Охота на охотника

      Полное осознание своих действий и их последствий дошло до Олега только когда уже всё кончилось. Теплая ладонь Сергея отделилась от загривка Волкова, следом подрагивающее дыхание больше не ощущалось его обнаженной ключицей. В светлых глазах полусидящего на постели усталость. Уголки губ вместо того, чтобы подняться от радости, опущены. Проследив направление взгляда, Олег понял причину.       Сергей держал на коленях свои ладони, словно демонстрируя, что ничего опасного они не совершают. Из тыльной стороны левой ладони торчал пластиковый катетер. От него тянулась прозрачная трубка, оканчивающаяся в практически опустевшем пакете с раствором на штативе. Обреченный взгляд светлых глаз сосредоточился на том месте, где протекающие по ней капли скрывались под пластиком.       Скованный медицинским оборудованием не возражал, не просил. Сергей смирился, но Олег не мог. Не хотел. Не заслужил Серый этих атрибутов тяжелого состояния при болезни. Он даже не мог обхватить близкого обеими руками из-за подключения к капельнице.       Почему Баринова не догадалась убрать источник дискомфорта перед тем, как предлагать Сергею обнять? — Тебе погреть ужин? Я твою порцию не грела пока, думала, ты дольше проспишь, — обратилась к Олегу она.       Он вспомнил, что вообще-то тарелка куриной лапши на подносе дожидалась позволившего себе отоспаться впервые за долгое время.        «Дольше проспишь» — Олег вообще не принял во внимание такой вариант. Баринова, конечно, не садистка, которая оставит ограничитель назло зависящему от неё. Опасалась, что осужденный за терроризм при обеих свободных руках причинит вред Олегу? Едва ли.       Ещё и график процедур наверняка сказывался. За прошедшие дни он отложился в памяти ухаживающего за самым близким человеком. Олег глянул на внутреннюю сторону своего запястья. Металлические стрелки простейших механических наручных часов, порядком потрепанных, двигались к отметке, когда по расписанию вливание должно было кончиться.       Владелец часов впервые задумался. Он всегда мог проверить сколько времени сейчас, отследить как оно течет, распланировать свои действия в соответствие с этим. У прикованного к постели такой возможности не было вообще. Ему просто оставалось дожидаться соизволят ли ему сказать другие.       Каково Сергею? Он всегда упорствовал в своем желании быть информированным и независимым. Сейчас он этого лишен. Как для него текло время? Минуты казались часами или они стремительно пролетали и было чувство, что между капельницами и таблетками почти нет перерыва? Надо решить вопрос с покупкой календаря и часов с ответственной за лечение.       Олег предпочитал трактовать вещи однозначно. С учетом происходящего он обязан изменить подход. Если смотреть на решение со всех сторон, то в нем отыскивались шероховатости, которые грозили перерасти в способное ранить и без того измученного человека. Как подготовить Сергея к потоку информации? Как доказать ему, что не он виноват в том, что столько времени не может встать с постели и переделать кучу полезных дел? — Может быть поешь и дубль два перед сном? — предложила Баринова, не дождавшись ответа на свой вопрос.       Второй вопрос прозвучал тише первого. Ей впору испытать раздражение, но в голосе только усталость.       После отдыха Олегу думалось легче и быстрее. Вспомнилась фраза, что его отказ от сна даст Сергею повод сомневаться в реальности. Наверняка это и остальных потребностей касалось.       Не растрачивая время на другое, Олег сел на раскладушку и расположил на своих коленях врученный поднос.       Вообще не худшие в жизни прошедшего армию условия для приема пиши, но пока набирал бульон с лапшой и кусочками курицы в ложку, задумался. Сергей всегда предпочитал садиться есть за обеденный стол, если не спешил перехватить что-то на ходу во имя успешного завершения очередного проекта раньше срока.       Сколько времени Сергею Разумовскому отказывали в возможности принимать пищу, как нормальный человек? Расположиться на стуле, откинуться на спинку и понаблюдать за пейзажем за окном или сразу приступить к нарезке понравившихся кусочков на тарелке, отправлять их в рот вилкой в своем темпе, отпивать воду из округлого небесно-голубого стеклянного стакана или газировку прямо из яркой банки, встать из-за стола, когда пожелаешь? Вдруг именно более свободная обстановка разговорит Сергея?       За размышлениями Олег не упускал из виду окружение. — Скоро Олег наестся, снимем с тебя все датчики, уберем капельницу и будет дубль два, — обещала Баринова подключенному к медицинской аппаратуре.       Он отреагировал. Сначала опасливо взглянул на неё и на Олега. Затем черты смягчились, словно появилась надежда избежать боли. Потом её вытеснило вопросительное выражение лица. У Олега защемило в груди. Одним из вопросов наверняка будет «Почему ты меня бросил?». На войне доводилось планировать многоступенчатые операции, но к ответу на этот вопрос прошедший её не был готов. Он не знал как на него ответить. Или не был в состоянии сказать правду Сергею.       Эту смесь страха и веры Олег едва ли забудет. Он постарается, чтобы второе взяло верх. — Отключаю аппаратуру и убираю датчики. Пока временно, но ты хорошо справляешься и скоро уберем насовсем.       Ответственная за лечение не назвала точных сроков. Олег припомнил, что обычно она старалась их не опускать, например, при объяснении когда сойдут многочисленные синяки. Перемена настораживала.       Монитор с данными о состоянии подключенного к нему затих и погас. Олег слышал, как щелкнул раскрываемый датчик с пальца. За ним последовали последовали все остальные. Сергей даже вдохнуть лишний раз боялся.       Отделение трубки капельницы от его тела, как ликвидация последней огневой точки противника на поле боя. Да, будут ещё, но сейчас Олег дал волю облегчению. — Можно мне к тебе подсесть? — как можно мягче обратился он к полулежащему в постели.       Вместо слов «Да» или «Нет» только настороженный кивок.       Краем глаза Олег заметил покидавшую комнату Баринову. Дверь оставила приоткрытой настолько, чтобы было слышно происходящее, но при этом не создавалось впечатления нахождения под надзором человека извне. Последнее крайне ценно. Особенно после заключения в психиатрической больнице с интенсивным наблюдением и карой за любую мелочь, которая не по вкусу тюремщикам.       Садившийся ощутил, как медицинская кровать прогнулась под его весом, но Сергея это не волновало. При взгляде вблизи Олег подметил, что завязки больничной рубашки наспех затянули в узлы. Обычно вместо них Баринова делала аккуратные бантики.       Освобожденный от ограничителей Сергей немного раскрыл обе свои руки, проявляя инициативу. При виде его лица Олег подался вперед. К его груди прильнули даже сильнее, чем в первый раз. Мир Олега сузился до ладоней, соединившихся между его лопаток.       Ладони Сергея на несколько ужасно долгих мгновений оторвались от майки, чтобы расположиться по-новому. Когда они вновь коснулись Олега, в комнате стало теплее.       Пальцы Серёжи дрожали. Он старался как можно больше соприкасаться с вновь обретенным Олегом. Легший на его крепкое плечо подбородок Сергея того гляди пойдет ходуном. — Я рядом. Можешь обнимать меня сколько хочешь, — попытался пресечь опасения Волков.       Обнимавший его замер, словно пораженный неожиданностью. — Сколько хочешь, — выделил самое важное в своих словах Олег.       Сергей стал оттаивать. Дрожь исчезла. Теперь оказавшийся в объятьях самого близкого человека ощущал только тепло.       Как же хотелось умножить его, самому обняв в ответ. И при этом не вызвать приступ пугающих до дрожи ассоциаций со сдавливающей туловище смирительной рубашкой. — Можно мне положить ладони тебе на плечи? — Олег описал максимально конкретно то, что собирался сделать.       И только потом осознал, что вообще-то не видит выражения лица Сергея. Зато его подскочивший пульс пробивался к груди Олега, как и участившееся дыхание к непокрытой майкой части спины. Обхватывающие Волкова ладони вновь затрепетали, но он не действовал без разрешения.       Дрожащие ладони сместились к его плечам. Сергей схватился за них так, словно от этого зависела жизнь. — Ты согласен?       Олег увидел раскрытые от удивления светлые глаза с рыжеватыми ресницами. Затем последовал медленный кивок. Мир вокруг перестал иметь значение.       Прежде чем Волков успел среагировать, Сергей вновь прильнул. Олег с удовольствием положил ладони на его плечи. Как же с ним тепло… В Сирии ощущался только жар.       Олегу казалось, что он кожей чувствовал луч наконец-то прорвавшегося сквозь свинцовые тучи света. Он не ослеплял. Вместо этого позволял увидеть нечто помимо беспросветности. Нужно сберечь его.       Что-то застучало за окном и по нему. Звона стекла, разбитого пулей или осколком, неслышно. Дождь. Олег был уверен, что и в эту холодную ночь за окном горел фонарь, озаряя улицу медным светом.       Неуверенное прикосновение к макушке Волкова, указывающее отклонить голову в сторону и опустить её. Он без размышлений поддался ему и положил голову на плечо обнимавшего его. Здесь прикосновение согревало. В Сирии обжигало.       Олег услышал не то сдавленный всхлип, не то… Волков не поверил своим ушам. Губы приподнялись от улыбки. Судя по звуку, Сергей мурчал от удовольствия.       Олег растворился в объятии. Ради этих минут с самым близким человеком стоило вырваться из мертвых.       Сережа стал отстраняться первым. Делал это медленно, осторожно, словно боясь, что что-то пойдет не так. Олег выпустил его из рук.       То, что Сергей согласился на настолько длительный контакт — огромный прогресс. Его зажившие губы разомкнулись. А вдруг?..       Но вместо дальнейших слов Сергей положил обе ладони на заросшие щеки Олега. Он не сдержался и вновь улыбнулся. Лицо у соприкоснувшегося с щетиной такое, будто он вот сейчас скажет: «Олег, побрейся уже». Не терпелось услышать его голос.       Увы. Вместо этого в уголках светлых глаз заблестели слезы. Плечи задрожали и следом за ними пальцы на щеках Олега. Он удержал при себе «Тише». Насколько бы мягким это слово ни казалось в иной ситуации, после всего через что прошел Сергей оно — попытка заткнуть.       Полноценно выплакаться и тем более высказаться Сергей не мог. Его только тихо потряхивало. Олег знал откуда у этого ноги растут.       В детдоме проявление эмоций приравнивалось к агрессии или истеричности. За такое не проблема и наказать, чтобы окружающим проще жилось. Не проявляешь эмоций вообще? Если заметят, то тоже наказуемо. Прошедший армию усвоил, что противоречивые приказы очень хороший способ парализовать волю подчиненного. — Я с тобой, — сказал Олег, как сказал бы его отец.       Глаза Сергея распахнулись от удивления, что не последовало наказание. Олег ощутил, как взбудораженное тело успокаивается.       «Принимать и давать спускать пар» — с высоты своего опыта Воскресенский советовал практически то же самое. Дрожь в таких случаях — проявление напряжения тела от тревоги. Сколько бы Сергея ни принимали близкие, после истязания в Чумном форте произошел откат.       Олег решил не цитировать и тем более не упоминать Игоря Воскресенского напрямую, ибо неизвестно как среагирует Сергей. Прикормленный власть имущими садист в белом халате наслаждался, скидывая всю вину на своего пленника и вдавливая его в пол тюремной камеры.       Вдруг тепло ладоней у щек Олега ушло. Сергей уронил руки на голубую простынь. По взгляду видно — держал бы и дольше да сил нет. Следом сам опустился на подушку.       Не ударяться в пораженчество. Олег читал, что при прогрессировании шизофрении мимика мертвела. У Сережи наоборот, она проявлялась всё активнее. Вместо отрешенного взгляда были не только слёзы, которые пока не получалось полностью выплакать. Сергей проявлял инициативу, прикасался с искренним интересом, не решительно, но всё-таки направлял Волкова, даже мурчал от удовольствия. Значит, он шёл на поправку.       Правильные слова поддержки подбирались с трудом. «Я рад, что мы нормально обнялись» — этот вариант знавший Сергея с детства отбросил. Оценки «нормально» или «пойдет» ему было недостаточно. — Я рад, что мы хорошо обнялись.       Олег присовокупил к словам улыбку. Он постарался, чтобы она была ободряющей. Это самый минимум поддержки, на который Сергей имел право.       За окном не прекращался дождь. За его шумом Олег различил, как аккуратно постучалась Баринова. Она имела право без предупреждения распахнуть дверь комнаты в своей квартире, но не стала.       Сергей всё равно вздрогнул. — Можно войти? — поинтересовалась Баринова, не пересекая порога.       Вопрос казался Олегу бессмысленным до тех пор, пока он не взглянул на реакцию Сережи. Он словно решал непростую задачу в уме. Было ли целью ответственной за лечение подтолкнуть Сергея к мысли, что новое место значительно отличается от Чумного форта?       Между тем остававшийся в постели посмотрел на дверь, которая так и не открылась полностью. Основатель «Вместе» и миллиардер даже курьеров не заставлял ждать своего появления. — Да, — отозвался Олег, когда понял, что Сергей не выскажется.       Баринова вошла. Сидевший на медицинской кровати подниматься не стал. Врач обратила внимание не на него, а на лежавшего. — Давай попробуем встать? — вдруг предложила она.       Несмотря на усталость, Сергей дернулся, словно ему сказали пройти в процедурную для крайне неприятной медицинской манипуляции. — Сначала сесть на кровати и свесить ноги, потом постоять немного, может по комнате походить. В окошко посмотреть, например, — расшифровала Баринова свою идею.       Пояснение вызвало задумчивость. Никто не торопил размышлявшего над предложением. Сергей глубоко вдохнул. Кивнул. Ощутив движение, Олег поспешил подвинуться.       Решившийся приподнялся на ладонях, повернулся, неуверенно поставил голые ступни на линолеум. «Надо бы достать для него тапочки» — подумалось Волкову. Сергей ссутулившись сидел на кровати. Он не рисковал встать на ноги или тем более сделать хотя бы пару шагов. — Если хочешь, можешь на меня опереться, — предложил Олег.       Вместо этого Сергей выпрямился. Волков приготовился подхватить его, если покачнется.       Сергей стоял у медицинской кровати, приноравливаясь к новому положению. Это давалось ему непросто. Он обхватил себя руками.       Босой, в голубоватой медицинской рубашке, чьи рукава до середины предплечья и доходивший до коленей низ не в состоянии полностью защитить от холода, с едва пробивающейся шевелюрой после бритья явно не по своей воле. И несмотря на это, Сергей держался.       Олег постарался придержать воспоминания о том, с кем это его роднило. Одетый в скроенный по своим меркам модный костюм с чуть небрежно закатанными рукавами парень с рыжими прядями, аккуратно уложенными именитым стилистом в подходящую прическу. Замысловатое освещение холла фешенебельного загородного клуба отражалось в начищенных до блеска ботинках и в стеклах темных очков. Держащие их руки не дрожали, хотя испытующие взгляды впились в Сергея Разумовского. — Тебе тапочки или кроксы? — Баринова дала выбор не решившемуся сдвинуться с места.       Он встрепенулся, как от испуга. Словно вспомнив остальные детали её идеи, Сергей медленно сделал первый шаг. Олег привстал. Сергей всё же удержался на ногах, но обернулся. В его светлых глазах и на усталом лице тревога. Не сумев достаточно быстро подобрать правильные слова, Волков просто кивнул.       Последующие маленькие шаги тоже дались непросто. Олегу хотелось подбодрить его. Брать за руку и вести к окну не вариант — сколько помнил Сергея, столько знал о его стремлении к независимости.       Дойдя до окна, впервые вставший с постели руками опустился на подоконник, прикрытый плотной тканью штор. Олегу было достаточно знать, что от натяжения держащий их карниз не упадет на голову Сергею. Он едва держался на ногах и не успеет увернуться.       И если Олег помедлит ещё, то случится что-то не менее скверное. Он как можно быстрее передвинул стул. — Сергей, садись.       Сергей буквально рухнул в него и тяжело выдохнул. Сил держать спину прямо он не нашел и Олег не осуждал. Вот теперь точно нужно ободрить… — Давай посмотрим что за окном. Недавно наконец-то отремонтировали фонари, — отвлекла его Баринова.       Несмотря на тишину, Олег насторожился. Мало того, что видимость на улице и с неё улучшилась, так ещё мимо него ремонт прошёл. — Когда? — Объявление внизу было. О том, что сегодня со всем управятся. Не соврали, лампы реально горят.       Да, доска с объявлениями в подъезде мелькала, но тогда бросивший все силы на другие задачи не обратил на неё внимания.       Олег сам распахнул шторы. Действительно. Тут и там на высоких столбах горели целые лампы. Их теплый свет выхватывал падавшие с ночного неба хлопья снега.       За спиной Олега раздался восхищенный возглас Серёжи. Неудивительно — вид из окна не перегораживали ни сетки, ни решетки. В Чумном форте такое было невозможно. — Зимой бывает красиво, что ни говори, — тише обычного высказалась Баринова.       Снег засыпал землю и асфальт, оседал на деревьях и кустарниках, крышах пятиэтажек и козырьках подъездов. Белое покрывало скрывало неприглядное.       Ощущение чистоты, но не стерильной, мертвенной. Захотелось вдохнуть свежий морозный воздух, почувствовать его покалывание на щеках, пройтись по снегу, поскрипывающему под ногами, загрести горсть, вылепить снежок, прицелиться и бросить его, зная, что сейчас меткость не определяет выживешь ты или умрешь.       В этот момент Олег впервые осознал насколько ему не хватало снега в Сирии. Да, холод — его неизменный спутник. Но сейчас они в тепле.       Краем глаза Олег заметил движение со стороны Сережи. Его подрагивающая рука коснулась стекла. Вскоре последовала реакция. Такая мордашка у него была, когда он голыми руками достал глубоко замороженные куриные рубленые котлеты Олега из общажной морозилки. Повышенная чувствительность к холоду у Сергея была, сколько Олег его помнил. Решали это с помощью шапки и шарфа. В детстве и подростковом возрасте их дополняли варежки, а дальше их заменили на перчатки. Волков не забыл подаренные Лилей.       Ладонь переместилась со стекла на костяшки Олега. Вместо слов он повернулся к Сергею и постарался улыбнуться. Судя по облегчению на его лице, получилось.