Хранитель Ключей

Только на долю секунды, на один удар сердца, Северин погрузился во тьму, такую бездонную и кромешную, он никогда не встречал в реальном мире. А затем Северин быстро открыл глаза и… проснулся. Пусть и во сне, пусть и ненадолго, но прошлое вернулось, а вместе с ним — и горечь одиночества. Она накатила огромной, ледяной волной. — Северин, — прошептал Лотар и прижал его к себе. — Я… мне… надо умыться, — и Северин резко высвободился из его объятий и поспешно спрыгнул с кровати. Босой выбежал из спальни, не сразу, но всё же смог найти путь до купальни. Северин вспомнил, что в каменной чаше, находившейся у большого зеркала всегда есть холодная, свежая вода. Но когда он вбежал в купальню, когда неуклюже споткнулся на пороге, зашатался, будто пьяный, но смог удержать равновесие, ни чаши, ни зеркала не оказалось на прежнем месте. Северин моргнул и протер глаза. И тогда, не сразу, но увидел и чашу, и зеркало. Сначала они, нечеткими очертаниями проступали сквозь мраморную стену, но становились всё объёмнее, всё реальнее. И вскоре Северин уже чётко видел. Так быстро, как только мог он метнулся вперёд и зачерпнул полные горсти холодной воды. Он умылся, затем сделал несколько глотков. Запершило в горле и болезненно свело зубы. Мокрый, холодный, Северин уселся рядом с чашей на мраморный пол и закрыл глаза. И воспоминания захлестнули его, подобно волнам прибоя. — Северин, — Лотар осторожно дотронулся до его плеча и Северин, в который раз, поразился, насколько тёплая у него ладонь. — Северин, — снова позвал его Лотар. Но Северин ничего не ответил и не открыл глаз. — Дурной сон? — спросил Лотар. — Нет… Скорее нет, чем да… — прошептал Северин. Он пытался подобрать слова, чтобы выразить то, что чувствовал. — Мне… приснился брат отца, дядюшка Майлз, и его сыновья, мои кузены, — сказал Северин. — Ведь они всегда были добры к тебе, — Лотар не спрашивал, а утверждал. — Да, — согласился Северин, и не стал вновь укорять Лотара за слежку, — и дядя Майлз, и тётя Шанна, и их дети, — он снова улыбнулся. — Они приходили к нам на праздники и всегда дарили мне сладости. — Обычно дети в… небогатых семьях стараются растянуть такие подарки как можно дольше и съедают по одной конфете в месяц, а от шоколада отламывают крошечные кусочки, — сказал Лотар, — так и я поступал с мамиными подарками, — добавил он, — и за семьсот лет я не ел сладостей вкуснее, чем те, которые она покупала для меня на ярмарках. — Не в моём случае, — Северин горько улыбнулся, — я съедал всё, пока дядя Майлз и тётя Шанна были в доме. — Это почему же? — спросил Лотар. — Я знал, что отец отнимет все конфеты и сахарные фрукты, которые они мне подарили, как только за дядей и тётей закроется дверь. — Зачем же господину Андреасу Вилару понадобились твои подарки? — спросил Лотар. — Он съедал их сам? — Он считал, что я, больной и никчёмный, а значит, нечего переводить на меня такие хорошие лакомства, и потому, лучше продать их или выменять в соседних деревнях, — с горечью сказал Северин. — Однажды дядя Майлз предложил… Андреасу отдать меня в их семью. Сказал, что если я в тягость, они-то точно найдут ещё одну миску супа, — Северин замолчал. — Но он, конечно же, не согласился, — подытожил Лотар. — Тогда я не понимал, почему, — сказал Северин, — я мечтал жить у дяди Майлза и тёти Шанны. — Ах, Северин! — Лотар крепко обнял его. — Если бы я только мог… забрать тебя раньше из этого проклятого дома! Но… — Но ты не мог, — сказал Северин, — и пока не можешь рассказать мне почему. — Да, ты прав, — согласился Лотар и мимолётно коснулся тёплыми губами его щеки. От этого прикосновения Северина бросило в жар. — Жаль, что я не превратил твоего отца в жабу или в угря, — в голосе Лотара была злость, — но ещё не поздно… — Нет, — сказал Северин твёрдо. — Как пожелаешь, — теперь голос Лотара звучал немного обиженно, — но, если воспоминания причиняют тебе боль, избавиться от них очень легко… — Нет, мне необходимо помнить! — с жаром возразил Северин. — Немного волшебства, — прошептал Лотар, — и ты забудешь… — Нет! — Северин едва не сорвался на крик. — Ну, тогда, можно обойтись и без волшебства, — Лотар слегка сжал его плечи и потянул его вверх, заставляя подняться. Северин не сопротивлялся. Лотар крепко обнял его. Северин почувствовал тепло его рук. — Ты совсем замерз, — прошептал Лотар, — давай вернёмся в постель. Северин ничего не ответил, только согласно кивнул головой. Всё так же обнимая, Лотар повёл его прочь из купальни. Они забрались под одеяло и крепко прижались друг к другу. — Однажды прошлое останется лишь прошлым, — сказал Лотар. — Однажды, — эхом повторил Северин. — А сейчас ты забудешь обо всём, — прошептал Лотар, почти касаясь губами его уха, — и для этого мне не понадобится никакое волшебство. И прежде, чем Северин успел возразить, он заткнул ему поцелуем рот, сладким и долгим. Дразняще сплелся, распаляя, своим языком с его. До одури возбуждающе, увлекая прочь от грустных непрошенных мыслей. Северин больше не пытался высвободиться из его объятий. Северин сдался. И оказался во власти любимых рук и губ. Желание вытеснило из его сознания все прочие мысли. Северин громко застонал, когда Лотар коснулся влажными, горячими губами его члена, когда вобрал в рот его возбуждённую плоть. Но Лотар ослабил натиск и не дал ему кончить слишком быстро. Как и в первую их ночь, он оседлал Северина, позволил проникнуть в себя, жаркого, узкого и скользкого от цветочного масла. Северин забылся, полностью отдался бешенной скачке, позволил эльфу творить с ним всё, что вздумается. Он кончил почти одновременно с Лотаром, провалившись в бархатную негу оргазма, долгого и сладкого. А несколькими ударами сердца позже, опустошенный, счастливый, и едва ли способный шевелиться, позволил Лотару снова обнимать себя.