Никто, кроме тебя

— Расслабься, — шепчет Серый в загривок и заводит ему руки за спину. Олег прикрывает глаза и выдыхает. Он честно пытается — и последние гребаные месяцы пытался, — но ни черта. Напряжение мерзкой пружиной скручено внутри грудной клетки, и отпустить никак не выходит. Олег перепробовал многое, вплоть до Ново-Пассита и азов йоги, чтоб ее. Дальше — только колеса или монастырь, блядь, в горах. У Серого, как всегда, свой взгляд на проблему и нестандартное решение. Олег к идее относится со скепсисом — ну в самом деле, какая взаимосвязь между веревками в постели и заебись тяжелой ответственностью, которая взвалилась на него вместе с должностью командира отряда? Однако свои идеи Олег уже перепробовал, крыть нечем, а бездействовать и наблюдать, как социальная и сексуальная жизни медленно, но верно летят к чертям, тоже не хочется. К тому же, что ему, для Серого жалко? У того аж глаза засияли, когда осторожно, вкрадчиво предложил попробовать. На мастер-классы вон специальные ходил, веревку длиннющую красивую раздобыл. Олег не против, только не верит, что это сработает. От мысли, что нельзя пошевелить руками, беспокойно уже сейчас, на этапе подготовки. Кому такое вообще помогает расслабиться? Олег снова тихо и медленно выдыхает, про себя считает до десяти. Серый успокаивающе шикает и мажет горячими губами за ухом, ведет носом вниз по шее и целует у самого верхнего узла на спине. — Расслабься, — повторяет тот и продолжает обвязку. — Тебе не надо ни о чем беспокоиться. Здесь мы с тобой, остальное — за пределами квартиры. Сегодня тебе вообще ни о чем не нужно беспокоиться, я сам обо всем позабочусь. Олег вслушивается в размеренный голос и пытается перестать думать: о предстоящей миссии, об ошибках предыдущей, о том, что команда — особенно Родригез — все еще не признает его авторитета и выебывается. И о том, что ему становится откровенно некомфортно сидеть абсолютно голым посреди кровати со связанными за спиной руками. Он собирается это озвучить, но Серый вдруг прекращает возиться с узлом на запястьях и отодвигается назад. — Готово, — чуть хрипло произносит тот и несколько секунд молчит, вероятно, разглядывая. — Красиво до одури. Олег, — Серый едва ощутимо проводит подушечками пальцев по его локтю, задевая веревку, — на тебе это смотрится в тысячи раз лучше, чем на картинках, — Серый прижимается губами к левой лопатке, шепчет: — Подлинное искусство. Олег неловко усмехается, разом теряя настрой попросить закончить с этим — как же там было? что-то на «ши» — ну, со связыванием. Переминается с коленки на коленку. — Можно сфотографирую? — Серый ненадолго отстраняется, затем припадает к нему грудью и показывает снимок. — Ого, — Олег удивленно рассматривает хитроумное переплетение узлов. Действительно красиво. И жутко мудрено. Как Серый за такое короткое время этому научился? Видимо, нехило загорелся идеей. — Нагнул бы тебя и взял прямо сейчас, — с придыханием произносит Серый и притирается членом к правой ладони Олега. У Серого конкретно стоит, будто тот готов кончить прямо так, от одного взгляда на дело рук своих. У Олега екает в груди и обжигающе приятным стекает в пах. — Ну так возьми, — он сглатывает и сжимает член через белье. Серый шумно втягивает ртом воздух, чуть подмахивает бедрами, подставляясь под ласку, а затем сдвигается вбок, упирается членом Олегу в бедро и снова целует за ухом. — Мы не спешим, — тот оглаживает ему плечи, спину, второй рукой ведет по груди до пупка и обратно. — Расслабься, Олеж, — в который раз просит Серый и надавливает на плечо, заставляя задницей опуститься на пятки. — Закрой глаза и сосредоточься на ощущениях, только на них, — тот целует мочку уха и ведет кончиком языка к ключице. Вдоль позвоночника пробегают мурашки. Олег послушно закрывает глаза. — Знаешь, почему я иногда прошу привязать меня к кровати? Обездвижить руки, ноги? Чтобы ты брал меня, и я был полностью в твоей власти… — жарко шепчет тот у шеи, не переставая пальцами выводить узоры на груди и словно невзначай задевать соски. — Знаешь? — Олег отрицательно дергает головой. — Потому что жить в постоянном напряжении изматывает, держать одновременно сотни вещей под контролем почти невозможно. Никаких ресурсов не хватит. Серый мягко поворачивает голову Олега за подбородок, целует в уголок рта, еще раз, легонько прикусывает его нижнюю губу и тут же зализывает. Рука Серого наконец опускается ниже, скользит по вставшему члену Олега и возвращается к груди. Олег несдержанно мычит Серому в губы. — Не дразни, — сипло предупреждает он. — Я так хер расслаблюсь. Серый весело хмыкает и отстраняется. Олег открывает глаза — тот достает из тумбочки смазку и широкую синюю ленту. — Когда я чувствую, что на грани и вот-вот переломлюсь от тяжести происходящего, я вручаю тебе полный контроль в постели, — Серый нежно гладит по щеке и с улыбкой повязывает Олегу ленту на глаза. — Прочувствуй это, — дыхание опаляет шею, пуская новую череду мурашек по телу. — Как отдаешься мне целиком и полностью, отпускаешь абсолютно все, даже то, что происходит сейчас. Ты не в ответе ни за что. О тебе, — Серый обхватывает его член кольцом из пальцев, и Олег вздрагивает — до того желанно и приятно, — позабочусь я, а другие твои проблемы в эту минуту не имеют никакого значения. Они далеко. В комнате только ты и я. Серый пристраивается сзади, заставляет слегка развести стопы и лечь спиной на грудь. Принимает вес Олега на себя, аккуратно придерживая поперек живота. Второй рукой неторопливо надрачивает Олегу. — Дыши глубоко, ровно, — Серый мокро вылизывает шею, задевает носом мочку уха. Щелкает крышкой тюбика, скользкими пальцами мажет Олегу между ягодиц, поглаживает анус. — И концентрируйся на ощущениях. Получай удовольствие, — задевает пальцами под головкой, и Олег коротко стонет. — Вот так, да. Умница, — Серый одобрительно целует в скулу и входит в Олега неглубоко одним пальцем. Медленно трахает, приравниваясь к ритму дрочки. Хорошо, просто охуенно. Серый будто повсюду, руки и язык ласкают сразу везде. От хриплого тихого голоса Олега плавит, размазывает. Не нужно двигаться, не нужно ни о чем париться. Только получать. Он пропускает момент, когда именно Серый добавляет второй палец и ускоряется. Напряжение нарастает с каждым толчком, Олег — успевший почти полностью расслабиться, растекшийся по Сережиной груди, — сжимается в единый пульсирующий ком, выгибается, стонет и наконец кончает, обессиленно заваливаясь на бок. Серый аккуратно укладывает его на подушку, снимает повязку и заглядывает в лицо. — Все в порядке? — тихо спрашивает. Пальцы рук и ног приятно покалывает, дыхание сбито. Но в груди впервые за столько месяцев так свободно и спокойно, что губы сами растягиваются в счастливую улыбку. Олег кивает.