Поцелованная Чернобогом

— Убирайся прочь, уродина! Как не к месту твоя поява в этот светлый и радостный день! Несчастье тому, кто встретит тебя на пути! Весения искривила губы, с искусным безразличием глядя на князя, которого так некстати потянуло на двор. Вот кому действительно не везет — так это тем, кто рано утром встречает этого полусумасшедшего! Она почтительно склонила голову, демонстрируя выученное смирение, привычное за годы службы в княжеском доме. Да и что с него взять! Утро лишь началось, а он уже ищет утоления в вине, всё не утолив жажду с ночи. Князь тяжело прислонился к деревянной стене терема, но тут же усилием воли распрямился, превозмогая громоздкие меха, которые едва не ломили его шаг. Он степенно двинулся в терем. Взбудораженные собаки залились лаем. Пар вырывался из их пастей, а слюна капала на застывший снежный покров. Князь едва обратил на них внимание. Псы надежно привязаны. Ну что за утро! Едва Весения открыла глаза, как Леля подбежала к ней со взволнованной вестью, что с ночи гуляла по всему двору, а возможно, и всему княжеству. Старейшины выбрали одну из дев, чтобы отправить её в Неград, где она должна была стать царицей меж мирами и вместе с хранителем-царем поддерживать равновесие. Какая сказочная весть! Неспеша она вошла в кухню, стоявшую отдельным строением, с раздражением захлопнув за собой дверь, от чего снег сорвался с карниза. Настасья. Губы Весении вновь искривились. Мало же этой нахалке быть княжеской дочерью, так ещё и вознамерилась стать царицей. Когда она, Весения, и её семья… Она шумно выдохнула и закрыла глаза, привычно проглатывая гнев, словно острием ножа царапающий горло. «Она по всем приметам подходит. Да и говорят, что на теле у неё знаки какие-то отличительные! А по мне, так она ведьма, Настасья эта. Как посмотрит — сердце в пятки уходит». Ведьма, как же! Обладай эта мерзавка хотя бы искрой силы, Весения исчезла бы с лица земли давным-давно. Окунув руки в ледяную воду, она растерла их, стремясь согреть, и принялась за тесто. Лишь на мелкие гадости годится, а потом прячется за спиной отца. А теперь еще и царствовать вздумала! Ну какова! Разве мало девушек в княжестве? А в других землях?.. Упыри раздерите! Как безрассудно было мечтать, даже зародить надежду… Всем было известно, что настало время царю выбрать невесту из мира живых. Таков обычай — раз в пятьдесят лет со славянской земли, под властью богов Прави, должна отправиться юная дева в мир между мирами. Она должна пройти Лабиринт и стать царицей. Лабиринт — страшнейшее, что можно вообразить. Населенный чудовищами, кровопийцами, духами, живой, меняющий свой рисунок организм. И лишь самые сильные девы достигают дворца… Легенды гласят, многие умирали, не дойдя до конца. Поэтому ритуал совершают раз в пятьдесят лет, веря, что хотя бы одна девица одолеет этот путь. Если свадьба все же состоится на том свете — волхвы читают знак среди звезд, и пиршество в этом мире устраивается горой… Последние девушки не смогли дойти до цели, и в народе поднялись волнения. Толковали, не утратили ли волхвы силу, или вовсе нет царя меж миров, раз он стольких невест губит. Мнение, хотя и имело своих сторонников, было непопулярным. Весения к ним не принадлежала. Около двух месяцев назад волхвы прорекли, что избранная дева будет из этого княжества. Весения скептически сморщила нос, вспоминая, с какой помпой встречали волхвов после этого, какие дары несли, как вокруг них крутилась Настасья — словно лиса около гуся. От злости Весения так сильно ударила тесто, что вскрикнула от боли. Она не питала иллюзий, что однажды сможет покинуть это место, забыть дни, когда прислуживала врагу, но… Черт побери, пусть это был крохотный шанс! Шанс изменить свою жизнь! И вот Настасья вмешалась и вновь всё забрала себе. Не достаточно ли ей было женихов из княжеских сынков! Однако… Девушка устало опустила плечи. Как могла она надеяться, что старейшины выберут её? Дочь врага, предателя, оставленную в живых лишь из жалости. Не было у неё ни единого шанса, даже если бы звезды небесные сошлись в её образ. Всё равно сказали бы, что это Настасья — лицемерная сука. Весения, убрав выбившийся из косы снежный волосок, продолжала нервно месить тесто, поглощённая горькими размышлениями. Она жила у князя, сколько себя помнила. Родной дом, фамилия — всё казалось уже чем-то далёким, полузабытым, словно сон из детства. Быть может, это к лучшему — иной раз легче забыть. Говорят, что если мятеж удался, его не назовут мятежом. Весения знает это на своей шкуре. Отец её, по словам бабки Фатьи, жестоко поплатился за доверчивость. Он был как брат князю Трояну, но завистников стало много — возжелали власти Велемира, оклеветали, подставили. А князь, лебяжьи мозги, и поверил… Бабка Фатья рассказывала, будто в ту злополучную ночь всех вырезали. "За заговор, мол," — презрительно плевала бабка всякий раз, как вспоминала, а Весения слушала, разинув рот. "Так-то мы и не знаем, чем на самом деле дело было — науськал недобрый пьяницу окаянного, и согрешил тот. Они же как братья были. Не простит себе этого князь, не простит… А ты ему — как бельмо на глазу, девка. Как он тебя ещё не отправил? Наверное, муки совести сладки ему." Та ночь была безмолвной, глубокой и тревожной. Без звуков — безжизненна. Та ночь осталась воспоминанием. Не сгинула, как злой сон. Ей было почти семь. Она спала с няней в комнате, родители рядом, но дверь всегда заперта плотно — сколько Весения ни старалась открыть, она не поддавалась. Тихо. Нянька перестала похрапывать — это насторожило. Девочка приподнялась и осмотрела комнату. Ничего не изменилось — тот же сундук с платьями. Ряд игрушек у стены, будто по-одиночке ими овладевал страх, а теперь они вместе и угрозы отступают. Чёрный деревянный пол казался бездонной пропастью. Весения знала, что рядом, внизу, родители и братья с сёстрами дремлют. И дед, который ночами не спит, бродит где-то. Всё на местах, но что-то не так. Хлопнула дверь на улице. Нянька вскочила на кровати, словно и не спала вовсе. — Весения, иди сюда, — подала голос няня. Девочка подошла послушно. Внизу поднялся шум, и Весения, сонно разговаривая сама с собой, думала — пир же, почему столь поздний, когда ночь над домом? Нянька поспешно сунула её под кровать, придвинула сундук и перекрыла выход из укрытия. Весения затаилась в темноте, но не безмолвии. Крики, прежде казавшиеся радостными, теперь леденили кровь. Боль. Много голосов. Просьбы пощады. Жалобные стоны. Чья-то гибель так близко. Перо меча вонзалось в плоть, металл жадно отбирал своё. Темнота. Запах пыли и топот шагов вокруг — справа, слева, сверху. Мир исчез, стал ужасом звуков, какофонией кошмара и боли. Она закрыла уши, не в силах более слушать. Весения была послушной девочкой и, коль няня велела затаиться и молчать — так и делала. Потом звуки умолкли. Тишина настала. И она заснула дурным сном, не зная, что реальность ужаснее. Всех убитых той ночью свалили в яму и закопали. Безбожно. Без поминания. Без кургана. Руки Весении сжались, как каждый раз, когда об этом думала. Представляла их лица, скрученные в предсмертной агонии, кровь, что оставила алые следы на стенах. Словно дом разрывал кто-то изнутри. — Всё трудишься с рассвета, — мурлыкнул знакомый голос у дверей. Весения даже была готова благодарно глянуть на Благомира — не явись он, продолжила бы блуждать в ужасных лабиринтах прошлого. — Чем помочь могу, светлость ненаглядная? — вскинула голову девушка, глядя на него с вызовом. Он вошёл дружелюбно и встал так близко, что она ощутила запах мороза от шубы. — Ты нежностью пленяешь день ото дня, — усмехнулся Благомир, оглядев кухню, будто искал, не таится ли кто под столом. Он был старшим сыном князя и держал ответственный пост главы дозорной службы. Весения ехидно улыбнулась и вернулась к своему занятию. Если ему и есть время на болтовню распыляться, то у нее точно нет ни секунды свободной. — Готовим праздничный пир твоей сестре, ведь случилась такая благая весть – старейшины определили ее стать царицей меж миров! Эти слова потушили улыбку Благомира, оставив задумчивое выражение. — Не вижу я в этом никакого блага, — тяжко вздохнул он, сжимая переносицу. Все его балагурство будто испарилось на долю секунды, но тут же он вновь взял себя в руки и хитро улыбнулся. — Зато ты, сестричка, остаешься со мной навсегда. Это ли не поистине радостная весть? — Вот уж радость, терпеть твое докучливое присутствие! Благомир рассмеялся и его узкие, почти что женские плечи слегка подрагивали под мехами. — А знаешь, я бы может и мог тебя взять в жены… — задумчиво произнес он, протягивая руку, чтобы коснуться ее лица. Весения дернулась, как от огня. Закрыла по привычке глаз рукой, сжимаясь в пространстве в несколько раз. Уродка… Та ночь, что она помнит. Та ночь, что навсегда останется оборванной петлей времени. Именно тогда Весения получила отвратительный шрам, идущий от брови вниз к скуле. Может и к лучшему, что она не помнит, кто это сделал… Она не могла даже вообразить, каково это было бы – каждый день смотреть на того, кто изуродовал ее и лишил права на счастье. А так – не помнит, и Боги с ним. — Я тебе говорил когда-нибудь, что ты ужасно глупая? — Пошел прочь! — Нет, серьезно – ты такая бестолочь! — Ты мне каждый день об этом говоришь, — фыркнула Весения. – Придумай что-нибудь новенькое! Благомир задумчиво провёл рукой по щетинистому подбородку. Белоснежные волосы, как у Весении, переливались серебром на солнце. — Ммм… — протянул он. — Мне тут нашептали… Что ты болтаешь во сне, точно ведьма! А может и правда, ворожбой занимаешься тайком, м? Приворожила меня уже? Он лукаво улыбнулся, подмигнув девушке, и, склонившись, смотрел на нее с высоты своего роста, словно на маленькую девочку. — Да ты ж так наивен, всему веришь, — отмахнулась девушка, выскальзывая из-под него, как проворный зверек. — Если бы могла приворожить, выбрала бы не тебя! — Знаешь, ты ведь так меня обожала в детстве, — парень наигранно насупился, скрестив руки на груди. — Помнишь? «Баламир, Баламир, покатай меня, как мишка!» А теперь доброго словца не услышишь. Ну кто же тебя такую замуж возьмёт? Весения схватила полотенце со стола и пригрозила Благомиру. — Ша, свадьбу с ведьмой затеял? А ведь знаешь, мы… суп варим из мужей в первую брачную ночь? Парень задорно рассмеялся, запрокинув голову. Весения позволила себе лёгкую улыбку, глядя на него. — Знаешь, только тебе я позволяю так говорить со мной, — сказал он, отсмеявшись, а потом добавил серьёзнее: — Не нравится мне эта бесовская затея с Царством меж миров. Сердце подсказывает, что к беде это приведёт. Если уж Настасья, дурья голова, затеяла обмануть старейшин… Благомир зажмурился и глубоко вздохнул, вена на его лбу заметно пульсировала. — Неужели думаешь, сестрица твоя могла так поступить? — отозвалась Весения, подходя ближе. Сомнения и её одолевали, но старейшины не дети, чтобы их обмануть. Если выбрали, значит, судьба такая. Благомир неопределённо пожал плечами, пристально посмотрев на Весению лазурными глазами, похожими на две льдинки. — Хочу поговорить с отцом. Может, ещё есть шанс всё исправить. Можешь считать меня безумным, но сердце чует — беда грядёт, такая, что и вообразить страшно. — Так что теперь, ты — ворожея? — с ласковой усмешкой заметила Весения, положив руку ему на плечо. — Послушай, если старейшины решили, что Настасья — дева предназначенная, у них есть веские причины. Не нам их оспаривать. Ей уготована почётная участь, которой позавидовала бы любая в царствах людей и богов. Да и говорят, что царевичи в Межмирье хороши собой и характером добры. Представь, что твоя кровь будет течь в наследнике царства, том, кто будет поддерживать равновесие меж миров. — Чувствую, то же самое батюшка мне скажет, — горько сплюнул Благомир. — Не думает, что сестру отдаёт неизвестно куда и кому. Хоть бы взглянуть на этого царевича перед свадьбой! Только боги знают, какое чудовище там ждёт Настасью… Весения задумчиво промолчала. Её устроило бы любое чудовище, способное вытащить из плена. — Не печалься, княжич. Ничего уже не изменить — скоро провожаем Настасью, а там, на рассвете, её увезут к новому рубежу. Благомир раздражённо кинулся к двери, точно разорванная пружина. — С батюшкой переговорю. Не спеши говорить, что ничего нельзя сделать, — угрюмо бросил он, перешагивая порог. Кухня снова укуталась тишиной, и бессилие обрушилось на Весению с новой неистовой силой. Она медленно вышла следом за княжичем. Двор утопал в снегу. Алые крыши терема выглядывали из-под белых шапок, как тайны, которые невозможно скрыть. Собаки неистово лаяли на женщин с корзинами; те ругались, быстрее перебирая ногами в крепких лаптях, и краснели от злости. Мужики разгребали сугробы и готовили дрова для бани.Оголённые берёзы тянулись к ясному небу, оставляя на нём чёрные росчерки ветвей. Жизнь шла своим размеренным чередом. Там, за воротами, кипел город, наполненный буйной энергией. Весения обняла себя руками, ощущая ледяной холод, пробравшийся под её платье, и полное безразличие к нему. Есть ли ей место в этом мире? Что остаётся? Не имела ни рода, ни приданого, ни друзей, кроме, пожалуй, Благомира да Варьки, дворовой девки. Да и Благомир — такой друг: если отец велит, забудет её имя, а Варьку за компанию не счесть. Вот и выходит, что одна она на всей Земле. И что в будущем у нее – неизвестно, но оно заставляет Весению содрогаться от отчаяния. Может, бежать? Отправиться служанкой при храмах? Весения поморщилась. Никогда её не привлекала доля духовная: угрюмое молчание или едва слышные воззвания, навечно облачённая в чёрное затенённая фигура, потерянная среди каменных стен монастыря. Так пройдёт её молодость, зрелость, старость. Весения мотнула головой. Лучше заживо похоронить себя! Но что остаётся? Она невесело усмехнулась. Счастья здесь нет, и последняя надежда — и та отобрана. Надо уходить, только боги знают куда, но если есть у неё хоть капля удачи, это лучше, чем просто сидеть и ждать неизвестно чего.