Метис

Винсент передернул плечами и сильнее вцепился в руль. Затравленный взгляд был устремлен на жалюзи окон первой пиццерии. Яркая вывеска все еще приветливо мигала неоновыми лампами, но сейчас здание не казалось таким же дружелюбным, как в дневное время суток. В окнах мелькали странные тени, и от мысли, кто именно сейчас бродит по главному залу, по телу мужчины распространялись мурашки. Небо уже давно окрасилось в розовые тона, медленно переходя в голубые и темно-синие оттенки. Людей на улице заметно поубавилось — все уже давно разбрелись по домам. Скоро должны были зажечься первые фонарные столбы, спасая город от ночной тьмы. Они оба сидели не подвижно. Миколя с едва заметной, но грустной улыбкой поглядывала на Винсента, отсчитывая секунды до момента, когда он наконец заговорит. Но Винсент молчал, туманный взгляд словно пытался поджечь стоящее напротив них здание. И, видимо, из-за того, что из окон все еще не повалили языки пламени, настроение мужчины падало все ниже и ниже. Им давно пора было расстаться. Миколя пару раз видела за окном бродящего из стороны в сторону Майка. Парень явно метался в догадках, стоит ли ждать ее сегодня или же завтра отправляться на пару с Винсентом в аэропорт. Что-то девушке подсказывало, что тяжелые сумки Шмидт с радушием и благодарностью свалит на свои плечи и первым поскачет к контролерам безопасности, чтобы как можно быстрее сплавить ее в их надежные руки. Он как никто другой желал, чтобы она поскорее покинула их. И девушка уже не была уверена, что это забота о ее безопасности. — Вот сколько наблюдаю за тобой, а все равно не могу понять одну вещь, — с усмешкой проговорила девушка. Если Винсент таким образом тянул время и пытался надавить на остатки ее чувства самосохранения, то его план полностью провалился. На часах высветилось десять вечера, и мужчине давно было пора ее отпустить. — Что? — напряженно спросил Афтон, наконец переведя взгляд с окон на нее. — Ты боишься этого места? — спросила она, замечая, как у мужчины забегали глаза. — Это не страх, — отрицательно покрутил головой он. — Это... отторжение. Отвращение. Все что угодно, но никак не страх. Последнее, чего я буду бояться — это аниматроников, которые только и видят, как раздирают меня на части. Пусть сказанные слова и должны были внушить срах, девушка почувствовала лишь жалось и до смешного дикое понимание. Винсенту было бы глупо боятся аниматроников с которыми он прожил не один десяток лет. — Как же ты проводишь с ними столько времени, осознавая то, что они тебя ненавидят? Винсент подавил смешок и с непонятной для Миколя грустью вновь посмотрел в окна пиццерии. — Ненавидят меня только здесь. И только они. И самое страшное то, что я не помню почему. И знаешь... Каждый раз, когда смотрю на эти стены, я все больше убеждаюсь, что это к лучшему. Если я что-то забыл, или кто-то заставил меня забыть — это было сделано для общего блага. Тонкий намек в словах мужчины Миколя без проблем уловила и поняла, кто именно поработал над его памятью. Марио делал это не в первый раз. Олд-аниматроники двадцать лет существовали без воспоминаний. Жили с огромной дырой в груди и чувством, что они потеряли что-то очень важное. Винсент тоже что-то потерял, но, в отличие от аниматроников, он не хотел находить потерянную частичку. Казалось, что он боялся найти то, что когда-то было от него спрятано. — Можно тебя попросить? — внезапно спросил он. — Все, что хочешь. Готовность, с которой ответила Миколя, зажгла в глубине глаз Винсента что-то очень теплое. Благодарное. Лицо его смягчилось, и у девушки на мгновение перехватило дыхание. Ласковый взгляд заставил что-то в груди расцвести и вдохнуть в нее что-то светлое, яркое. Что-то, что совсем недавно обрастало в ней острыми шипами и причиняло сильную боль. В голове Миколя пронеслась внезапная и пугающая истина: Пока он смотрит на меня так, я могу и готова сделать все что угодно. — Если ты когда-нибудь узнаешь правду. Неважно, какая она будет: хорошая, плохая, ужасная. Не говори о ней мне. Мне кажется, если я узнаю, то... больше не смогу быть тем, кем я являюсь сейчас. Девушка поджала губы. Почему он так не хочет найти то, что по праву принадлежит ему? Она бы горы свернула, если бы каждый раз ощущала подобную пустоту в груди. Винсент казался сломанным. Не полноценным. Тем, кому явно чего-то не хватало и не давало жить нормальной жизнью. Но... он не хотел быть тем, кого можно было починить. Казалось, ему даже нравилось ощущать себя плавающим в неизвестности с кучей вопросов в голове. Миколя вздохнула и улыбнулась. Ей нравился такой Винсент. И ей было бы очень сложно привыкнуть к нему, если бы он стал кем-то другим. Возможно, незнание действительно было для него лучшим решением. — Я не хочу, чтобы ты менялся. Оставайся таким всегда. Приняв это за согласие, Винсент подарил Миколя еще одну теплую, благодарную улыбку. Девушка растянула губы в похожей, упрямо игнорируя то, как резво ее сердце сделало несколько мертвых петель на воображаемых американских горках. — “Всегда” — понятие в нашем случае субъективное, — внезапно произнес он, и ирония в его голосе заставила Миколя закатить глаза. — Сегодня мы есть, а завтра нас уже может и не быть, — продолжил он, и на этот раз его взгляд с предупреждением посмотрел на нее. — Ты больше не посмеешь подвергать себя опасности, а я взамен пообещаю оставаться таким же дураком, которым ты меня знаешь. Договор? Внезапная смена темы заставила Миколя на мгновение задуматься о том, кто из них больше и сильнее переживает за другого. Но факт того, что Винсент только что попытался хитро и незаметно ей манипулировать, в голове отложился. — С условием того, что я не уеду? — спросила она, понимая, что это точно была последняя попытка. — Это твоя четвертая ночь. Завтра в это же время ты пожалеешь, что не послушала меня. — Я обязательно буду ждать тебя в шесть утра, чтобы поплакать на твоем плече. Издевка в голосе Винсенту не понравилась, но он не подал вида и лишь смотрел. Ему так не хотелось расставаться с этими яркими огнями в золотых глазах. В них плескались упрямство, непонятное стремление к чему-то большему и жизнь — настоящая, живая, которую в других людях он раньше никогда не замечал. Так не хотелось видеть это лицо убитым горем... Не хотелось видеть на тонкой шее невидимый ошейник, подобный тому, который стальным капканом уже давно был зажат на его собственной шее. — До шести утра, Миколя. Отправляй Шмидта спать. — До шести утра, Винсент. Постарайся вернуться завтра утром. Прощание закончилось на легко захлопнувшейся двери. Уже по привычке, Винсент завел мотор только тогда, когда увидел, как спина девушки скрывается в стенах пиццерии.

***

Майк окинул ее нечитаемым взглядом. Молча кивнул то ли в знак приветствия, то ли из-за принятия факта ее присутствия. Дверь за ним захлопнулась с тихим щелчком повернутого ключом замка. Холодному отношению Миколя ничуть не удивилась, прекрасно уже все понимая. Именно на этом будет завязано их общение: на легких кивках и подозрительных взглядах в спину. Было обидно, но девушка приняла это как должное, она не обязана нравиться всем, и к Шмидту в голову лезть точно не станет. Если ему теперь невмоготу терпеть ее присутствие, так же как было и с другими аниматрониками, то пусть все течет своим чередом. — Нагулялась? Девушка слегка вздрогнула, услышав голос Фокси над своим ухом. Вот только в этот раз не было привычного радостного скачка в груди. Что-то явно было не так. Миколя обернулась и встретилась с черными дикими глазами лиса. Взгляд на автомате метнулся к настенным часам. У нее в запасе было еще полчаса свободного времени. Да и, как выяснилось, ночные аниматроники не отличались особой разговорчивостью и желанием прикончить ее. Здесь было что-то другое. Что-то, что заставило девушку сделать несколько маленьких шагов назад. — Познакомилась со Спрингтрапом. Голден сменил место жительства на его подвал. — Чудесные новости. Рад за него, — на мужчину сказанное, казалось, не произвело ни какого впечатления. Миколя огляделась. Фредди и остальных в главном зале не было видно. Девушка, конечно, не рассчитывала на фейрверки и праздничный торт, но было бы все равно приятно, если бы ребята хотя бы убедились в том, что она все еще способна стоять и ходить на своих двоих. Помнится, вся четверка до ужаса переживала за нее перед третьей ночью. Так что изменилось сейчас? В здании было тихо. В этот раз не было слышно переругиваний Бонни с Фредди или напевания Чики на кухне. Пиццерия ощущалась мертвой. Словно все ее обитатели спрятались в ее самые темные углы. Притаились и чего-то ждали. — Ты не звучишь обрадованным новостью, что я наконец в безопасности. — Чему именно мне радоваться, Миколя? Тому что ты променяла одного монстра на другого? Взгляд Фокси вновь стал отливать золотом, но вместо теплоты в его глазах отражался холод. В голове Миколя, наконец, что-то щелкнуло, и она побледнела от осознания. — Суки сын... Майк их подставил. Шмидт был чертовым предателем и треплом, которое просто не знало, когда именно нужно было остановить свой длинный язык. Реакция девушки несказанно порадовала Фокси. Было приятно осознавать, что с ее стороны он больше не сможет услышать ни вранья, ни придуманных историй. В конце концов, Афтон был общей проблемой всех пиццерий, и он не мог допустить, чтобы Миколя своими собственными руками вырыла себе могилу. — Знаешь... я посмотрю на твое лицо, когда он наконец перестанет строить из себя побитого жизнью щенка и попытается тебя зарезать. Посмотрим, сможешь ли ты так же улыбаться ему, как минутой ранее в машине. Все сказанное Фокси казалось страшной выдумкой. Как он может такое говорить о человеке, который каждый день, сидя у себя на кухне, выглядит так, словно вот-вот упадет замертво? Если раньше Миколя и ощущала от мужчины мнимую опасность, то сейчас присутствовало лишь безграничное тепло и благодарность. За честность, за свою открытость, за помощь, о которой она не просила, но все равно была благодарна. Когда они только встретились, она для Винсента была никем. Обычная потерявшаяся девчонка с разряженным телефоном. Даже несмотря на это, он все равно остановился. Даже после, да, весьма странным и пугающим способом, но он остался. Он, черт возьми, был единственным, от кого Миколя могла услышать ответы на все свои вопросы. Фокси не знает Винсента. Он знает кого-то совершенно другого. Того, кого Афтон сам боится вспоминать. И того, кого Миколя пообещала прятать от Винсента до последнего. И она будет. И не позволит другим разрушить его и без того шатающийся мир. — Винсент сам по себе жертва. Оставь его в покое, — на удивление спокойно и даже слегка устало произнесла она. Слова девушки, казалось, взбесили Фокси еще сильнее. Рука с силой схватила ее за плечо и сжала, уже совершенно не волнуясь об оставленных под пальцами синяках. — Ты даже имени его настоящего не знаешь, но все равно защищаешь. Признайся, он просто подсел тебе на уши и растопил наивное сердечко жалостливыми рассказами. Фокси уже не был похож на доброго и заботливого лиса, который каждый день ждал ее возле бухты приключений. Фразы были резкими, полными яда. Когти на пальцах грозились разорвать рубашку и впиться в светлую кожу. Миколя клятвенно пообещала себе, что сдержится и просто уйдет в офис. Сейчас с ней разговаривало мстительное чудовище, которое только и видит, как разрывает на куски человека... часть человека, которая его даже не помнит. Миколя не хотела знать, что именно натворил Винсент и за что его так ненавидят Фокси и остальные. Она только хотела, чтобы Афтона просто не трогали. — Оставь. его, — по слогам проговорила она, явно теряя терпение. — Один промах. Он прекрасно знает, что с ним случится, если с головы хоть одного человека упадет волос. — Знаешь, Афтон не пытается убить ночных охранников каждую ночь. Спроси у Майка, каково ему в этих зданиях: видеть вас каждое утро, пока перед глазами все еще мелькают картины, где вы пытаетесь выкурить его из офиса, чтобы повесить над полом на его же кишках. — Мы себя не контролируем, — почти прорычал он. — Я тоже скоро перестану себя контролировать, если ты не закроешь рот. Фокси сделал несколько шагов назад. Лицо его из яростного приобрело ошарашенный вид. Миколя же в испуге застыла, услышав знакомый голос у себя над ухом и сильные руки, что накрыли ее плечи, словно непробиваемая броня. — Спрингтрап сжалился над тобой и отпустил? Неужто поверил в твои обещания, что ты ее больше не тронешь? Голден усмехнулся и ласково прошелся по девичьей шее пальцами, плавно переходя обратно на плечи. — С некоторых пор Миколя перестала быть моей проблемой. Теперь она полностью проблема Марио. И знаешь, это очень облегчает мне жизнь, — голос Голдена звучал спокойно, почти ласково, и в нем действительно звучало что-то наподобие радости. — А я надеялась, что тебя никогда не выпустят, — огрызнулась Миколя и тут же смущенно потупила взгляд. Голден прекрасно знал, что она врет. Миколя прекрасно знала, что Голден знает, что она врет. Спрингтрап определенно рассказал медведю о том, как она защищала его задницу, когда даже сам кролик уже был готов опустить руки. Это был бессмысленный спектакль, построенный лишь на ее желании показать характер. И в этот раз мужчина на удивление легко плыл по течению, позволяя ей чувствовать, что ситуация под ее контролем. Почему-то сейчас ей было слишком спокойно и легко. Словно наконец бушующая буря успокоилась и дала ей спокойно дрейфовать по тихим, плавным волнам. От Голдена больше не ощущалось угрозы и не возникало назойливого желания содрать его руки с плеч. Его ладони успокаивали, не давали ей сорваться на Фокси, который явно был где-то очень далеко, погруженный в неприятные воспоминания. И именно они сейчас заставляли его вести себя... по-чужому. Словно с ней говорил далеко не он. — Тебе стоит пойти в каюту, дружок, пока ты не сказал или не рассказал того, чего Миколя знать пока не нужно. Миколя возмущенно взбрыкнула и повернулась к медведю лицом. Мужчина лишь едва заметно покачал головой, как бы говоря “не здесь”. Девушка фыркнула и промолчала. Фокси на удивление легко отступил. Плечи его осунулись, а глаза смотрели на Миколя так печально, что девушка почувствовала маленький укус вины. Врать ребятам не хотелось, но выбора у нее не было. Сейчас она ощущала себя чертовым предателем, потому что правда вскрылась таким чудовищным способом. — Он простит. Все они простят, — едва слышно прошептал Голден. — Тебя как будто это совершенно не волнует. Миколя проводила удаляющуюся фигуру Фокси нечитаемым взглядом. Она поговорит с ними всеми позже, утром. Сейчас у нее были немного другие проблемы. Она вновь осталась совершенно одна. Наедине с Голденом. — Потому что меня это не волнует. Знаешь, с тобой очень приятно разговаривать, когда не пытаешься заставлять себя ненавидеть. — Спектакль наконец закончен? — с надеждой спросила она. — Полный занавес. Но я слегка расстроен тем фактом, что ты мне так и не поверила. Миколя на это лишь усмехнулась и, развернувшись, пошагала в сторону офиса, прекрасно зная, что Голден тихой тенью следует за ней. Им придется многое обсудить, но у них впереди была вся ночь.