Охота на охотника

      «Нам нужно поговорить» ответственной за лечение Сергея пригвоздило Олега к линолеуму. Первый вопрос Волков задал мысленно: «Услышит ли он меня сейчас?». Проверил дверь в комнату. Закрыто. Второй озвучил: — Что требуется? — Как твои впечатления? — поинтересовались у него искренне.       Обычно прошедшему армию вопрос в ответ на вопрос, как попытка заговорить зубы. Тон и выражение лица задавшей его пресекли резкий ответ. Олег наблюдал такие однажды. Это случилось ещё во время службы по призыву. Сам Волков только проходил мимо медсанчасти. Его сослуживцу не повезло настолько. После открытого перелома ноги его латали несколько часов напролёт. Дело было таким серьёзным, что у двери собралась целая компания призывников. Естественно, стоило врачу выйти, бросились с расспросами как раненый. Оперировавший только выпустился из меда, весь красный, в поту, руки подрагивали от свалившегося напряжения, но он и не подумал послать. «Сами-то как?» — полюбопытствовал один из компании. Вот на него Баринова и была похожа.       Понятно. Она заменила избитое «Как ты себя чувствуешь?».       Своё «Скверно» Олег оставил при себе. Теперь он чаще дрых в постели, а не следил так внимательно, как раньше. Может, сохрани Олег бдительность, Серёже не пришлось бы переживать возвращение кошмарных ощущений. Волков сжал зубы. — Честно, я тоже не догадывалась, что он отреагирует так. Не злись на него, пожалуйста. И, пожалуйста, воздержись пока от слов вроде «Тебе нужно в больницу». Может, анализы покажут, что и без неё обойдется, — к последнему предложению голос Бариновой ослаб, будто она и сама не верила в возможность такого исхода.       Кто-то другой вероятно и оскорбился бы, что о нём думали настолько плохо, но Олег понимал стоявшую за высказываниями предусмотрительность. Если хочешь, чтобы подчинённые что-то соблюдали, постоянно напоминай им об этом.       Хотелось закурить.

***

      Олег проснулся без будильника, чтобы его громкий звук не напрягал исстрадавшуюся нервную систему Сергея.       На него Волков взглянул первым делом. Отеки тела немного уменьшились, но до полного восстановления далеко — те же темные круги под глазами не сошли. Настолько паршивыми они не были даже во время самых напряженных переговоров с инвесторами. Какими они были после разрушительной вести о гибели Олега Волкова он сам мог только гадать. В записях Воскресенского о них ни слова, но упоминаний о слезах и бессоннице было достаточно.       После вчерашнего стресса Сергея еле уложили спать. Олег чувствовал себя паршиво — скоро будить для приёма лекарств и еды по графику, а Сережа не отдохнул толком. Отсрочат приём пищи — разболится живот. Примут утренние таблетки позже нужного — сдвинется время других лекарств. Если бы Волков мог освободить Сергея от болезни, словив несколько пуль, бывалый солдат бы и на это согласился. Но Олегу такой возможности не дали.       Он максимально аккуратно приоткрыл дверь, уходя на кухню. Там его уже ждали. Хозяйка квартиры и по совместительству лечащий врач с распечатками в руках стояла у кухонного стола. На нем разложены продукты на сегодня. Пакет нежирного молока достаточно разлить по стаканам. Овсянку сварить. Индюшачьи бёдра запечь и перемолоть в пюре. Они были бы суховаты, если бы не задуманный Олегом соус на основе моркови и бульона без специй. Корнеплод, конечно, новый продукт и за реакцией на него нужно следить, но повар хватался за любую возможность сделать свою стряпню хоть чуточку аппетитнее.       Олег не стал включать лампу и принялся за чистку, нарезку, варку и запекание. Сама врач сосредоточенно осматривала картонные коробочки с рисунками разных растений: ромашки, шиповника и других. Она повернулась к Олегу: — Доброго утра. Я вот что думаю — нужно давать ему больше выбора. Сразу скажу — раз дал, то не критикуй. Даже если, например, сочетание шорт и футболки кажется вырвиглазным. И не подгоняй.       Олег кивнул, соглашаясь. Само собой. Будут обсуждать меню? Раньше ответственный за готовку не вовлекал Сергея, потому что он казался слишком усталым для этого. Проблема была ещё в том, что инициативы Сергей не высказывал. До сих пор посаженный на диету не просил ничего вразрез с ней. Он вообще никаких желаний не высказывал, если его не спрашивали напрямую. В ответ на вопросы ограничивался слабыми жестами.       В ходе боевых действий Олег видел гражданских, которые от ужаса теряли речь, хотя физически их не задело. Могло ли подобное произойти с затравленным в Чумном форте? — Может хоть так разговорится. Вообще, для этого я бы рекомендовала психотерапевта, а не себя, — добавила ответственная за лечение.       Реплика «Самой результативной оказалась ты» осталась не озвученной. Олег не считал нормальным перебивать, а врачу явно было что сказать. — Я беру анализы. Отправляю пробирки куда надо, не нарушая режим охлаждения и не вызывая вопросов из серии «Где такой тяжелый больной находится?». Высылаю ЭКГ для расчета нескольким специалистам. Могу позаимствовать Холтер. Но. Мы даже нормальный аппарат для УЗИ сюда едва ли протащим незаметно. Про такую процедуру как МРТ и не говорю, — продолжила ответственная за лечение. — Недоговариваешь, — оценил Олег Волков.       Причем явно то, что близкому пациента будет неприятно услышать. Распечатки с результатами анализов легли между ними. — С его букетом нужно наблюдение у разных специалистов. Нам надо вычистить организм, а при отмене психотропных неизвестно что вылезет, может и до реанимации дойти. Реабилитация… Здесь даже на прогулку выйти не получится. Лучше обратиться в хорошо оснащенную пс… клинику заграницей.       Последовал тяжелый вздох высказавшейся. Эмоция накатила на Олега, как волна на Чумной форт. Нарезая морковь, сжал острый нож так, что потертая пластиковая рукоять того гляди треснет. Гром подговаривал бросить Разумовского в психушке для преступников. Пластик издал звук, от которого Волков засомневался в целостности рукояти. Баринова не сдержалась и отпрянула.       Олег остановился. Стал ждать, пока эта волна схлынет, прежде чем взяться за анализ слов другого человека.       Наконец, вместо выплескивания эмоций смог задаться вопросами. Что, если психоз — не результат стресса, проблем с гормонами, чье колебание ясно выявляется анализами и относительно просто корректируется, и подхлестнувших препаратов? Что, если мозг повредился бесповоротно и Сергей обречен на чередование затишья и раздирающих повседневность рецидивов?       Помощь неспособному постоять за себя — обязанность того, кто позволил его довести. Олег должен проработать вариант госпитализации, чтобы не терять драгоценные дни, если станет хуже. Проводившая лечение настаивала на полноценной больнице заграницей. Заявила не ради собственного удобства в отличие от Игоря Грома. Но Сережа… Для него теперь любое лечение будет ассоциироваться с кошмаром в Чумном форте, а не помощью. Это пронизало их быт. Каждый день Волков видел доказательства. Страх вызывало даже нравившееся раньше — например, плотное укутывание, как показало вчерашнее.       Баринова честно старалась компенсировать, но некоторые раны быстро не затягиваются. Эта едва покрылась защищающей от заразы извне корочкой. Её может сорвать одно неосторожное движение. Следом кровь опять хлынет и едва ли у страдающего от её потери хватит сил удержаться на ногах и тем более позвать на помощь.       Олег отпустил нож. Его рукоять всё же уцелела. Взялся за распечатки. Баринова не приближалась, пока шелестели страницы.       Судя по числам, значительных изменений показателей крови в лучшую сторону нет. Что важнее, в худшую тоже. Пока. Часть результатов ещё не поступила. Но даже по мнению непрофессионала Олега анализ крови не охватывал все аспекты самочувствия. Правда была за ответственной за лечение.       Когда читавший наткнулся на текст в другом формате, сначала не поверил: — Какая-такая расшифровка МРТ? Откуда?       Планировавший спасательную операцию до сих пор держал в уме планы помещений Чумного форта. Среди них не фигурировало отданное под аппарат магнитно-резонансной томографии. — Следователи тоже не ожидали, что такая недешёвая аппаратура в Чумном форте всплывёт. Учитывая, что и для кого там разрабатывали по слухам…       Олег придержал известную ему информацию при себе. Чем меньше Баринова знает по этой теме, тем лучше для всех. Для неё самой в особенности — в отличие от ветерана боевых действий она не наработала связей, позволяющих избежать столкновения с разработчиками новых субстанций для доведения оппонентов до сумасшествия. На доставку дорогостоящего оборудования на Чумной остров расщедрились с целью проследить, что могут найти при обследовании выживших. Вариант регулярной отправки десятков лиц в другое учреждение с такой техникой рассматривался. Его отбросили как привлекающий больше внимания.       Подлинный ли документ с заключением по Сергею? Судя по дате, затащили на процедуру ещё в Чумном форте. Олег листал бумажную папку недосыпая, вполне мог пропустить пару листов. — Пойду разбужу, дам гормон и попробую новый подход, — обозначила свои намерения ответственная за лечение.       Она достала поднос с нарисованным лавандовым букетом, отобрала несколько картонных коробочек, положила их на него и ушла к пациенту давать первую из многих таблеток. — Завтрак всё равно через полчаса, — напоследок добавила Баринова.       Именно содержание того заключения подтолкнуло достать кнопочный телефон. Мозолистые пальцы непривычно медленно набирали короткое сообщение. Три слова ощущались, словно несколько десятков.       Ответ поступил сразу. Ветеран боевых действий не выдохнул. Начался обратный отсчёт.       А пока за окном очередное тусклое утро. От активной деятельности повара на стеклах образовался конденсат. — Эта кухня столько готовки никогда не видела, — с усталой улыбкой прокомментировала вернувшаяся.       Олег надеялся дотянуть Сергея до того дня, когда он сможет рассказать чего же хочет, и приготовить это.       Волков разлил готовую овсянку по тарелкам. Услышал медленные неуверенные шаги в коридоре, затем зажурчала вода — Сергей умывался и чистил зубы. — Ему явно не по себе при наблюдении. Бритву ему не дала. Не за себя опасаюсь, а из-за тремора. Он случается в самый неподходящий момент.       Как бы ни хотел убедиться, что с самым близким человеком всё в порядке, Олег не выдвинулся. Галлюцинация с его лицом и телом месяцами преследовала Сергея… — Попробуем предложить ему мёд, — вклинилась в безрадостные размышления ответственная за лечение.       Находившийся на кухне достал полупустую баночку с медом и керамическую ложку, которая едва пролезала в горлышко. Скрипнула дверь ванной. Олег капнул нужное количество витамина D на ложку. Остальные лекарства у ответственной за лечение.       Сергей показался на кухне. Сегодня ему не требовалось опираться на кого-либо другого, чтобы дойти туда. Прогресс, как ни крути. На «Доброе утро» Волкова вздрогнул, но потом отреагировал слабым кивком.       За стол тоже сел сам. Наблюдавший за Сергеем точно различил его интерес к стекающим по стеклу каплям конденсата. У Сережи было богатое воображение, вот Олег и понадеялся, что вид не напоминает ему слезы или бесконечный дождь. — Хочешь я прортру окно и ты посмотришь на снег? — предложила хозяйка квартиры, ставя на стол поднос с коробочками чаёв.       Сергей распахнул глаза от удивления и помотал головой из стороны в сторону, словно хотел создавать как можно меньше проблем. Можно подумать, что сделать что-либо с окном по просьбе нуждающегося — грандиозная трудность. — Хорошо. Ты молодец, выбрал что пить будешь. Кстати, ты можешь положить сколько угодно меда из той баночки в кашу и чай. Сергею ромашку, мне листья малины, ты тоже выбери что-нибудь отсюда, — обратилась она к Олегу.       Почему ответственная за соблюдение медицинских рекомендаций ограничила круг горячих напитков ясно. Например, предпочитаемый Олегом крепкий черный чай с чабрецом не помощник изможденным сердечно-сосудистой и нервной системе. Отсутствие любимого безалкогольного напитка Волков точно переживет. Чтобы ободрить самого близкого человека, тоже взял себе ромашку. Если уж совсем непереносимый вкус будет, сдобрит медом.       Сергей орудовал ложкой и управлялся с кружкой. Олег специально сделал такую температуру воды, что даже если Разумовский от нетерпения хлебнет сразу, то не обожжет язык. Баринова его хвалила. Олег тоже добавлял от себя.       Сразу после первого глотка лишенный нормальной еды в течение месяцев положил в свой чай пол-ложки мёда. Столько же ушло в кашу. Волков подметил любовь к сладкому, которую не смог погасить даже Чумной форт.       Ожидаемые результаты анализов стали поступать немногим до второго завтрака. Олег как раз разливал молоко по стаканам. Может быть, цифры покажут, что выздоравливающему уже можно любимые молочные коктейли. Пока Сергей отлеживался. — Тебе плохую или хорошую новость? — не стала расшаркиваться перед ветераном боевых действий ответственная за лечение. — Давай плохую. — Чтобы понять с чем конкретно имеем дело в пищеварительном тракте, нужно УЗИ. Плохих прогнозов в этой области пока делать не буду. Лёгкие следует как-то посмотреть. Фонендоскоп лучше, чем ничего, но он не заменит всё то же УЗИ. По пресловутому гормону — нужно удвоить дозу. — А хорошая новость? — Это было начало хорошей новости — не утроить же. Воспаление стало идти на спад. Сам видишь — уже не только разминается, но и ходит сам. Для первичной диагностики лёгких сойдет фонендоскоп, но подумай как мы обеспечим нужное оборудование, — к концу она совсем помрачнела.       Неуклонно приближался срок связи с тем, кто мог дать наводки. — Даже не знаю, как Сергей среагирует на предложение выбрать верх из нормальной одежды, которую ты принёс. Есть идеи? — Как ты сама говорила, лучше дать ему выбор.       Ради пациента ответственная за лечение постаралась придать лицу обнадеживающее выражение. Не сработало. При приближении Бариновой и Олега Сергей сидел как на иголках. — Хватит с тебя больничных хламид.       Олег всё же рискнул выложить добытые им ранее вещи Сергея, а не пытаться достать новые. Часть всё же припрятал. Например, тёмно-сливовая футболка с рисунком атома вроде подходила по размеру, однако светлая надпись на английском «Оставайся позитивным» звучала как издевка в нынешних реалиях.       Однотонные вещи Сергей Разумовский носил только по требованию дресс-кода. Более-менее нейтрально смотрелись синяя футболка с двуногим пиксельным динозавром, кактусом на его пути и характерными угловатыми буквами, складывающимися в «You are offline» и далее «Try: Interacting with other humans», и простая белая майка. Если Сергей укажет на второе, Олег поделится своей чёрной олимпийкой. Всё же в одной майке наверняка холодно… Низ опций не предоставлял — такие же спортивные штаны, как у Олега. — Выберешь майку, олимпийка с меня.       Олег развернул оба варианта верха на постели Сергея. — Или можешь взять футболку. Если тебе её недостаточно, олимпийку всё равно дадим.       Сергей неверяще уставился на одежду. С трудом отвёл взгляд от синей футболки, словно смысла смотреть на неё нет.       Казалось бы: засмотрелся на эту, значит, её и вручат. Но вдруг Сергей задержался на ней, чтобы найти разумный повод от неё отказаться? Сейчас он едва ли позволит себе «Мне не нравится» без дополнительных обоснований. — Скажи пожалуйста, что убрать в шкаф? — изменила формулировку Баринова.       Сергей приобрёл вид человека, который рисковал быть наказанным за неправильный ответ. Тут его не могло существовать. Вырванный из психиатрической больницы тюремного типа же понимал это? Или? Нет. Очевидно нет. — Можешь выбрать любую одежду. Я знаю, что поводов мне верить мало, но обещаю не срываться. Ты заслужил хоть одеться нормально, — слова шли с трудом.       Сергей встрепенулся. На футболку легла его подрагивающая ладонь. Катетер выделялся на кисти руки.

***

      После переодевания поза Сергея изменилась. Спина выпрямилась, плечи чуть расправились. Подушечки пальцев не отрывались от тканей, разительно отличавшихся от материала больничной рубашки. Баринова убрала её с глаз долой. Олег понадеялся, что доставать больничную рубашку больше не придется.       Эффект улетучился, когда Сережа увидел фонендоскоп. Врач пояснила, что никаких трубок никуда не введут и инструмент не предназначен для контроля их положения. Чтоб его… Медицинские рекомендации указывали на устарелость и откровенную опасность использования фонендоскопа для отслеживания дошел ли зонд для кормления до желудка. Судя по бумагам и, главное, реакции узника, Рубинштейн их игнорировал. — Можешь, пожалуйста, пересесть на табуретку? Футболку оставь. Она не мешает.                    Разумовский выполнил просьбу, медленно переместившись на указанное место.       Олег несколько раз потер свои сухие ладони друг о друга. Ощутив, что стало теплее, расположил головку фонендоскопа между ними. В детстве при медосмотрах Сергей постоянно дергался, когда холодная мембрана медицинского инструмента проходилась по груди. Согреет сейчас, чтобы дать хоть немного комфорта. Выждал. Ощутил, что колючий холод угас. Готово. — Ничего плохого не случится, — заверила Баринова, прикладывая фонендоскоп под ткань.       Начала спереди. Мембрана коснулась участка над ключицей справа. Разумовский не среагировал, сидел тихо, уперев взгляд в пол. Отсчитала, сдвинула на ту же точку, но уже слева. Фонендоскоп ставила в строго симметричных точках грудной клетки. Затем перешла к спине. Закончив, сделала запись в блокноте. — Молодец. Можешь пересесть или походить, — разрешила ответственная за лечение, — Хочешь я что-нибудь тебе почитаю?       Снова удивление и молчаливый отказ. А что, если Сергей никогда не заговорит? Просто потому что ответственный за него не обратился за квалифицированной помощью?       Краем глаза Олег проследил, как за чуть раздвинутыми шторами тусклый день сменился безлунной ночью. Ненавязчиво приглядывал за Сергеем. Открыто наблюдать — это напомнить о следивших за психически больным преступником конвоирах и санитарах.       Разумовский вообще старался лишний раз не смотреть на улицу. Может, потому что вид не вдохновлял. Рассветы и закаты видно только из окна на кухне.       Баринова улеглась спать у себя. Совсем незадолго до того, как она должна была сменить Олега, лежавший в его сумке-рюкзаке кнопочный телефон впервые завибрировал. Сережа заворочался в медицинской кровати и открыл глаза. — Всё нормально, — поспешил успокоить среагировавшего на новый звук, — Я схожу на кухню, сделаю нам чего-то горячего, — подыскал подходящий повод выйти.       Как и всегда, побывавший в психиатрической больнице тюремного типа не стал ставить под вопрос действия Олега или просить о чем-либо.       Волков спешно прикрыл дверь. За ней сразу нажал кнопку приёма вызова. Тихо назвал позывной и ограничился коротким «слушает». Больше информации выдавать не стал до тех пор, пока не услышал знакомый голос: — Тут дело есть на Востоке. Возьмешься?       В первую секунду после этих слов Олег ощутил знакомую приподнятость. Показалось, что обтянутые перчатками руки вновь держат раскаленный палящим солнцем автомат. Сил прибавилось. Вновь вести в бой, действовать, добиваться четких целей в обозначенные сроки, ощущать как опасность возвышается, а в следующую секунду после точного попадания валится к ногам. Эмоции почти закружили в вихре. Пришлось встряхнуться, чтобы упорядочить мысли. — А мой запрос?       Отвечать вопросом на вопрос не в стиле Волкова, но нужды самого близкого человека сейчас — приоритет.       У Игрока было много связей. Потому-то Олег и задал ему найти подходящее место для Сергея, где за увесистую сумму не станут распространяться, кто их пациент, и обеспечат ему лучшее лечение. — Есть предложения и близко, и за океаном.       Европа и обе Америки, значит. — По умолчанию режим как обычно в таких местах, — начал Игрок.       Что значит «как обычно»? Жизнь строго по расписанию, питание в границах меню, определенная одежда? Волков к этому привык в армии, но Сергей…       Между тем излагавший ситуацию не закончил: — В твоем случае ограничений будет больше. Палата-одиночка, общение только с парой-тройкой человек медицинского персонала, запрет переписки и гаджетов, прогулки только когда вероятность засечь минимальная и прочее подобное. Тебе там не советуют часто появляться, чтобы не привлекать внимание.       Рассказал и о послаблениях. Вырисовывалась возможность носить личную одежду и обувь без шнурков, выбирать еду и напитки из нескольких опций, по договоренности с лечащим хранить неопасные предметы для досуга. Всё это меркло.       Опять лекарства, процедуры, белые халаты, больничные коридоры и фактическое одиночество. Если Волков вовсе уедет на Восток, то не сможет лично проследить за обеспечением безопасности Сережи в таких условиях. Он от медицины натерпелся. А даже если Олег будет рядом, то что? Он видел ужас в светлых глазах Сергея и в практически домашней обстановке. Сможет ли он адаптироваться к самой настоящей больнице?       Нет, такое явно стоит обсудить вместе и без третьих лиц на телефоне. Нельзя вот прямо в лоб объявить о намерении перевести в заграничную клинику. Сергея нужно морально подготовить. — Дай мне время до полудня и я выйду на связь, — завершил звонок Олег.       Вот только стоило ему повернуться к двери, стало понятно — план взлетел на воздух. Она была приоткрыта.       Сергей встретил подрагивающими плечами в комплекте с покрасневшими опухшими глазами. Первая мысль — приступ аллергии. В поле зрения попала подушка — на голубой наволочке темнели влажные пятна. Слёзы. Узнал про перспективу разлуки и разревелся? Олег же говорил как можно тише. И при этом держался как можно ближе к двери, которую поспешил посчитать закрытой. — Сереж, если ты услышал про больницу…       Волков не видел смысла отпираться от пугающего разговора. Только хуже сделает. Рубинштейн постоянно искажал или отрицал сказанное, чтобы вынудить пленника ещё сильнее сомневаться в адекватности своего восприятия, памяти и эмоциональной стабильности. Хоть в этот раз Олег должен быть честен с самым близким человеком. — Да, я говорил про стационар.       Бледные губы Сергея двинулись, но он не заговорил. Только сильнее затрясся, словно тонкое деревце под порывами ветра.       Подрагивающая макушка опустилась, обозначая кивок. Олег успел различить боль в заплаканных глазах. Волков видел, как дрожали руки Сергея, но это была не сдерживаемая ярость. Это был страх.       Мгновением позже страх пронзил уже Олега — трепещущие пальцы с невиданной силой впились в пластик катетера. Вырвет и кровью истечёт!       Где-то громко открылась дверь. — Стой! — вырвалась команда.       За спиной бег. Периферийным зрением уловил женский силуэт. Растрепанная ото сна Баринова чуть не влетела в стоящего в дверном проёме. — Остановись! Убери руку! — она впервые повысила голос.       Натренированный ночными дежурствами слух привёл её, не иначе.       Сергей вздрогнул. Отвёл руку от опасного участка. Отступил. Наткнулся на кровать и едва не потерял равновесие. — Он сам справится. Не надо его хватать, — остановила Волкова ответственная за лечение.       Кончилось всё сидящим на постели всхлипывающим Разумовским. От плача краснота распространялась по лицу. Сергей закрыл его руками. — Что именно ты ему наговорил? — непривычно строго обратилась Баринова к Олегу, верно догадавшись о причине.       Сергей подскочил так, словно отчитывали именно его. — Не тебя ругаю. Ты не заслужил, чтобы тебя ругали, — поспешила смягчить тон ответственная за лечение. — Я действительно рассматривал возможность отправить Сергея в больницу. Я думал, что так будет лучше. Ему будет лучше.       «Долетело ли до него предложение отправиться на Восток? Скорее всего» — и всё же опасения подтверждать эту часть сейчас перевесили.       Как подступиться? Иерархия аргументов и они сами вылетели из головы. Лечение и реабилитацию требовалось продолжать. Нужны условия и клиника их точно обеспечит. Но если Сережа не захочет этого сам, то станет намного хуже. Опять опаивать препаратами до потери способности сопротивляться? — Там наконец-то дадут гулять и будут обращаться по-человечески, — нашелся Олег.       На секунду Баринова сочувственно посмотрела на него. Затем её лицо ожесточилось, как у получившей отписку вместо полноценного ответа. — Давай для начала подумаем откуда мы достанем УЗИ, — попыталась выстроить структуру ответственная за лечение.       Кое-какие шишки успели задолжать и у бывалого солдата были рычаги, которые не дадут забыть о долгах. Переносной прибор на денёк — мелочь по сравнению с тем, что он имел право требовать в обмен на сделанное. — Выполню в кратчайшие сроки.              Лекарства в любых дозах Олег тоже достанет. Знать бы какие. — Для начала более чем достаточно. Остальное — по мере поступления. Олег, тебе слово, — неожиданно подвела итог Баринова.       В комнате воцарилась тишина. На этот раз слова у Волкова нашлись сразу: — Приём пищи и лекарств, нагрузки, отдых, соблюдение режима. Здесь. Ты со мной? Справимся?       Сергей встрепенулся и посмотрел прямо в глаза Олегу. Вместо оправданий он развел руки. Разумовский проковылял к нему и прижался. Олег кожей чувствовал дрожь.       Сергей не спорил, не просил, не умолял. Только тихо жался к единственному близкому здесь. — Да, — прозвучали чуть хриплые слова.