Никто, кроме тебя

Серый подходит со спины и прижимается грудью, крепко обнимает. Олег застывает, так и не дорезав последние две картофелины. Оцепенение с паникой накатывают моментально; тело каменеет, не выходит даже отложить нож. Серый, конечно же, чувствует. Не может не чувствовать — и теплая ладонь, лежащая аккурат на груди Олега, наверняка улавливает участившееся сердцебиение. Олег сухо сглатывает. — Все в порядке, — Серый притирается щекой к лопатке, мягко напоминает: — Здесь никого, кроме нас. Этаж пустой. Пальцы сжимают рукоять ножа до боли, от напряжения рука начинает трястись. Олег зажмуривается. Ничего не в порядке, ни черта не в порядке. Ни то, как его каждый раз кроет липким страхом из-за собственной реакции на близость Серого; ни то, что он солгал. Но в тот момент, когда Серый притянул его к себе на набережной и прижался губами к шее, это казалось единственным возможным решением: сказать, что ему не по себе обжиматься на улице, где в любой момент из-за поворота могут появиться зрители. Признаться, что Олега затапливают противоречивые эмоции, от которых сбивает дыхание и потряхивает, — выше его сил. Черт возьми. Олег бесшумно выдыхает и титаническими усилиями заставляет себя продолжить резку. Прошла почти неделя, как они все выяснили-обсудили. Решили попробовать. Точнее, Серый предложил, а Олег, ну, согласился, потому что из альтернатив у него позорная капитуляция куда-нибудь подальше от Серого — в армию, наверное, больше некуда. Страшно пиздецки, но лучше и правда попытаться, вдруг выгорит. Олег надеялся, что вскоре привыкнет, однако дни шли, а ощущение неправильности происходящего не уменьшалось. Олег кладет на доску последнюю картофелину. Можно сослаться на то, что не весь этаж поголовно свалил из общаги на зимние каникулы — Юра и Колька, вон, точно остались, Олег их с утра видел. Но снова врать жутко не хочется. Дело ведь не в том, что кто-то из ребят неожиданно заглянет в кухню и застукает их. Просто... Олег вдруг чувствует, как горячие губы мажут по спине через футболку, тут же задыхается и дергается, когда сбивается с ритма и режет ножом по пальцу. — Извини! Серый тянет руку на себя, с тревогой рассматривает палец и выдыхает, убеждаясь, что ничего страшного не случилось — так, кусок ногтя срезан и смехотворная царапина на кончике пальца. Олег собирается отшутиться, но слова застревают в горле, потому что Серый подается вперед, коротко слизывает капельку крови, а затем и вовсе обхватывает его палец — пиздец какими мягкими, боже правый, — губами. У Олега картинка перед глазами идет рябью, во рту снова пересыхает. Он едва не отшагивает в сторону. Вместо этого стоит, не двигаясь, и пялится в глубокие голубые глаза. Серый изо рта кончик пальца не выпускает, смотрит напряженно, пытливо. Так, что у Олега внизу живота мигом все стягивает в тугой тяжелый узел. Пиздец. Серый плавно вынимает палец, оставляет тот прижатым к своему подбородку, и Олег, как сквозь толщу воды, слышит хрипловатое: — Дыши. Он запоздало понимает, что и вправду задержал дыхание. Жадно хватает носом воздух, сжимает пальцы свободной руки в кулак. У него стоит до боли от одного касания губ к пальцу и пробирающего до дрожи взгляда — до ужаса хочется, чтобы Серый прямо сейчас упал на колени и жестко ему отсосал. Хочется, и в то же время нет, потому что у Олега от одной лишь мысли об этом страх ползет по спине ледяной волной. Серый выключает конфорку, на которой кипит бульон, и тянет Олега за собой к выходу с кухни. Ноги плохо слушаются, Олег чудом не спотыкается, молча следуя за Серым в их комнату. Он останавливается за порогом и безвольно роняет руку вдоль тела, когда Серый ее выпускает. За спиной бренчит брелок о ключи, слышится характерный звук щелкнувшего замка. Олег чувствует, как изнутри колотит крупная дрожь. Серый снова берет за руку, усаживает на кровать, сам опускается у его колен и спрашивает: — Что не так? Олег, не ожидавшей этого вопроса — да вообще, разговоров, — растерянно моргает. Серый переплетает их пальцы, несколько секунд задумчиво рассматривает тыльную сторону ладони Олега. — Не так? — Ты дрожишь, — Серый поднимает на него серьезный взгляд, — и точно не от переизбытка страсти и желания. Когда я... — тот закусывает нижнюю губу и, чуть погодя, неуверенно продолжает: — Тебе от моих прикосновений неприятно? Некомфортно? Страшно? Олег, пожалуйста, давай поговорим. — Не неприятно, — выпаливает он и только потом задумывается над услышанным. Отводит глаза. — Страшно, есть такое. И слегка некомфортно, но не потому что не нравится, а... — Олег глубоко вдыхает, собирается с мыслями. Серый молча ждет. — Все это как-то неправильно. Нелепо и неловко. Тебе не кажется? — по изменившемуся выражению лица Олег понимает, что ляпнул совсем не то. — Нет, я не так хотел сказать. Это не из-за тебя, понимаешь? Просто как будто... Не знаю, словно то, что я чувствую, как мне хочется всякого там, ну, — Олег запинается и со злостью хмурится, досадуя, что никак не выходит подобрать верные слова. — Короче, что так не должно быть, — грустно заключает Олег и поворачивается к Серому. — У тебя такого нет? — Поначалу что-то похожее было, — тот, не расцепляя их рук, пересаживается на кровать. — Потом разобрался в себе, в своих чувствах. Нужно время, чтобы привыкнуть. Прости, я не буду тебя подгонять. — Это не ты подгоняешь, а я торможу. Серый с усмешкой качает головой и предлагает: — Давай начнем с чего попроще? Олег не успевает уточнить, о чем речь. Серый протягивает раскрытую ладонь, и он, повинуясь интуитивному порыву, вкладывает свою руку в Сережину. Тот мягко тянет ее на себя и прижимает к груди. Туда, где за ребрами гулко и торопливо стучит сердце. — Это не аритмия, — тихо произносит Серый. — Просто рядом с тобой мне очень волнительно, но хорошо. Так хорошо, как ни с кем и никогда. А значит, все правильно. — Олег, как завороженный, смотрит на свою ладонь, прижатую к Серому. Собственный пульс снова разгоняется. — Если ты говоришь, что мои прикосновения тебе приятны, значит, дело действительно во времени. Привыкай столько, сколько тебе потребуется. — Олег слышит в голосе улыбку. — Нам некуда торопиться. Олег медленно кивает. Серый почти его не держит, лишь едва ощутимо водит подушечками пальцев по запястью. Олег руку не убирает. Обдумывает Сережины слова и жадно ловит ладонью удары чужого сердца. Оторваться не может. Мысленно прокручивает каждую загорающуюся эмоцию: беспокойство, заново зарождающееся возбуждение, приятное волнение, наслаждение. Они сидят так минут пять — а может, все десять, — пока Олег наконец не опускает руку. Смотрит на улыбающегося одними глазами Серого и приподнимает уголок губ в полуулыбке. — Порядок? — уточняет Серый. — Вполне. — Хорошо. Тогда идем доваривать суп.