Никто, кроме тебя

— Серый, лицо попроще. Ну ты чего? — Олег забирает кружку с остатками морса и устраивается рядом на кровати. — Наоборот радоваться надо: вирус герпеса — самый сильный, и если эта фигня выскочила, значит, одна зараза победила другую, скоро ты будешь как новенький. Сережа морщится, досадуя, что Олег справа подсел — именно на той стороне губы сраный герпес и вылез. — Ага, мне еще несколько дней ходить с этой красотищей. — Ну и пофиг, — тот дергает плечом. — Главное, тебе лучше. Сережа не успевает ответить, что ему полегчало еще до незваного герпеса, два дня назад, когда наконец спала высокая температура, — Олег вдруг тянется за поцелуем, и Сережа едва уворачивается. От резкого движения прошибает болью в висках и затылке. Его только и хватает, что на возмущенное: — Куда?! — Олег вопросительно приподнимает брови, и Сережа строго продолжает: — Никаких поцелуев, пока этот ужас не исчезнет с моего лица. — Это еще почему? Судя по прищуру, Олегу весело. Потрясающе. У Сережи уродливая блямба, а того тянет поржать. Сережа насупливается и отодвигается в сторону. — Во-первых, потому что не хватало тебе еще подцепить эту дрянь. Во-вторых, она болит. А в-третьих, если ее слюнявить и теребить, заживать будет в сто раз дольше. — Да ты, я смотрю, эксперт, — со смешком выдает Олег и получает кулаком в плечо. Выходит откровенно так себе, у Сережи после лихорадки до сих пор руки дрожат, когда он что-либо тяжелее стакана воды пытается удержать. — Извини, — Олег перехватывает его ладонь и тянет вверх. — Ну хорошо, никаких поцелуев в губы, — голосом выделяет последние слова и останавливает руку в сантиметре от своего лица. — А в запястье-то можно? Сережа закатывает глаза — Олегу все шуточки, — но кивает. Олег прижимается губами к каждой из костяшек поочередно, смотрит на Сережу и улыбается. Сережа весело хмыкает, и Олег, вероятно, воодушевленный его реакцией, придвигается ближе. — И в щеку тоже можно? — заговорщицки уточняет тот. — Можно. Олег клюет в щеку и поднимается выше. — И в висок? А в лоб? В нос? — Олег, отстань, — Сережа уворачивается лишь для вида, с трудом сдерживая смех. А затем Олег после очередного «а-туда-то-можно?» мажет теплыми губами в шею, чуть ниже челюсти, и Сереже резко перестает быть смешно. От короткого поцелуя по спине пробегают мурашки, внизу живота на мгновение приятно сводит, и Сережа ловит себя на желании податься за губами Олега, подставить шею, чтобы тот припал к ней снова — покрыл поцелуями, вылизал каждый миллиметр. Он вздрагивает и судорожно выдыхает. Олег, похоже, ничего не замечает, продолжает свою забаву: приподнимает его голову за подбородок и целует сначала прямо под губой, потом — в кадык. По телу снова проходится волна удовольствия, Сережа прикрывает глаза и непроизвольно запрокидывает голову. На фоне слабости и остаточной ломоты зарождающееся возбуждение ощущается особенно остро. Он вновь выдыхает, но уже громче. Чувствует, как Олег отстраняется, и распахивает глаза. Тот смотрит несколько секунд внимательно, без веселья, после перебирается ниже, задирает футболку и касается губами живота — не целомудренно и почти невесомо, как до этого, а так, что у Сережи от наслаждения пальцы ног поджимаются. — Стой-стой-стой, — тараторит он и кладет руку на щеку Олега. — Пока не надо. Олег притирается к ладони. — Еще плохо себя чувствуешь? — Давай вот это, — Сережа пальцем свободной руки указывает на свою губу, — пройдет, и мы сразу все наверстаем? — Серый, да мы и без поцелуев в губы обойдемся. Чего ты к ним привязался? Тянет с полуусмешкой, а у самого взгляд потяжелевший, цепляющий, почти физически ощутимый. У Сережи дыхание перехватывает. Он тоже за эти несколько дней болезни безумно соскучился, и, если бы не чертов герпес, ни за что в жизни не подумал прерваться. Но трахаться и светить во всю уродливым волдырем? Да Олег может хоть сотню раз заверить, что ничего в этом такого нет, вот только Сережа себя в зеркало видел — едва ли он кончит, то и дело представляя, как сейчас выглядит со стороны. — Не хочу я так, — хмуро отвечает он и выбирается из-под Олега. — И чтобы ты смотрел на эту херь, тоже не хочу. Он ожидает, что Олег начнет спорить, но тот вдруг подминает Сережу, укладывает на спину и сооружает на груди баррикаду из скомканного одеяла. — Ну, а если я не буду тебя видеть? — Олег спрашивает вкрадчиво. — Но и ты меня тоже. И вообще ничего, что по другую сторону одеяла происходит, видеть не будешь. — Сережа пытается приподняться на локтях, и Олег мягко давит на плечи, опуская на кровать. — Двигаться тоже нельзя. Сережа фыркает: — А что можно? — Лежать и получать удовольствие. Сережа хочет саркастично заметить, что для этого Олегу следовало его привязать, но слова застревают в горле, когда он ощущает теплые губы на животе и понимает, что Олег настроен решительно. Тело на ласку отзывается моментально — прикосновений хочется везде, побольше, скорее. Как же он соскучился, до подрагивающих пальцев рук! А Олег, как назло, не торопится, водит носом по животу, выцеловывает дорожку от пупка к паху, руками оглаживает ноги. Сережа, не сдержавшись, нетерпеливо подается бедрами вверх, но Олег не обращает внимания, продолжает ласкать в своем темпе, только напоминает обрывисто: — Не двигайся. Сережа скользит беспомощным взглядом по изголовью кровати и потолку, коротко выдыхает и зажмуривается. Не следить за процессом, не ловить поплывший от возбуждения взгляд карих глаз непривычно, странно и... Он давится воздухом, когда Олег неожиданно припадает открытым ртом к паху прямо поверх белья и дышит горячо, влажно, потирается щекой об основание члена. А затем медленно проводит по ткани языком вниз до самой головки. Сережу от необычных ощущений всего выкручивает, хочется схватить Олега за волосы и вжать лицом в пах, чтоб ни в коем случае не останавливался, чтоб сильнее! Олег приспускает резинку трусов и кружит языком мучительно рядом. Вставший член дергается, Сережа выгибается в пояснице и вжимается затылком в матрас. «Возьми, ну же, возьми!» — стучит набатом в висках, вертится на языке, изводит. Он снова подмахивает бедрами, и на этот раз Олег реагирует: рывком стягивает до лодыжек белье, крепко берет в руку у основания и облизывает головку. Сережа с трудом сдерживает облегченный всхлип. Все ощущается невероятно остро, наслаждение тесно переплетается с незримыми ниточками приглушенной боли, стягивающими тело при каждом резком движении. Олег надрачивает размеренно, неторопливо, не выпуская головку изо рта. Сережу точно на волнах раскачивает. Хорошо, восхитительно хорошо. Из груди вырывается тихий стон, и Олег, будто считывая этот сигнал, работает кулаком быстрее, в рот берет глубже, каждым движением буквально подталкивает Сережу к разрядке. Оргазм пронизывает по-особому ярко и очень долго, Сережа, зажмурившись еще крепче, мелко дрожит, изливаясь Олегу в рот. Все-таки всхлипывает, когда язык вновь проходится по головке и задевает уздечку. Олег ласково гладит по бедру и выпускает его член, только после того, как Сережа окончательно затихает. Целует чуть выше лобка, стаскивает с Сережиной груди одеяло и вытягивается рядом. — Не дотерпел? — отдышавшись, интересуется Сережа. — Почему же? — Олег аж на локте приподнимается, выглядит почти оскорбленно, только искорки веселья в глазах выдают с потрохами. — Ты сказал, как герпес пройдет, мы все наверстаем. А это, — Олег беззаботно дергает плечом, — так, считай, часть твоего лечения. Заряд положительных эмоций для скорейшего выздоровления. Все, как доктор прописал. И лыбится так довольно, что Сережу пробивает на смех. — Придурок. — Смех тоже, кстати, часть лечения. Не благодари. Сережа качает головой, придвигается ближе и утыкается лбом Олегу в предплечье. Такое лечение ему более чем по душе.