его маленькая жена, чье сердце с прошедшим звонком разбилось на мелкие-мелкие осколки, изворачивая ее внутренности и отравляя ядом каждую частичку тела. Он не мог позволить себе лишить ее так нужной ей сейчас опоры. Маргарет любила Стива, он был ее личным маленьким ангелом. Всегда была на его стороне и буквально боготворила, сдувая с него пылинки. Эрик был не против: благодаря этой любви и оставшейся с ней связи он мог знать, что с сыном все хорошо и он был вполне счастлив. Даже очень счастлив. Миколя он не знал и не видел до самых похорон, но был свято уверен, что эта девушка была для Стива целым миром. С таким восторгом о ней рассказывала Маргарет, дословно передавая ее разговоры со Стивом. Но увидев ее возле могилы, он начал сомневаться в том, что эта девушка была настолько чиста и невинна, как ее описывал Стив. В Маер было что-то... темное, что-то, что вызывало в нем искреннее беспокойство и страх. Она была маленькой, выглядела безобидно. Сломленная горем девочка, какой она и должна была быть, смотря на труп своего жениха. Но внутри него все замирало, и каждая клеточка тела желала убраться от нее подальше. Он это и планировал сделать, не желая связывать свою семью с тем, от кого кожа покрывалась мурашками. Маргарет решила за них двоих. Похоже, женщина не видела в Миколя ничего опасного. Эрик был уже готов списать свою реакцию на пережитый стресс и поддержать жену, которая с удивительным упрямством зашагала в сторону девушки. Но ситуация, словно качающийся из стороны в сторону калейдоскоп, вновь сменила свое направление. Миколя смотрела, словно дикое раненое животное, готовое вот-вот наброситься на внезапный раздражитель. Но после взгляд ее изменился на усталый, и она вновь начала походить на обычную девушку, совершенно не похожую на ту, которая была готова разорвать его жену на части. Последующий разговор в машине выдался тяжелым. Нервы зашкаливали и у него, и у самой девушки, и Эрик искренне старался грамотно подбирать слова, потому что Миколя ассоциировалась у него с бомбой с подсожжённым фитилем. Он не знал, когда именно она взорвется и чего будет ему стоить этот взрыв. После, Миколя он не видел, но искренне считал, что ее отъезд в Америку был огромной ошибкой. Виктория и Алекс ее ждали, верили, что, не найдя никаких следов и объяснений, она вернется. Но Миколя словно пропала со всех радаров, а звонки друзей были напрочь проигнорированы. Эрик, несмотря на заразительную надежду ее друзей, почему-то знал, что Миколя больше не вернется. Возле него нервно вздрогнуло тело. Все внимание вновь было обращено на еще одного пострадавшего в этой истории человека, такого же сломленного и раздавленного, как и он сам. Воспоминания притупились, но все еще где-то плясали на подкорке сознания, не давая полностью забыться. Что-то заставляло его помнить, хотя воспоминания, под чьей-то невидимой рукой, стирались все больше с каждым днем. Каждое утро Эрик с ужасом открывал глаза и понимал, что не помнит. Не помнит банальных и важных вещей, которые просто обязан был знать отец о своем ребенке. Словно все, что было связано со Стивом, медленно удаляли из его памяти: не заметно, постепенно, чтобы он не заметил, что что-то пропало. — Ты даже не позвал меня проститься с ним, — дрожащий голос парня заставил чувство вины больно впиться острыми зубами в его душу. — Ты бы не выдержал. Ты бы помчался туда сломя голову, так и навернувшись обратно. Я не могу потерять еще и тебя. На эти слова послышался нервный смешок. — Я имел большее право находиться там, чем ты, — зеленые глаза обожгли Эрика ненавистью. — Я знаю. — Я бы отговорил Миколя не ехать. — Не отговорил бы. Если даже Алекс и Виктория не смогли... Ты бы свел ее с ума лишь одним своим видом. Поверь... там было все решено еще до начала похорон. Лицо парня озарила злость, и Эрик мысленно содрогнулся, понимая, что уже видел где-то этот взгляд. Одержимость. Такая же одержимость прослеживалась на лице Миколя, когда она вышла из его машины. — Ты не поедешь, — почти по слогам проговорил он. — А кто мне запретит? Ты? Или мама, которой сейчас явно не до нас с тобой. Я уеду. И ты ей ничего не скажешь. — Нет, Льюис. Послушай... — Хватит! Хватит строить из себя любящего и заботливого отца! Мне это не нужно. И уж точно не нужно было Стиву. Готов поспорить, в раю он плевался ядом, когда увидел тебя на своих похоронах. Слова Льюиса были пропитаны злобой. Такой яркой и жестокой, что у Эрика внутри что-то умерло. Льюис никогда не подавал виду, но сейчас Эрик понял, что и второй сын его ненавидит. И эта ненависть была гораздо сильнее, чем у Стива, который просто решил отдалиться от семьи. Льюис всегда был спокойным и собранным, что было сложно сказать о его младшем брате. Парень был еще одной ниточкой связи с потерянным сыном, пусть и делился новостями куда реже, чем Маргарет. А его рассказы были всегда односложными и емкими, словно тот не особо желал вообще говорить с ним. Теперь же Эрик понимал причину, но он искренне не понимал, что все это время делал не так. Стив и Льюис были не разлей вода еще с самого детства, и даже время не смогло разрушить их крепкую дружбу. Несмотря на то, что они оба были полными противоположностями друг друга, каждый дополнял и уравновешивал другого. Эрик не понимал, когда разлад в их семье достиг точки невозврата. Стив желал свободы: ему надоел вечный контроль отца и то, что буквально вся его жизнь была запланирована по минутам, если не по секундам. Льюис же относился к подобному давлению отца с тихим пониманием и особо не желал ему перечить. Просто плыл по течению, в то время как Стив греб против него. Первые трещины пошли с момента, когда Стив ушел из дома. Стены навсегда запомнят жуткий грохот, крики, истерику Маргарет и звук громко захлопнувшейся двери. Парню тогда было всего шестнадцать. Эрик искренне думал, что тот одумается, вернется к учебе и домой. Но тот так и не вернулся. Если бы Эрик знал, что в следующий раз он увидит его только в могиле... Он бы сделал все, чтобы все исправить. Сейчас же Льюис идет по стопам брата, и Эрик чувствовал, как теряет уже и его.