Никто, кроме тебя

— Серый, жига у тебя? — Ага, в боковом поищи. Сережа застывает у лестницы и сверлит взглядом склонившегося над его рюкзаком Олега. Внизу живота скручивает от нервов и предвкушения. Олег недоуменно хмурится, берет в руки тюбик и через секунду заливается краской. Поднимает вопросительный взгляд, и Сереже дорогого стоит не спасовать, не отвернуться. Жутко стыдно, но то ли полбанки «Охоты» на голодный желудок берут свое, то ли ситуация в целом сносит тормоза. Сережа улыбается задорно и самодовольно — мол, «Да, Олег, ты все правильно понял», хотя чувствует, как пылают щеки. Олег в ответ краснеет сильнее, спешно прячет купленную Сережей еще месяц назад смазку обратно и отходит от рюкзака подальше, вероятно, напрочь забыв про зажигалку. Прежде чем вернуться в кухню, Сережа еще пару минут с весельем наблюдает, как Олег в другом конце прихожей пытается вести непринужденную беседу с Толиком и старательно игнорирует Сережин взгляд. Он таскает со стола овощи для салата, уминает почти целую пачку чипсов, но со второй половины банки пива его все равно размазывает так, будто он с утра ничего не ел. Вовремя появившийся Олег успевает подхватить под руку, не давая Сереже навернуться на крыльце. — Серый, ну ты чего? — на лице Олега смесь добродушной насмешки и заботы. Тот помогает усесться на ступеньку. — Не налегай так, дождись шашлыка. — Я в порядке, — отмахивается он, затем цепляется Олегу за плечо и притягивает ближе. — В стельку не напьюсь, не переживай. И ты алкоголем не увлекайся. У меня на эту ночь грандиозные планы. Шепот выходит ну совсем уж на грани приличия, Сережу самого от этого до приятной дрожи пробирает. Судя по потяжелевшему дыханию — Олега тоже. Сережа ловит темный взгляд и широко улыбается. Олег не отвечает, только снова краснеет, на этот раз не так сильно, но тем не менее заметно. — Мы спим на чердаке, — не выдержав, хвастается Сережа, хоть и не собирался светить козыри так быстро. — С Шурой я договорился. Выменял уединенное койко-место на ящик пива, который стащил из открытого грузовика, когда рабочий разгружался у склада. Почти целую неделю караулил, поджидал удобный момент. Но это определенно того стоило. Олег не спрашивает, как ему удалось уломать Шуру — за чердак обычно чуть ли не дерутся, потому что, не считая хозяйской спальни, в которую Шура водит кого-нибудь из девчонок, на даче нормальных кроватей больше нет, — только весь подбирается и серьезно кивает. Сережа замечает, как шея и предплечья Олега покрываются мурашками. Снова улыбается уверенно и азартно, хотя у самого внутри все от волнения поджимается, подрагивает. Вечер тянется долго, изматывающе. Разговоры ребят кажутся пустыми и раздражающими, игры в карты — идиотской тратой времени, и даже вкусный шашлык Сережа проглатывает без особого удовольствия. Он весь — натянутая струна. Держится вблизи Олега, не в силах устоять, тайком касается, раздразнивает их обоих. Толик плюхается на крыльцо с гитарой, остальные с энтузиазмом рассаживаются вокруг. Сережа в нетерпении закатывает глаза. Господи, ну когда уже все это закончится? Сережу ведет — от алкоголя, от собственных фантазий, от того, какой Олег под его прицельными взглядами непривычно смущенный, напряженный и вместе с этим заведенный. Сережа по глазам видит. Не терпится утянуть в пустой темный угол, прижаться к горячему и крепкому телу, нырнуть руками под черную футболку и целовать-целовать-целовать. Нет, нужно ждать. Сережа не хочет в спешке, воровато — ныкаться по подсобкам и туалетам они могут и в детдоме. Сегодня все будет иначе. Когда часть ребят наконец отправляется спать в общую комнату, Сережа внутренне торжествует. Для отвода глаз сидит у костра еще с полчаса, затем желает всем спокойной ночи. Наскоро моется на заднем дворе из импровизированного душа-бочки чуть теплой водой, переодевается в чистое и забирается на чердак. Лунного света из узкого окошка более чем достаточно — Сережа вынимает из рюкзака смазку, два презерватива, укладывает между стенкой и подушкой. С улицы доносятся песни цикад и приглушенные голоса ребят. Сережа ждет, кажется, целую вечность, пока не слышит скрип деревянной лестницы. Олег забирается к нему под одеяло — тело у того после уличного душа прохладное, пахнет хозяйственным мылом, — и Сережа тут же льнет к губам, сминает бока, придвигается вплотную. Олег усмехается, но это, скорее, нервное, а не веселое, потому что Сережа чувствует, как сильно тот скован, напряжен. У него самого пальцы чуть подрагивают, но показывать Олегу, что он тоже волнуется до усрачки, Сережа не собирается. — Олег, — шепчет он тому в губы и отстраняется, заглядывает в абсолютно черные в полутьме чердака глаза. Они так долго ждали возможности остаться наедине — чтоб в нормальной кровати, по-человечески, без страха быть застуканными неожиданно ввалившимися в комнату соседями. Сереже хочется многое сказать, но в голове лишь приятная пустота. Растянуть бы эту ночь на подольше, господи. Он зажмуривается и целует Олега в уголок губ, затем в скулу, под линией челюсти, в шею. — Ложись, — Сережа мягко надавливает на плечо, заставляя того опуститься на спину. Склоняется над Олегом и прижимается губами к ключице. — Так хочу сделать тебе хорошо. Олег тихо выдыхает, и Сережу кроет нежностью вперемешку с желанием. Никакой спешки, одергивает он себя. Член привставал весь вечер от одной только мысли, что совсем скоро они наконец смогут по-нормальному заняться сексом, а сейчас и вовсе напряжен до предела, но Сережа знает: если сорвется и упустит такой шанс, не простит себе этого еще долго. Рука Олега скользит по Сережиной спине, оглаживает задницу и с нажимом проходится по члену поверх белья. Он закусывает губу и, не сдержавшись, подается бедрами навстречу ладони. Олег лезет в трусы и приподнимается на локте, вероятно, собираясь сместиться ниже, но Сережа торопливо останавливает того, укладывает обратно на матрас. — Расслабься. Он целует в плечо, в ключицу, медленно ведет носом вниз по груди к животу и замирает от восторга, когда Олег вздрагивает и снова едва слышно выдыхает. Сережа прижимается губами чуть ниже пупка и касается языком прохладной кожи. — Серый… — в абсолютной тишине смущенный шепот Олега кажется оглушительно громким. — Ну ты чего, не надо. Сережа прочерчивает языком дорожку к резинке трусов, целует напряженный член и притирается щекой. У самого от страха и неловкости лицо пылает. Но Олег зажимает ладонью себе рот и издает такой невозможно потрясающий звук, что у Сережи моментально сносит тормоза. Он с нажимом оглаживает бока, выцеловывает низ живота и внутреннюю сторону бедер, лижет член широкими мазками поверх белья. Олег под ним дрожит и сдавленно стонет в предплечье. От чужой чувствительности жестко размазывает — у Сережи в голове ни одной цельной мысли. — Н-не… Не могу больше, — не своим голосом произносит Олег и запускает руку ему в волосы. Сережу прошибает горячим возбуждением — аж пальцы на ногах поджимаются. Он перебирается выше и целует Олега, тот отвечает жадно и рьяно. — Тише, хороший, тише, — бормочет он, тяжело дыша тому в губы. — Потерпи. Сережа на ощупь находит тюбик смазки и сползает обратно. Стягивает с Олега трусы, усаживается между разведенных, чуть согнутых в коленях ног и застывает. Что делать дальше, представляет смутно. Другому — это ведь не то же самое, что себе. Тем более Олег — не просто другой: хочется, чтобы тому было невероятно хорошо, потрясающе, охуенно. Сквозь толщу желания и наслаждения пробивается страх, и Сережа, тряхнув головой, снова припадает губами к внутренней стороне бедра, засасывает нежную кожу, чуть прикусывает и зализывает. Олег дергается, и тяжелый член проезжается влажной головкой Сереже по щеке. — Хороший, — повторяет он и слизывает солоноватый предэякулят. Олег издает нечленораздельный звук, будто всхлипывает. — Господи, какой же ты… Пиздец. Сереже кажется, он сейчас задохнется от накативших эмоций. Олег такой красивый, такой невозможный и открытый сейчас перед ним. Сережа продолжает самозабвенно вылизывать бедро, а руки, словно на автомате, открывают тюбик, выдавливают на пальцы смазку. — Тише, тише, — как в бреду, шепчет он, когда Олег застывает, стоит коснуться ануса. — Не волнуйся, прошу, не волнуйся. Хочу тебе сделать приятно, безумно сильно хочу, Олег, — Сережа лижет головку и одновременно потирает пальцами плотно сжатое колечко мышц. — Если не понравится — скажи, и я сразу прекращу. Хорошо? В полумраке чердака Сережа ловит кивок Олега, берет член в рот и осторожно проталкивает палец внутрь. Идет ужасно туго. Сережа уверен, в первый раз, когда он трахал сам себя пальцем, было проще. Паника подкатывает к горлу тошнотворной волной. Сережа вслушивается в чужое дыхание и понимает, что Олегу не нравится. В подтверждение опасениям член во рту слегка обмякает. Сережа отстраняется и напряженно смотрит на отвернувшего к стене голову Олега. С чего он вообще решил, что тому обязательно будет хорошо? Может, это только Сережа больной на всю голову и любит эти извращения? Боже. Блядь. Как же… — Серый, — Олег поворачивается и ловит взгляд. — Все нормально. Не останавливайся. — Тебе же неприятно, — растерянно отзывается он. — Не останавливайся, — повторяет тот и, приподнявшись на локте, притягивает Сережу за затылок к себе, целует. Он отчаянно жмется к Олегу и пытается раствориться в поцелуе, отогнать все лишние мысли и чувства. — Мне с тобой не может быть неприятно, — серьезно произносит Олег, и у Сережи что-то екает в груди. Он благодарно трется щекой о чужую шею. Слова — пиздецки важные, особенные — вертятся на языке, но произнести их вслух не выходит. Вместо этого Сережа снова Олега целует и переворачивает того на бок. — Сейчас, — торопливо шепчет он и подкладывает скомканное одеяло Олегу под верхнее колено, — давай попробуем вот так. Сережа вскрывает упаковку, натягивает на палец презерватив, второй рукой обхватывает Олегов член и начинает неспешно надрачивать. Беспорядочно целует везде, куда дотягивается: под ребра, в изгиб талии, в ягодицу, в бедро. Дожидается, когда член затвердеет, и медленно просовывает палец внутрь на одну фалангу. — Ты мне только говори, если что, умоляю, — тихо просит он в перерыве между поцелуями. — Слишком громко думаешь, Сереж, — усмехается тот. — И меня совершенно не слушаешь. Я же сказал: с тобой мне хорошо. До одури хочу тебя всегда и в любом виде, аж яйца гудят. А сейчас — хочу тебя в себе. Слышишь? Сережа кивает и, спохватившись, отзывается: — Слышу. И почти добавляет, что любит до боли в груди, что ему тоже с Олегом потрясающе хорошо всегда и как угодно. Внутри Олега по-прежнему до невозможного узко, но с презервативом получается просунуть палец почти целиком. Сережа еще с минуту осторожно растягивает, затем пробует сменить угол. Член Олега в левой руке полувставший, но до конца не опадает. Он прокручивает запястье, чуть сгибает палец и наконец находит нужную точку — Олег дергается и изумленно выдыхает. Сережа тут же повторяет. Олег, не успев закрыть ладонью рот, протяжно стонет. И плевать, пусть их хоть вся дача слышит! Боже, как же хорошо. Сережа усаживается поудобнее и продолжает трахать, наращивая темп, то и дело проезжаясь по простате. Член в кулаке твердеет. Сережа дрочит быстрее, и Олег, уткнувшись лицом в подушку, сдавленно скулит. — Ты бы себя слышал, Олег, — заходясь от восторга, шепчет Сережа, — и видел… Невероятный. Хороший, отзывчивый, сладкий, — он бормочет абсолютную нелепицу, за которую потом наверняка будет жутко стыдно, но ничего не может с собой поделать. Всего — слишком. Ощущения затапливают, не дают вздохнуть полной грудью. Сережа от происходящего и того, как Олег между его руками мечется, откровенно дуреет. Тот вновь протяжно стонет и тут же глушит подушкой, и Сережа уверен, что кончит сейчас, не притрагиваясь к себе, от одного только умопомрачительного звука. — Когда мы… Когда у нас появится квартира, — с трудом шевеля языком, говорит он, — я буду часами тебя трахать и слушать твои стоны. Ты не станешь сдерживаться, верно? Будешь громким для меня, Олег? Тот согласно мычит в подушку, вздрагивает всем телом, когда Сережа в очередной раз задевает простату, сжимается на пальце, а затем выплескивается ему в кулак. Сережа, не выдерживая, освободившейся рукой вынимает свой член из трусов и в пару рваных движений догоняет Олега. — Пиздец, — устало тянет он и вытягивается вдоль, прижимается грудью к горячей Олеговой спине. — Ага, — тихо отзывается тот и добавляет, чуть помолчав: — Скорее бы свою квартиру. — Обязательно, — невпопад обещает Сережа и утыкается лбом в чужие лопатки. Переться на улицу в душ совершенно не хочется. Он обнимает Олега поперек груди, слышит, как тот умиротворенно выдыхает. Ничего, обмоются чуть позже, не горит. Олег переплетает их пальцы, и Сережа прикрывает глаза. Однажды у них непременно будет квартира, а пока… Пока он будет из кожи вон лезть, чтобы устроить им возможность побыть наедине. В конце концов, до выпуска потерпеть осталось всего-то год. — У нас будет лучшая квартира, — засыпая, шепчет Сережа, — и самая лучшая жизнь. Ты и я. — Ты и я, — с улыбкой в голосе повторяет Олег. За окном стрекочут цикады.