Принудительный отпуск

      -Ты хотел поговорить?       Этот вопрос следует сразу за хрустом ручки и хлопком закрывшейся двери. Алиса не любит, когда за ней подслушивают, так что привыкла запирать за собой двери. А уж тем более учитывая – кто её собеседник на данный момент.       -Разговор будет долгим, ты можешь присесть. – Рука, обычно облачённая в чёрную перчатку, указывает на второе кресло. Но наёмница лишь надменно усмехнулась, отлепляясь от стены.       -Я ненадолго – мне ещё нужно разобраться, почему мой босс смеет принуждать меня к отпуску и вернуться к делам. И без того много работы.       Алиса уже собралась уходить. Ведь у неё и вправду много дел, так ещё и надо добраться до «дома», чтобы к ним приступить. А это – не много не мало – пять часов на корабле в абсолютный штиль. Но, попытавшись дёрнуть ручку, её постигла неудача.       -В мафию уже отправилось письмо о том, что твоё состояние сейчас не позволяет тебе работать. Мне жаль, что её лидер не сказал тебе об этом и не назначил точные числа оздоровительного отпуска. Но я уверен – в ближайшее время он тебе всё подробно расскажет.       Раздражённый вздох. Ласточка поднимает голову вверх с молящим взглядом.       (Namde hilien Kali!)       -Ты хотел сказать только это? – девушка оборачивается, но проходить дальше порога комнаты всё ещё не спешит. - Если да – то я поеду на Аларас собирать вещи, ибо с собой у меня даже сменной одежды нет. Да и боссу нужно показаться, что я жива-здорова, со всеми конечностями.       -Не спеши, мне есть, что с тобой обсудить… - Голос хозяина комнаты звучит как-то досадливо. - И я бы попросил, чтобы ты была чуть мягче – мы уже перешагнули ту ступень отношений, чтобы грубить друг другу при каждой встрече…       Наёмница только-только набрала воздуха для язвительного ответа. Но чуть не подавилась этим же воздухом, когда она расслышала ту поникшую интонацию.       (Боги… какая же я дрянь!)       -Прости, - теперь Алиса не может двинуться с места из-за стыда. Стало обидно за вампира, который всё ещё терпит отвратное поведение своей чаши, - Я всё ещё не могу привыкнуть к этому…       Взгляд виновато опускается в пол. Кулаки сжимаются, вонзая ногти в кожу до появления капелек кровавой росы.       -Мне тоже сложно… - признаётся Владимир, поднимая на неё взгляд.       Пара секунд молчания. Руки медленно расслабляются, но не перестают трястись от злости на саму себя. Однако теперь, после такой «терапии», наёмница спокойно проходит по комнате и садиться в кресло, сопровождаемая взглядом Аристократа.       (Чувствую себя, как провинившаяся школьница… Да даже в Хиеро было проще – написал объяснительную, отработал долги и гуляй дальше!)       -О чём ты хотел поговорить?       Алиса набирается смелости посмотреть в глаза своему вампиру. Прошло достаточно много времени, прежде чем она начала различать в них что-то, кроме холодной темноты. Но теперь она с уверенностью различает в них оттенки. Не только холода, но и тепла, с которым он обычно смотрит только на неё. Но сейчас его взгляд направлен в камин, а потому в нём мелькает… неуверенность. Смятение. Он не знает, как подступиться к теме, о которой уже давно помышляет узнать больше.       -Алиса, - наконец решается на шаг Владимир, - я честно старался и до сих пор стараюсь понимать тебя. Но мне всё ещё непонятно – почему ты губишь свой организм, продолжая работать даже в таком состоянии. Поэтому, пожалуйста, хотя бы сейчас – будь честной.       Каждая его фраза заставляет тихо вздрагивать. Для наёмницы не новость то, что результат её черезмерной работы – не только успех в миссиях, но и ужасные проблемы со здоровьем. Прибавить к этому курение, врождённую склонность к болезням и нахождение в суровом климате со влажным воздухом. И в её глазах это уже давно выглядит, как само собой разумеющееся. Но вот тот факт, что для кого-то это имеет значение. Причём настолько, что он решил высказать это самой Ласточке в лицо…       -Я просто хочу внести как можно больший вклад в революцию и максимально приблизить её.       -Хочешь войти в историю?       Вампир поворачивается на свою чашу. Но, заметив в её взгляде обиду, жалеет о сказанном, и вынужден с сожалением наблюдать, как та резко отворачивается.       -Мне наплевать на историю! – отрезает Алиса, набирая воздуха во внезапно опустевшие от возмущения лёгкие. - Я просто хочу прекратить эту тиранию! Хочу, чтобы народ был свободным!       Пару секунд с её стороны слышно лишь тяжёлое дыхание. Она вновь поворачивается на Аристократа, но теперь её глаза будто заледенели. Наполнились холодной, как родная земля Ласточки, решимостью и одновременно загорелись стремлением достичь желанной цели.       -Ты же жил в одно время со мной – вспомни, как плохо было всем в Эдении – от рабов до герцегов!       Лицо Аристократа помрачнело. Перед взором всё затянулось пеленой воспоминаний.       -Я вижу, что ты тоже помнишь.       -Какая же ты внимательная… - на выдохе подмечает Владимир, рассеивая дым прошлого, чтобы чётко видеть границы настоящего. -Да, ты права – и народу, и верховной власти было нелегко… Но зачем так много? Рано или поздно ты не выдержишь, и это может привести к плачевным последствиям…       -И?       Внезапно сухо выдаёт девушка. Как будто это и вправду стоит объяснений.       -Даже если я умру – мы оба Первородные, поэтому при смерти моя душа угаснет совсем, вместе с узами, и ты останешься жив. А в мафии и без меня есть, кому работать. Да – будет сложно, но незаменимых нет.       Владимир замер. Несколько раз лихорадочным взглядом оглядел чашу и, отвёл взгляд в сторону. У него не укладывалось в голове – как она, при всём своём стремлении довести революционное дело до конца могла просто так позволить самой себе умереть, когда даже грубые прогнозы говорили о том, что работать протестантам ещё не меньше полутора лет.       -Но ты же сказала сама – без тебя всем революционерам будет трудно…       -Я – живучая дрянь. Поэтому если я умру, то близко к революции. Тогда вам останется только грамотно убить Грезящих.       Они не смотрят друг на друга, чтобы чётко улавливать слова и быстро переваривать их, не отвлекаясь на детали, с которыми эти самые слова друг другу говорят. Но даже так Владимир совершенно не может понять свою чашу.       («Вам остаётся»… она думает, что после её смерти я, несмотря ни на что, останусь жить на этой земле?..)       -А ты не думала… - Пауза. Он даже выговорить это не может, настолько эта тема для него болезненна. – Что кто-то будет скорбеть о тебе?       Алиса поворачивается и несколько секунд смотрит на вампира странно. Будто думает, что он сказал что-то глупо-смешное, но сделал это так уверенно, что хочется в ответ спросить «Ты и правда настолько идиот, или просто… аристократ?»       -И кто же?       (Она и вправду не замечает… или просто не хочет замечать.)       Это было обидно. Очень обидно. Настолько, что глаза резко защипало от того, что Алиса не видит и не понимает – насколько дорога для Влада. Конечно, он допускал возможность, что она просто настолько привыкла к жизни без чувств, что разучилась различать их в других людях. Всё же – столько лет работать убийцей, и научится в совершенстве не реагировать на чужие слёзы, продолжая держать палец на курке пистолета, или крепко сжимать рукоять ножа, прислонённого к горлу. Подавить в себе всё человеческое, чтобы осталась только оболочка из прочнейшей чешуи и горячее стремление свергнуть диктаторов, что явно заигрались в «богов».       Эти мысли немного успокаивают, не позволяя обиде взять верх, и приводят его в чувства.       -Те, для кого ты дорога? – Он не собирается сдавать позиций. Он хочет, чтобы Ласточка сама поняла, что он чувствует по отношению к ней, иначе их отношения не сдвинуться с мёртвой точки.       -А такие есть?       Но она упорно отказывается двигаться дальше! Упёрлась в своё, как капризный ребёнок, и отказывается видеть дальше своего носа! Иначе почему, глядя на Владимира так пристально и имея столь богатый опыт в распознавании чужого настроения, чтобы знать границы дозволенных тем разговора и запретных, продолжает быть дурочкой и невинно хлопать глазками.       -А ты думаешь, что таких нет?       И только теперь она молчит. Только после того, как в голосе отчётливо проскользнула обида, она перевела глаза на свои руки и отвернула голову. Поняла, что обидела вампира.       -Не знаю… - голос мафиози резко ослабел. В нём проскользнула сиплость. - Как я могу быть кому-то дорога, если я сама собой не дорожу?       Алиса раскрыла ладони и посмотрела на размазанные следы от пламенной крови. Порезы от собственных ногтей. Чуть ниже – на запястьях – следы порезов от многочисленных ритуалов. Мозоли на пальцах, оставшиеся от рукоятей кинжалов и мечей. Даже её руки говорят о том, что их обладательница совсем себя не жалеет.       Обида и непонимание резко сменились на жалость.       -Эй, Ласточка... -Влад подрывается с места и быстро оказывается рядом со своей чашей. Легонько трогает её за плечо. Реакция отрицательная – она сжала плечи и опустила голову ещё ниже, в попытке скрыть лицо. Зажмурила глаза и сжала в кулак вторую руку, пытаясь оставить на ней такие же порезы. Но почувствовала, как её накрыла сверху чужая рука. От неожиданности она перестала её напрягать, невольно позволив разжать кулак и захватить в плен нежного прикосновения. От слабых поглаживаний становилось спокойнее. Волна ненависти на саму себя постепенно отступала.       (Тепло… хочу зарыться в его руки…)       Алиса остановилась именно на этой мысли. «Хочу зарыться в его руки»… слабо усмехнулась и крепче прижала руку своего вампира.       (Так странно… раньше я терпеть не могла его прикосновения… а сейчас…)       Она кладёт свободную ладонь на его руку и переплетает пальцы со своими. Перемещает её в сторону, заставляя обнять себя. Но Владимиру пришлось наклониться ниже к Алисе, уткнувшись в её макушку. Не то, что бы он был против такой близости, но неудобная поза давала о себе знать быстро устающими мышцами. Поэтому Алиса ненадолго убирает чужие руки, встаёт с кресла.       И тут же оказывается окутана теплотой объятий. Наконец-то она может нормально согреться, ведь одежда на неё очень лёгкая. А на улице, к сожалению, суровый климат объединений Севера, и даже не лето.       Одна из рук вампира оказывается на её волосах, осторожно поглаживая. Владимир едва касается её кончиками пальцев, боясь спугнуть. Он привык к тому, что настроение чаши переменчиво. Сейчас она заливисто смеётся с чьей-то шутки, а через минуту гневно смотрит на всех присутствующих, наверняка мысленно проклиная их… Но перемены не следует. Она кладёт руки на его спину и прижимается только ближе. В этот момент она кажется такой беззащитной… у неё не слишком высокий рост, худые руки, несмотря на широкие плечи. Она невероятно лёгкая, будто совсем ничего не ест. Такой маленький человечек несёт на себе такой тяжёлый крест.       -Ты дорога мне. – Близко к бледному уху шепчет Влад, отчего Алиса слегка вздрагивает. – И пока это в моих силах – я не позволю тебе умереть. Я обещаю – ты увидишь свободное небо и встретишь счастливый рассвет.       -Не давай таких громких обещаний. – Отрезает мафиози. Конечно, ей хочется в это верить, но… - Не давай пустых надежд. Выставишь себя лжецом или излишним гордецом.       Влад наклоняется ещё ниже. Так, что его дыхание касается мягкой кожи дракнорождённой.       -Я уверен – ты не умрёшь до революции. По этому – обещаю. И я надеюсь, что когда-нибудь и ты поймёшь ценность собственной жизни.       Алиса глубоко вдохнула, будто хотела что-то сказать. Но слова были явно лишними. Она лишь крепче сжала мягкий сюртук, уткнувшись в бордовый жилет. Руки скользнули по бархатной ткани и легли на спину, слегка прижатые тёплой верхней одеждой. Хрустальная слезинка пробежала по серебристой коже, разбившись о воротник рубашки.       От её слёз… больно? Нет. Но и не особо приятно. Но вот что Владимир понимает точно – он не уйдёт отсюда. И даст Алисе уйти, пока той не станет лучше.