Pearl of the North

Тэхён уже рассказывал, насколько сильно его сводит с ума запах Чонгука? Нет? Ну, значит наступило время рассказать. Персик не самый любимый продукт короля. Или был не самым любимым до недавних пор. Теперь сладковатый запах этого фрукта из лёгких и памяти не выветривается. С каждым днём только сложнее держать себя в узде. Началось всё с первой чонгуковой течки, когда природный запах впервые полностью раскрылся. Короля сводил с ума не только заманчивый аромат, но и факт того, что плод под запретом до второй течки, которая всё никак не приходила. Лисица-лекарь поспешила объяснить, что это нормально, ведь цикл течек только начал строиться и первый год всё будет проходить хаотично, а не по устоявшейся норме: раз в три месяца. Вторая течка могла и меньше чем через месяц начаться, а могла и через полгода. Тэхён, как истинно святой, со дня встречи со странным белокурым омегой в половые связи не вступал. Полгода воздерживался, хотя об этом его никто и не просил. И теперь это бессмысленное воздержание дало о себе знать. Чонгук, к слову, стал чаще выбираться из своих покоев. Частенько принца можно встретить в библиотеке за столом с шахматами. Уж больно полюбилась ему эта игра. Иногда омеге даже хватает смелости посетить кабинет короля, пока тот работает. Тэхён никогда его не прогоняет. У Хосока свои дела, у Юнхо с недавних пор тоже. Работать за компанию Чонгуку строго запретили все, включая хороших знакомых из прислуги. Теперь принц развлекается как может: изредка по саду прогуливается, играет в шахматы сам с собой и короля от работы своим присутствием отвлекает. А Тэхён навряд ли когда-нибудь признается, что каждый раз внутренне ликует, когда слышит робкий стук в двери своего кабинета. Чонгук, в общем-то, не особо мешает Киму: обычно он просто приходит где-то под вечер, садится в кресло и наблюдает за работой короля. Чаще всего и часа не проходит, как омега засыпает в том же самом кресле, убаюканный тихим шорохом бумаги и любимым чайным ароматом. А Тэхён, закончив с работой, не торопится его будить. Иногда он даже подолгу наблюдает за чонгуковым расслабленным лицом, перебирает в пальцах отросшие светлые пряди и мучает себя персиковым ароматом. Течка к Чонгуку уже пятый месяц не приходит, чему тот только радуется. В отличие от его мужа.

○○○

— Ты уверен, что хочешь этого? — хрипит Юнхо, рука которого, держащая белого ферзя, так и застывает над шахматной доской. — Не будь я уверен — не рассказал бы, — вздыхает Чонгук, легонько пиная первого омегу ногой под столом. Юнхо хлопает пару раз длинными ресницами, наконец опуская фигурку на нужную клеточку. — Я просто… не ожидал от тебя столь смелых заявлений. Разговоры об интимном — это не по чонгуковой части. Да что уж там, ему стыдно даже про обычные поцелуи слышать, не говоря уже о восторженных разговорах Хосока с Юнхо, которые принцу не раз доводилось слышать. Хосок взрослый человек, да и Юнхо давно уже не застенчивая семнадцатилетка, коей является Чонгук. У них подобные разговоры в порядке вещей. Юнхо об этом знает, но сейчас только глаза удивлённо расширять может. Чонгук впервые заговорил о вещах интимного характера сам. И сам изъявил желание провести течку с мужем, но побоялся рассказать об этом ему лично, потому решил вначале посоветоваться с кем-нибудь знающим, таким как Юнхо. — А разве она у тебя скоро? — глазами Юнхо нервно бегает по шахматной доске. Его белых фигурок на ней стало в разы меньше, так и до проигрыша недалеко. — Я… думаю да. Запах усилился и живот слегка набух. — Обычные предтечные симптомы, — вздыхает Юнхо. — Но это очень ответственный шаг. Первый раз — очень важное событие для любого омеги. А для знатного так тем более. — Ты специально заставляешь меня сомневаться? — фыркает Чонгук, откидываясь на спинку стула. Он и так не до конца уверен в своем решении, а Юнхо лишь больше сомневаться заставляет. — Это ты сомневаешься, а я лишь говорю как есть. Но, если тебе всё ещё интересно моё мнение, я не вижу смысла для беспокойств. Это сейчас ты сомневаешься и боишься, но когда это произойдёт, то будешь сильно жалеть, что не сделал этого раньше. Раньше было проще. Будучи в роли слуги Чонгуку вообще не приходилось задумываться о подобном. Жилось спокойнее. В отличии от времён, когда принц ещё жил на востоке. Там ты никогда не знаешь, кто отправит в замок очередное брачное прошение. А прошений было много, их отправляли и знатные особы востока, и даже заграничные аристократы. Среди них нередко попадались старые вдовцы-извращенцы. Зная «великодушие» восточного короля, тот мог, не спрашивая, запросто согласиться отдать младшего из своих сыновей. Это напрягало Чонгука до невозможности. Даже когда объявился Тэхён, было страшно. Принц до сих пор считает чудом тот факт, что альфа не явился на брачную ночь, иначе с организмом принца могло произойти что угодно. Этим и опасны половые связи до течек: омежий организм в этот период к таким нагрузкам не приспособлен. Если в результате незрелый омега забеременеет, то ребёнок может родиться нездоровым, либо в будущем этот омега вообще не сможет иметь детей. Да, теперь подобное Чонгуку не грозит, но… всё равно ведь страшно до чёртиков. Сейчас принц вновь сидит в мягком кресле и наблюдает за сосредоточенным на работе королём, а низ живота настойчиво пульсирует. Течка может застать омегу в любую секунду. Сегодня он настроен решительно. «Сейчас или никогда» — единственная мысль, что томится в сознании принца. И… чёрт возьми, чутьё Чонгука не подвело. Течка действительно началась сегодня. Сейчас. И, кажется, Тэхён это тоже понял, ведь перо, порхавшее по бумаге, застыло, а плечи альфы напряглись. Чонгук встаёт с кресла и ровными шагами добирается до супруга. Становится рядом и ладонь ему на плечо опускает. Слышит, как шумно втягивает воздух король и, на свой страх и риск, перекидывает ногу через кресло, на котором восседает Тэхён, и усаживается на его бедра. Выглядит Чонгук крайне уверенно, и Тэхёну вовсе не обязательно знать, что внутренне принц с ума от стыда сходит. Одну руку короля, взяв за запястье, принц укладывает себе на талию, вторую же направляет чуть ниже, к себе на бедро. А Тэхён… чувствует себя парализованным. В его голове ни одной приличной мысли, зрачки расширились, а ладони непроизвольно сжались на тех местах, куда их заботливо уложил Чонгук. — Жемчужинка, как это понимать? — хрипит Тэхён, шумно втягивая носом воздух, когда омега ближе льнет, губами к острой челюсти короля прижимаясь. — Как есть и понимай, — усмехается Чонгук, руками в темные волосы зарываясь. Сегодня он чрезвычайно настойчив. Совершенно не похож на себя обычного, словно стал другим человеком. Влияние течки? Но ведь в первый раз Чонгук не вел себя так. — Или мне прекратить? — принц хмурится, мгновенно выпутывая длинные пальцы из мягких вихров, случайно задевая основание чёрного кошачьего ушка. Чонгук отстраняется, поплывшим взглядом встречаясь с застывшими глазами Тэхёна. Вероятно, до него просто ещё не дошла суть ситуации. — Серьёзно? — брови принца вверх ползут, когда король… по-прежнему истуканом застывшим сидит на месте. — Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — и фыркает напоследок обиженно, порываясь встать с чужих колен. И (о, чудо!) король наконец вновь в себя приходит. Не даёт Чонгуку уйти далеко, вовремя притягивая его к себе. Принц и пискнуть толком не успевает, как оказывается прижатым грудью к чужой широкой. — Далеко собрался? — а ладонями, для верности, узкую талию омеги обхватывает, чтобы точно не сбежал. — Может и далеко, — дует губы Чонгук, хмуро глядя на весело ухмыляющегося альфу. Ему лёгкая злость омеги что в лоб, что по лбу. Не пугает. И даже наоборот, завораживает. Что бы Чонгук ни делал, как бы себя не вёл, это всегда притягивает взгляд короля. В его глазах принц не способен выглядеть иначе. Для альфы он прекрасен любым: смущённым, пьяным, недовольным, хмурым, усталым, улыбающимся во все тридцать два зуба. Это и пугает Кима. Даже мелкие недостатки Чонгука кажутся ему крайне привлекательными. Эти чувства очень неправильные, незнакомые ранее. — Ты так вкусно пахнешь, — опаляет горячим дыханием ухо альфы. Смелый Чонгук, настойчиво вылизывающий пульсирующую жилку на шее короля, нравится альфе не меньше. Всем своим видом он так и кричит: «Вот он я! Бери!», и Тэхён берёт. Расстёгивает пуговицы лёгкого платья на спине омеги, оголяет плечи, из-за чего принц вздрагивает, ощутив прохладу на коже. Жемчужинка — идеальное для Чонгука прозвище. Кожа его, чистая и бледная, лаконично сочетается с длинными блондинистыми прядями, опадающими на тонкие плечи. Весь он кажется хрупким в руках альфы. Будто достаточно всего раз коснуться, и он в морскую пену превратится. Но как бы не так. Чонгук здесь и испаряться точно не собирается. Восседает величественно на бедрах короля и дышит часто, сминая мягкие губы с привкусом зелёного чая своими. Впервые принц сам его целует, сам без стеснения касается и краснеет вовсе не от стыда. Чонгук в глазах Кима всегда казался кем-то непорочным, чистым, но сейчас… Вся его кожа словно горит, распространяя жар и по тэхёновым ладоням, блаженно сминающим мягкие бока омеги. Но внезапно альфа отстраняется, прервав поцелуй. Чонгук вздыхает разочаровано, непонимающе моргая пару раз, пока сам Тэхён каким-то странным взглядом бегает по его лицу. — Только попробуй сказать что-то по типу «Ты точно уверен?» или «Ещё не поздно остановиться», потому что я, чёрт возьми, уверен, — вкрадчиво проговаривает принц, выглядя крайне раздражённо и неудовлетворённо. Тэхён ничего не отвечает, потому что действительно планировал выдать что-то подобное. Вместо глупых отговорок он просто вновь притягивает омегу к себе, завлекая в очередной поцелуй. Альфе на мгновение кажется, что где-то глубоко внутри него сидит зверь, закованный в тысячи прочнейших цепей. Кажется, что томится он там почти год, голодный и недовольный. А сейчас эти цепи одна за другой безнадежно рвутся. Чонгук будто специально на выдержке короля играет: оставляет мелкие засосы на сильной шее, ёрзает на бедрах мужчины, раз за разом проезжаясь ягодицами по вставшему тэхёновому члену. Лёгкое платье наконец улетает на пол, следом туда же отправляется и рубашка альфы. Касаться Чонгука так — напрямую, ладонями наминая горячую кожу — кажется чем-то невообразимым и нереальным. Но это происходит на самом деле. Тэхён действительно сжимает в руках мягкие половинки, указательным пальцем оглаживая истекающую смазкой дырочку. Принц от такого действия вздрагивает, но и на секунду не думает прекратить. Даже наоборот: пальцами цепляет ремень на брюках короля и расстёгивает, за пряжку вытягивая из брюк. Это было не обязательно, ведь ремень можно было просто расстегнуть и оставить в покое, но Чонгук зачем-то его вытянул и отбросил вслед за рубашкой. Зато движение было столь изящным, что король невольно загляделся. Поза оказывается крайне неудобной, потому Тэхён решает её сменить. Помогает принцу встать на ноги и упереться в рабочий стол, предварительно отодвинув в сторону важные документы. Чонгук грудью на прохладное дерево укладывается, непроизвольно выпячивая зад. Позади ощущается чужое тепло, а терпкий чайный аромат словно давит, из-за чего омега лишь течёт сильнее, внутренне стыдясь собственного развязного поведения. Тэхён становится вплотную и к принцу ниже наклоняется, оставляя лёгкие поцелуи на лопатках. Ладонями светлые половинки сжимает, разводя в стороны, и большими пальцами, не проникая, давит на влажное колечко. Чонгук губу нижнюю закусывает, хмурясь. Альфа будто специально медлит, или же просто издевается. Но подобные мысли быстро улетучиваются вместе со вскриком омеги, когда длинный указательный палец без предупреждения вторгается во влажное пространство. Стенки тут же сжимаются вокруг него. Тэхён вторую незанятую руку на бедро омеги перекладывает, поглаживая успокаивающе. И, как только принц расслабляется, начинает осторожно двигать пальцем, постепенно разрабатывая девственный проход, а чуть позже добавляет и второй. Выделяющаяся в избытке смазка стекает по костяшкам, стремясь к локтю, но Ким не жалуется. Чонгук мычит что-то неразборчивое, когда внутри оказывается и третий палец. Хочется большего. Всё омежье нутро об этом так и кричит, заставляя извиваться и сгорать от желания. И Чонгук не в силах сопротивляться ни своему внутреннему омеге, ни крепким тэхёновым рукам. В один момент резкая волна тёплых, колющих ощущений прокатывается по чонгуковому телу, когда длинные пальцы внутри задевают что-то сокровенное. Омега дугой выгибается, впервые издавая поистине громкий стон. Тэхён усмехается тихо, мягко покусывая жилку на изгибе светлой шеи. Следующие толчки проходятся под тем же углом, вырывая из принца серии беспорядочных попискиваний. А Ким, дёргая черными ушками, вслушивался в каждый звук, издаваемый его жемчужинкой. А Чонгук только-только успевает привыкнуть к чувству наполненности и начинает получать нешуточное удовольствие, как всё вдруг резко прекращается, когда Тэхён вынимает свои пальцы и усмехается, слыша разочарованный вздох. Чонгук оборачивается, но быстро об этом жалеет. Ведь то, что ему удается узреть, выходит за все возможные рамки приличия: Тэхён наблюдает за стекающими с пальцев каплями ароматной густой смазки и слизывает образовавшиеся дорожки, пристально глядя в округлившиеся омежьи глаза. Принц быстро отворачивается, возвращаясь в прежнее положение, слыша позади непонятное шуршание. Тэхён, тем временем, наконец избавляется от штанов и нижнего белья. — У тебя всё ещё есть шанс сбежать, — улавливает омега манящий шепот короля. И чёрта с два он сбежит. Не для этого Чонгук так долго себя морально подготавливал, чтобы просто взять и сбежать в последний момент. Принц мычит протестующе, и лишь задницу сильнее выпячивает. Лица альфы он в этот момент не видит, но зато отчётливо слышит завороженный вздох. Вид, открывшийся для альфы, не помогает его выдержке. Он слишком долго оставлял без внимания своё собственное возбуждение, а вид раскрытой чонгуковой дырочки, испускающей одну за другой полупрозрачные капли смазки, лишь сильнее распаляет в нём огонь. Вот и рвется предпоследняя цепь. Своим истекающим органом Тэхён упирается в приветливо раскрывающийся и сужающийся на глазах проход, толкаясь налившейся кровью головкой, которую практически сразу же вынимает, повторяя те же фрикции раз за разом. Точно дразнит, и не факт что именно Чонгука. Спустя полминуты принц устает от этой глупой игры и сам поддается назад, принимая в себя половину длины. Жмурится, издавая болезненный писк, но выйти из себя не даёт. Тэхён замирает, давая шанс привыкнуть. Опирается рукой об стол, а второй успокаивающе по талии водит. Наклоняется ниже и светлые прядки за ушки принцу убирает. Целует нежно в висок и шепчет что-то успокаивающее. Чонгук даже не вслушивается в суть его шёпота, полностью поглощенный бархатным баритоном. Постепенно омега расслабляется, переставая сжиматься, и Король наконец начинает медленно, неспешно двигаться. Выходит до головки и вновь возвращается на половину длины, постепенно погружаясь всё глубже. И когда понимает, что редкие стоны Чонгука теперь вызваны не болью, а удовольствием, начинает постепенно наращивать темп. Ощущать себя настолько беспомощным Чонгуку крайне непривычно. Ноги словно ватные, тело горит, а руки и голос совершенно не слушаются. Принц спотыкается об собственные стоны, когда Тэхён входит полностью, задевая сокровенное и пуская горячие импульсы по всему телу. Перевозбужденные запахи смешались воедино, распространились по кабинету и словно въелись в самые дальние стенки лёгких. Тэхён за собственным удовлетворением не гонится и не вдалбливается бездумно в предоставленное тело. Вместо этого он поцелуями обжигает, и движется в выверенном темпе, каждый раз стараясь задевать самые чувствительные точки. Жемчужинка им любима, и навряд ли что-то способно это изменить. Видеть его странного цвета глаза, слышать звонкий смех и иметь возможность беспрепятственно прикасаться — наивысшая награда. Король видел свою жемчужинку всякой: грустной, раздражённой, пьяной, веселой, скучающей, смущенной. Теперь в этот список попало ещё одно прилагательное — возбуждённой. Всё это нравится альфе до безумия. Принц надрывно кричит, захлебывается стонами и не стесняется своих эмоций. В глазах копится влага. Тэхён за руку тянет его к себе, припечатывает спиной к своей груди и умело вбивается, каждый раз доходя до простаты. Он держит омегу поперёк живота, горбясь и прижимаясь щекой к его. Долго Чонгук не выдерживает и со сдавленным стоном кончает на поверхность стола, так и не прикоснувшись к себе. Король замирает, жмурясь от того, как сильно сжимается принц, плотно обволакивая горячими стенками чувствительный орган, и изливается следом внутрь, вырывая очередной вскрик из тяжело дышащего Чонгука. Следующие пять минут тратится на передышку. Течка ненадолго отступила, позволяя здравым мыслям вновь забраться в сознание. И сейчас принцу становится, ожидаемо, стыдно, но он ни о чём не жалеет. Теперь в правильности своего выбора он точно не сомневается и признаёт, что Юнхо во многом был прав. Но молчание так и держится даже спустя ещё двадцать минут, когда Тэхён вновь сидит в своём кресле, но с небольшим дополнением — омегой, прильнувшей к его груди. Молчание не напрягает, сейчас оно даже наоборот кажется естественным. Чонгук дышит диким смешением ароматов и чуть ли не урчит, вслушиваясь в тэхёново слегка ускоренное сердцебиение. Но этой идилии, видимо, не суждено было продлиться долго. Потому что её бессовестно нарушают, с грохотом раскрывая двери в кабинет. — Срочно, Тэхён, там… Аа! — в кабинет вваливается запыхавшийся Юнги, но увидев развернувшуюся картину, запинается, тут же отворачиваясь. Не ожидал он сейчас увидеть двух оголённых монархов. — Я, возможно, не очень вовремя, но дело срочное, — прокашливается неловко. — Там Вдовствующая королева вернулась.