Сказание об утёнке, часиках и свечке

      В гостиной Слизерина не было ни души — лишь редкие ящерки, да пара паучков. Это было неудивительно — в три часа ночи быть вне кровати, когда живешь в подземелье каменного замка, было сомнительным удовольствием.       Однако едва слышный топот по лестнице говорил о том, что у кого-то все же нашлись дела в такой час.       На гобелене, закрывающем южную стену, значилось "слизеренец должен быть гордым зверем, готовым к атаке". Что ж, Алекс Квакити, неуклюже прыгавший по ступенькам лестницы, пытаясь удержать в правой руке чашку и палочку, а левой — поддерживать на своих плечах свой зеленый плед, совершенно не создавал впечатления хитрого и гордого слизеринца.       Его можно было понять: из-за того, что он был свидетелем защиты, его отпускали из Министерства только на ночь, чтобы дать поспать и сменить одежду, а просьба придти в два часа после полуночи в общую гостиную никак не способствовала отдыху.       — Эй, выходи, насекомое чертово, — пробурчал он, заваливаясь на кресло и располагая чашку на столике.       Почти незаметный черный паучок, до этого сидевший на каминной доске, прыгнул на соседнее кресло и вытянулся в высокую фигуру, через секунду являя кудрявого молодого человека. Появившийся лениво потянулся, взял из-за кресла порядком потрепанную гитару и провел по струнам пальцами, прикрывая глаза на раздавшийся в воздухе аккорд.       — Добрый вечер, Алекс. Рад, что ты ответил на мое приглашение, — мелодично протянул Вилбур. — Мы уже полгода так не собирались. Я ценю, что у тебя нашлась минутка, не занятая некими учениками с Пуффендуя и Гриффиндора.       Квакити не ответил, и парень, ухмыльнувшись, начал расслабленно наигрывать какую-то незамысловатую мелодию. Так прошла минута.       Потом вторая, мелодия стала немного ярче и интенсивнее, но все еще была спокойной.       Квакити никогда не нравилась эта загадочность и мания говорить образами, но с заместителем старосты иначе было нельзя. Тяжело было общаться сразу с двумя компаниями, когда одна ненавидит другую, но бросать человека, с которым дружишь с первого курса, тоже не хотелось.       — Знаешь, Алекс, я бросил "пялиться в хрустальное яйцо", как ты называл мое благородное искусство прорицания, и написал песенку. Она называется "Танец между временем и пламенем".       Квакити сжал пальцы на мягких подлокотниках, но не показал слабости, и, взяв чашку в руки, спросил:       — Занимательно. Кажется, я смутно узнаю эти образы. И что же заставило тебя сказать мне об этом, мой старый друг?       — Мне интересно, что ты скажешь. У этой мелодии я увидел два варианта. Скажи, какой нравится тебе больше?       Что задумал этот чертов прорицатель на этот раз? Совершенно ясно, что время и пламя — это фамильные таланты родов Карла и Сапнапа, но чего именно он добивается? Опять их разрыва?       — А ты принес шарик, Вил? — прищурился Алекс.       Шариком они называли шар, в который заключаются истинные предсказания. Все просто — если предсказание подлинно, и это не просто уловка, шар наполнится туманом и запишет его, если нет - останется прозрачным.       — Конечно, я принес его. Мне важно твое доверие, — смахнул челку с лица Вилбур и поставил сферу предсказания на стол.       — Хорошо, тогда я готов, — сказал Квакити, ставя чашку на место. — Показывай первый.       Вил кивнул и заиграл задорную мелодию, от которой так и хотелось пуститься в пляс. Даже не верилось, что играет он ее лишь на трех струнах — в мелодии царила гармония, и каждая струна исправно исполняла свою часть.       — Утенку нравилось плавать с друзьями, ты знаешь, — тихо начал Вилбур, попадая в мелодию. — Ему было спокойно и приятно плавать вокруг часиков и свечки.       Квакити почти закатил глаза, но сдержался. Серьезно, уточки и часики? Может, дальше его начнут кормить прямо с ложечки?       Мелодия начала меняться. Сначала Алекс даже не понял, что что-то не так, но, всмотревшись в движение пальцев Вилбура, он понял, что тот намеренно пропускает некоторые ноты. Две струны западали, и лишь одна играла верно.       — И утенок приплывал к друзьям, а их не было на назначенном месте. Они делали что-то очень секретное и интересное без него.       Мелодия становилась все медленнее и неправильнее, пока не осталась играть лишь одна струна. Это звучало жалко.       — И в конце концов утенок, приплывая изо дня в день на их место, осознал, что они не вернутся, — драматично выдохнул Вилбур, завершая первую мелодию.       — Я понял, все плохо, ты не советуешь, и так далее. А вторая? — с нарочито скучающим видом спросил Квакити, безуспешно пытаясь скрыть, что вслушивается в каждое слово.       Прорицатель вновь заиграл изначальную мелодию из трех струн. Казалось, ничего не изменилось: две струны, переставшие играть в прошлый раз, снова начали сходить на нет, и только Квакити хотел сказать, что не поведется на этот розыгрыш, струна, не пропавшая в прошлый раз, начала играть агрессивнее.       — В этом варианте утенок не хочет терпеть такое обращение.       Главная струна сначала перебивает своим звучанием одну, а затем и вторую, и те перестают играть, оставляя ту самодостаточно исполнять свою мелодию.       — И утенок поджег огненной палочкой брусок, на котором плыла свечка, потом потопил часики и отправился в свое собственное прекрасное плавание.       Глаза Квакити расширились от осознания того, что ему пророчат предательство, и лихорадочно замотал головой.       — Это неправда! Это никогда бы не...       Вилбур тихо положил гитару и поднял помутневшую сферу. Сфера, которая доказывала, что заместитель старосты не лгал.       — Это правда, и теперь ты это видишь, — ухмыльнулся предсказатель. — А еще я слышал, как ты читал письмо вчера вечером. Уверен, твои чистокровные родители не стали бы угрожать тебе отсечением от рода, если бы на это не было причин.       Квакити устал. Он не был героем из книжки, готовым сколько угодно стоять назло невзгодам.       Его жизнь в последнее время и правда как будто катилась под откос. Родители давили, изо дня в день отправляя письма о том, как недовольны его учебой и друзьями. Единственным, кто их устраивал, был как раз Вилбур, но после того, как Дрим без боя отдал Джорджу звание старосты школы, оставив себе значок старосты факультета, общаться со старым другом стало просто невозможно.       А Сапнап и Карл… Квакити был так счастлив, когда они начали встречаться полгода назад, но сейчас они все чаще откладывали свидания на неопределённый срок и уходили куда-то, с каждым днем используя все более и более нереалистичные отмазки. Вывод напрашивался сам собой.       — Но я не останусь один, — собрав всю свою храбрость, Квакити решился заглянуть в лицо Вилу. — Может, тогда не любовь. Но они останутся моими друзьями!       — Ты все еще веришь, что эти предатели крови хотят быть твоими друзьями? — Вилбур наклонился через ручку кресла и зубасто улыбнулся. — Ты гораздо выше, чем они. Семья нашего дорогого старосты, Дрима Тейкена? Его отец величайший колдун, и посмел женится на маггловской девушке. Род Дэвидсонов настолько обнищал, что собирается продавать поместье. Джейкобсы во все времена презирали понятия о чистоте магии и чести волшебников, а Хало... Его отец — хранитель знаний огненных демонов, и не настоял на обучении сына у нас, на Слизерине? Какой позор.       — Стой. Не надо, — закрыл голову руками Квакити и прижал ноги к груди.       Ему не хотелось думать обо всем этом. Хотелось отложить все это на расплывчатое "потом" и надеяться, что все решится как-нибудь само, без него.       Вилбур встал со своего кресла и начал ходить вокруг Алекса, проводя руками то по изголовью, то по ручкам кресла.       — Если ты против меня, потеряешь и их, и имя. А мне всего-то и нужно, чтобы ты сделал мне два одолжения. Пара заклинаний, и ты будешь награжден золотом, местом в Министерстве после учебы, и, что самое главное, милой беседой моих родителей с твоими о том, что твоя маленькая дружба с предателями крови - всего лишь недоразумение. В конце концов, они почти не находили времени для тебя последние месяцы.       Старший слизеренец замолчал и, наконец, дал сокурснику переварить информацию. Был слышен лишь треск камина и завывание ветра в трубах замка.       Квакити устал. В жизни герои никому не нужны — страдания редко вознаграждаются, а гордо поднять голову, отказываясь от решения почти всех его проблем за всего два заклинания, за ничтожную прихоть… нужно было быть идиотом, чтобы не согласиться на это.       В конце концов, он был уверен в своих друзьях, и небольшую оплошность они должны были ему простить. Особенно, если он все спокойно объяснит.       — И что... За заклинания?... — выдохнул Алекс спустя минуту раздумий.       — О, они абсолютно просты. Заклятие кражи, и заклятие огня, — шире прежнего ухмыльнулся Вилбур. — Украсть нужно вещицу с первой фотографии, сжечь — со второй.       Алекс схватил снимки и начал вглядываться в них, пытаясь разобрать картинки в мерцающем свете камина.       Первый — украсть. В центре снимка было странное ожерелье с песочными часами, а желтая мантия, аккуратно уложенные волосы и фиолетовая ручка сумки выдавали человека, на которого оно было надето. Это был Карл.       — Это... Механизм Времени, кажется?.. — сморщив нос, попытался вспомнить название Квакити. — Никогда не видел на нем такого.       — Это называется Маховиком Времени, и он, скорее всего, неисправен. Исправных в наше время вообще нет. Просто укради его и выкинь куда-нибудь. Он носит его на шее, под свитером. Ничего страшного, просто выбросишь и так нерабочую вещь.       Второе — сжечь. Едва взглянув на фотографию, Квакити скомкал ее и выбросил в камин.       Пристройка поместья рода Хало. Они часто играли там в детстве. Она, как и все поместье, зачарована от адского пламени, но не защищена от обычного, как они выяснили однажды, тренируя выученные в школе заклинания. На пятом курсе они узнали, что наложить на один и тот же объект защиту и от обычного огня, и от адского невозможно, а так как Бэд и Сапнап были порождениями пламени адского, строения были защищены только от того, что использовалось в нем чаще всего.       — Обычный сарай. Ты и сам знаешь, что ничего нужного там не осталось. Его ценность лишь в воспоминаниях, так что, если он сгорит, им не составить труда поставить на его месте новый, — скучающе протянул Вилбур. — Сделай это, и я сделаю так, чтобы твои родители перестали угрожать тебе отсечением от рода.       — Но в чем подвох? — нахмурился Квакити. — Если ты не лжешь, дело действительно пустяковое. Какая тебе от этого польза?       — Мне интересно, как ты поступишь, только и всего. У тебя есть время до конца недели, или пока не вернется Дрим. Я слышал, ты теперь свидетель... — Вилбур подхватил гитару и шар, кинул последний в руки Квакити и пошел в сторону спален. — В твоих интересах, чтобы он был там как можно дольше. На кону твоя судьба, Алекс Квакити, прими верное решение.