Метис

Миколя не думала, что когда-нибудь этот взгляд будет наполнен такой теплотой по отношению к ней. Искра, что могла вновь разжечь в нем эти чувства, уже давно казалась выжжена ее собственными руками. Не осталось даже надежды, что когда-нибудь она сможет дышать в его присутствии так спокойно. Спрингтрап говорил, что Голден изменился. Чуткость и мягкость характера заменила жестокость по отношению к другим. Когда-то светлый человек, видевший в окружении лишь добро, превратился в отрекшегося от семьи монстра, что смотрел на них с презрением и усмешкой. Сейчас же, тая в таких ласковых и бережных объятиях, Миколя полностью убедилась, что все рассказы были лишь ширмой, которую Голден все это время выставлял на обозрение другим. Он действительно изменился, но никогда не был тем монстром, которого ей описывали и которого она презирала и боялась в самом начале. Жестокость снаружи и растоптанное в клочья сердце внутри. Вот каким был Голден. Он просто перестал видеть в мире только хорошее. Просто, в отличие от того же Спрингтрапа, перенести ему истинную суть было гораздо сложнее и болезненнее. В один момент Голден перестал быть добрым, терпеливым и понимающим. Просто уже было не для кого. Пожар забрал все, не только самого светлого и доброго человека в его жизни. Единственное, что у него осталось — это долг перед родными и чертов маленький комочек жизни, чудом переживший и ставший причиной катастрофы в этих стенах. Ребенок, что разрывался в диком плаче и лежал на его руках. Маленькая Миколя, которую ему следовало выбросить в бушующее пламя прямо к уже мертвой матери. — Почему мой отец решил спрятать меня? Вопрос был до ужаса банален, и Миколя давно знала на него ответ. Но ей было важно услышать это именно от него. Фокси, знающий все из слухов или личного наблюдения, все же не мог быть прав во всем.   Голден от неожиданности вздрогнул и, словно вернувшись в реальность, отстранился. Без его объятий стало чертовски холодно и появилось навязчивое ощущение пустоты где-то глубоко в груди. — Потому что он всеми возможными способами старался уберечь то, что осталось от его семьи. Не думаю, что после потери Оливии он бы пережил еще и твою смерть. Я понимал, что если убью тебя, то сразу последую следом. Иногда такое решение все еще кажется мне самым удачным. — Зачем такие жертвы... Все же могло обернуться иначе, — в голосе Миколя прозвучала боль, в которой таилась слабая надежда на то, что мужчина все же поймет, что был и другой путь. — Не могло, потому что никто не видел того, что видел тогда я. Они не понимали, даже не подозревали, что может произойти, если ты останешься под влиянием пиццерий. Миколя удержала вздох разочарования, хотя в голове словно кто-то только что поджёг коротенький фитиль. Ничего нельзя было изменить. Она бы в любом случае не выросла в пиццериях, как бы об этом ни мечтали остальные и она в том числе. Голден просто не оставил им выбора. — То есть ты бы все равно добился того, чтобы меня не было. А что изменилось сейчас? — Появился Марио, который решил тебя обучать. Если у него не получится, то это будет уже не моя проблема и не мой груз на плечах. Внутри у Миколя все похолодело. Если аниматроники любили Марио и безоговорочно следовали его решениям, то она не испытывала того же трепета. Был лишь страх. Неизвестность. Словно стоишь на краю пропасти и тебя с улыбкой пытаются столкнуть с обрыва прямиком вниз. Миколя не знала Марио, но, если судить по рассказам, всех он устраивал, но от этого на душе не становилось легче. — А почему отец не может сам этим заняться? Как мне кажется, это его обязанность, а не вашего серьезного и занятого хранителя. Голден даже не старался скрыть смешок. Лицо его стало донельзя довольным, а в глазах появилась хитрая искорка. — Зачем разделять части одного целого? Марио — это Марио, тот, кто когда-то склонил перед твоей матерью колено, и тот, благодаря кому ты вообще увидела этот мир. Если он решил от тебя прятаться, то это его проблемы. Я никогда не считал его трусом, но сейчас он именно им и является, — с каждым новым словом озорное настроение мужчины плавно менялось на противоположное. Собственные слова распаляли все сильнее, и он уже не сдерживал гневные порыкивания. Возникло ощущение, словно он говорит уже далеко не с ней, и все что он говорил, было тем, что давно просилось наружу и наконец нашло способ и возможность выйти. Когда Голден, ведомый яростью и болью, подскочил с места, мир Миколя несколько раз перевернулся. Образ Марио никак не хотел сливаться с видением того, каким именно она представляла своего отца. Папа казался ей очень добрым, тем, кто долгие годы был сломлен горем из-за потери жены и дочери. Кем-то, кто действительно мог таить в себе надежду на ее возвращение. С Марио все было совсем иначе. Марио ощущался холодным. Образ ледяной статуи без чувств плотно засел в ее голове, и она привыкла ощущать его чем-то недосягаемым. Тем, кого за свою жизнь она бы увидела всего пару раз, не предав этим встречам особого значения.  — Хотя... может, он и не хотел никогда, чтобы ты знала? Может, он стыдится того, что оставил тебя? Или же он просто не привык вспоминать о том, что у него есть дочь, которая не должна была возвращаться? Знаешь, мне иногда кажется, что он был бы даже рад, если бы ты не вернулась. О, я не удивлюсь, если это действительно так, ведь забыть о тебе гораздо проще, чем решать очередные проблемы. Марио не любит длинные пути, ему проще заставить тебя поверить, что твой отец где-то очень и очень далеко и ты, скорее всего, его никогда не увидишь. Проще строить из себя отстраненного, но понимающего наставника, но никак не отца, дочь которого готова простить его даже за то, что он банально не примчался, стоило ей ступить на порог! А знаешь, что самое паршивое, малыш? Он был в курсе, что ты вернулась, стоило тебе только приблизиться к чертовому Сан-Хосе! Но он не пришел. Вошедший во вкус Голден не заметил, как кроме его криков, в офисе перестало звучать что-либо еще. Когда чувства наконец поутихли, все внутри него похолодело. Миколя так и сидела на своем месте, но настолько неподвижно, словно теперь перед ним предстала фарфоровая кукла. Красивая, с реалистичными румянами на щеках, с подвижными ресницами и вздымающейся грудью, но такая пустая, словно из человека высосали все эмоции. — Черт... Миколя, это не так. Я... Я с горяча. Я не подумал. Прости. Забудь об этом. Просто не бери в голову. Это все я. Я сказал лишнее. Злись на меня, но не принимай то, что я сказал всерьез.   — Знаешь, что в этом самое забавное? Я действительно верила, что он меня все это время ждал. — Забудь, что я сказал. Голден в порыве обхватил ее ладони своими и тут же подавил в себе желание отдёрнуть их обратно. Миколя была холодной, пустой взгляд, направленный на него, словно не видел. На уголках глаз появился первый намек на слезы. Сейчас он чувствовал себя как никогда паршиво. Проклинал свою вспыльчивость и жалел о каждом произнесенном слове. Только сейчас он понял, как для Миколя было важно знать, что у нее еще остались те, кому она дорога. Она так мечтала о встрече с отцом. Он чувствовал, как что-то в ней надломилось. Знал, что совершил кое-что похуже сломанных ребер или вспоротого живота. Внезапная трезвонь телефона заставила его вздрогнуть, а Миколя с безразличием, почти лениво, взглянуть на дисплей. Закушенная до крови губа и тихий всхлип заставили его окончательно отстраниться. С появившимся звоном в ушах он смог различить, как дрожащим голосом было произнесено: — Да, Винсент.

***

Часы пробили пять утра. Посторонний шум в коридорах начал утихать, а запас батареек в ящике поредел лишь на половину. Шкатулка утихла полчаса назад и больше не разряжалась, что было сродни восьмому чуду света. Обычно Марио не отказывал себе в удовольствии помотать его нервы. Винсент тяжело опустился на кресло. Глаза слипались от желания поспать, но очередная дымящаяся кружка с кофе быстро решила эту проблему, пусть и на слишком короткий срок. Мужчина отчитывал каждую минуту до окончания смены. Почему-то сейчас как никогда хотелось поскорее вернуться домой. Рука за всю смену несколько раз металась от телефона к планшету. Марио будто специально не давал ему лишний раз вздохнуть, что неимоверно раздражало до скрежета зубов. Сейчас кукла, похоже, выдохся, с ним расслабился и он. Видимо, бойня на сегодня была закончена. Он сам не заметил, как рука взяла в руки телефон. Уши уже слышали гудки вызова. Как только сняли трубку, все его спокойствие вмиг улетучилось. На том конце были слышны сдерживаемые всхлипы. — Что случилось? — “Я все же уеду из Сан-Хосе. Как вы все изначально и хотели. Следовало послушать вас гораздо раньше и валить из этих проклятых пиццерий. ” Винсент не чувствовал радости от внезапной новости. Дрожащий выдох и шмыганье заставили его подскочить на ноги и с силой сжать телефон в руке. — Я скоро приеду и заберу тебя. Опять Олды? Или Майк? — расхаживая взад- вперед по офису, краем глаза он заметил, как зашёл и вышел Балун-Бой, который явно решил отменить свой последний на сегодня поход в гости. Волна благодарности исчезла так же быстро, как и появилась, когда в трубке послышался сдавленный, ели слышный стон. — “ Просто я поняла, что никогда не была здесь нужна. Меня никто не ждал. И... я просто приношу одни проблемы. Винс... все мои мечты... все ради чего я так хотела остаться... Все это просто развалилось на части.” Винсент тяжело опустился в кресло. Уставившись в одну точку и подбирая правильные слова, он упустил момент, как связь на том конце оборвалась. Рассчитывая на хорошие новости, никогда не будешь готов, услышав вместо них плохие. Допитая кружка с кофе была откинута в угол стола. До встречи с Миколя оставалось сорок минут.