Никто, кроме тебя

На набережной раз в пять холоднее. От ветра не спасает ни шапка с капюшоном, ни шарф, который Олег отдал Сереже, когда они вышли с территории школы. По радио передавали минус пятнадцать, но Сережа готов биться об заклад — ощущается как минус двадцать пять, а то и хуже. Он всем сердцем ненавидит зиму: морозы, гололедицу, нескончаемый насморк. И тот факт, что его куртка и ботинки абсолютно не созданы для таких условий. Сереже зимой постоянно холодно, даже в кровати толком не выходит согреться, потому что из заклеенных газетами окон все равно жутко задувает — второе одеяло завхоз не даст, ведь «Не положено, Разумовский, ты уже лось здоровенный, а запаски у нас только для малышни», так что приходится спать в теплой одежде. Иногда не помогает и одежда. Сережа прячет нижнюю половину лица в намокшем от дыхания шарфе и с досадой думает, что сегодняшняя ночь будет из таких: он не согреется, даже если уляжется прямо в куртке. Лицо нещадно выпекает на морозе — похоже, еще пару минут, и точно отвалится, — руки в тонких осенних перчатках без пальцев сводит от холода, а спрятать в карман нельзя, нужно придерживать долбаный капюшон, который спадает на долбаном ветрище. Господи, да что же это, блядь, за такое? Гребаное издевательство, а не зима. Сережа уже почти согласен забить на усталость с голодом и вбежать в ближайший магазин погреться. Он косится на Олега и кривится, потому что ему даже смотреть на это больно. Самому становится холоднее, хотя куда уж больше? Олег невозмутимо вышагивает в своей потрепанной куртяшке, в которой пух после пары неудачных стирок непоправимо скомкался и наверняка нихера не держит тепло, без перчаток, поскольку еще в начале зимы отдал Сереже свои единственные, без шарфа — по той же причине — и без шапки. Шапки у Олега уже второй сезон нет, и это почему-то волнует только Сережу. Как и потенциальный отит или воспаление легких у Олега. Идиотская администрация детдома совершенно не беспокоится, соответствует ли выданная одежда погоде за окном. Их всех Сережа тоже от души ненавидит. — Ради всего святого, забери обратно свой шарф! — не выдерживает Сережа и для пущей убедительности пихает Олега локтем в плечо. Олег смотрит на него с затаенным весельем. — Да мне не холодно, Серый, честно. Сережа стискивает зубы и зажмуривается от очередного порыва ветра с колючим снегом в лицо. Как, как, бляха муха, в такой дубак кому-то может быть не холодно? Пиздит как дышит. Бесит. Сережа бросает на Олега раздраженный взгляд. — Не веришь? — Олег, кажется, негодует искренне, почти обижается. — Да я и без капюшона могу! Мне нормально, смотри. И откидывает капюшон с таким самодовольным выражением лица, что Сереже хочется лбом о каменный парапет приложиться. Балбесина. Господи, ну какая же не думающая о последствиях балбесина! Сережа рывком утаскивает Олега к пустой автобусной остановке, чтобы хоть немного спрятаться от ветра, недовольно сдергивает с себя шарф. — Что за цирк ты устроил, а? — он надевает Олегу капюшон обратно и наматывает поверх шарф. — Чтоб сегодня же к Андреевне пошел и потребовал шапку. Ясно? — Не нужна мне никакая шапка, — отмахивается Олег и предпринимает попытку стянуть шарф, но Сережа перехватывает запястья и смиряет взглядом. Олег со вздохом послушно опускает руки, а затем расплывается в хитрой улыбке. — Хотя почему не нужна? Будем на тебя в морозы две надевать, — Олег с довольным видом щелкает пальцами. — Точняк. Уговорил. Не сдержавшись, Сережа хлопает того ладонью по лбу. — Не умничай, Волч. И вообще, — едко добавляет он, — будешь упрямиться — я тоже начну. Походим без шапок вместе, вместе в лазарет и сляжем. Я, наверное, быстрее, но и ты вскоре ко мне присоединишься, не сомневайся. Олег наконец отбрасывает шутливый настрой, чуть хмурится, и Сережа мысленно торжествует. Так-то. В бесстрашных долбоебов можно играть вдвоем, вот только если на свое здоровье Олегу фиолетово, Сереже морозить уши тот вряд ли позволит. — Ну чего ты начинаешь, я же на полном серьезе говорю. Ну не холодно мне, — Олег вдруг тянет его за руки вверх и кладет Сережины ладони себе на шею. — Не холодно. Чувствуешь? Шея у Олега и правда теплая — на контрасте для окоченевших голых пальцев вообще горячая. Сережа застывает, бестолково пялясь Олегу в лицо. Мысли разбегаются моментально, ни за одну ухватиться не удается. Пальцы от чужого тепла чуть покалывает, и сердце лихорадочно колотится, аж в ушах пульс слышно. А еще от запястий, за которые держит Олег, разливается вверх по рукам и дальше по телу что-то горяченное, невыносимое, приятное. Сережа растерянно моргает и отдергивает руки. Для верности даже шагает назад. — Шея, там... — он больно закусывает губу, пытаясь собраться с мыслями. — Лимфоузлы у нас на шее, поэтому там температура всегда выше. Не показатель это, короче. Олег запускает руку под капюшон, взъерошивает себе волосы и неловко улыбается. — Ну, не показатель — так не показатель. Ладно. — Ладно, — повторяет Сережа и отворачивается, всматривается в проносящиеся мимо машины. И вдруг вспоминает, что на улице кошмарно холодно, он уже ни рук, ни ног не чувствует. — Идем давай, пока реально не заболели. И это, — Сережа оборачивается, мнется пару секунд, потому что формулировать предложения становится невероятно трудно, — шарф не снимай. Я серьезно. Олег кивает. И через мгновение улыбается так легко и светло, что Сережа едва успевает развернуться и зашагать вперед. Потому что сам непроизвольно улыбается в ответ.