Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

Безмерно долго тянулись тяжелые переговоры, которые патриций устроил членам городского синедриона. Но наконец дверь мэрии открылась, и оттуда вышли патриций, Мачео, Эрбус и Воланна. Кларена, сидевшая все это время в коридоре мэрии и слышавшая ожесточенные споры синедриона, посмотрела на Шая и его советников. Лица всех четверых были красные, а выражения на них опустошенные, — возможно, они так и не пришли к общему решению. Трое советников миновали скамью, где сидела Кларена в ожидании разговора с патрицием, и вышли на улицу — им требовался свежий воздух. — Шай, — окрикнула его Кларена, когда патриций в одиночестве прошел мимо нее, даже не заметив. — Кларена, — устало ответил Шай, замедлив шаг и повернувшись к девушке. — Прости, голова гудит. Не увидел тебя. — Я хотела поговорить с тобой, если у тебя осталось немного времени и сил на меня. — У меня остались силы лишь на то, чтобы слушать и молчать. — Шай, я не собиралась задерживаться в Аджхарапе так надолго. Я покинула Байхиби как доброволец, но мне пора идти дальше. Для Шая эти слова прозвучали неожиданно. Кларене показалось, что он даже расстроился. — Идти дальше куда? — Он присел на скамью рядом с девушкой. — Я и сама не знаю. Но у меня в Байхиби остался Лагей, мой сын. Я не могу больше задерживаться в Аджхарапе. Если короне станет известно, что я не ищу серый камень, налоговый инспектор тотчас же наведается в мой дом и потребует оплаты налогов. А Лагей, как ты понимаешь, сможет лишь прочитать ему стишок. Не думаю, что инспектор будет удовлетворен этим. — Понимаю, — сказал Шай и положил руку на ее бедро. — Но я не могу отпустить тебя. — Не можешь? — голос Кларены дрогнул. — И что ты сделаешь? Прикажешь Эрбусу связать меня и бросить в темницу? — Перестань. У меня на тебя совершенно другие планы. — Шай, выбирая между твоими планами и своим сыном… — Ты выберешь сына, — договорил за нее патриций. — Это понятно. Но выслушай меня, прежде чем оставить Аджхарап. — Хорошо, слушаю. — Кларена была настороженной, напряженной. — Я мэр Аджхарапа. Но, прежде всего, я патриций Эрзальской долины, и в мои планы тоже не входило застрять в Аджхарапе. Моя наместница в долине сейчас — Альвара Лаплари. Она мне сестра. Я пытался вспомнить, сколько месяцев прошло с того момента, как я оставил свой престол, но сбился со счета. Мне нужно вернуться в Гальтинг и заявить о себе. — Это из-за Лафре? — И это тоже, — неохотно признался Шай. — Я хочу вернуться в Гальтинг и освободить Альвару от поста наместника. — И освободить Лафре? — Помолчи, прошу тебя. Ты нужна мне, Кларена. Понимаешь? — Не совсем. Чем могу помочь тебе я? — Ты останешься в Аджхарапе править от моего имени. — Я? Кларена распахнула глаза, не веря в услышанное. Но серьезный взгляд на лице патриция не оставлял сомнений — Шай сказал ровно то, что хотел сказать. Он коснулся руки Кларены. — Никому в Аджхарапе я не доверяю так, как тебе. Мои советники — из местных. Аджхарап совсем недавно перешел под протекторат Эрзальской долины, и моя власть над этим городом все еще зыбка и юна, как новорожденный цветок. Ты единственная, у кого нет интереса прибрать к рукам пост мэра, пока я буду отсутствовать. — Но как же Мачео? Почему не он? Или ты не доверяешь даже ему? — Не в этом дело. Просто я не хочу давать повод для ненужных сплетен и пересудов. Сначала я пустил его к себе в постель, следом — в синедрион, а затем — на пост наместника. Это уже походило бы на неприкрытое покровительство. Мачео мой новый советник и мой новый любовник, но я не решусь оставить город ни на него, ни на кого из остальных членов синедриона. Советники окажут тебе помощь, но сидеть в кресле мэра во время моего отсутствия можешь только ты. — О Мачео я спросила не как о наместнике. Он самоотверженно влюблен в тебя, разве ты не видишь? — Предпочитаю не думать об этом. — А ты утруди себя. Готов ли ты отказаться от Мачео ради призрачной надежды вернуть себе Лафре? — Я… — вздохнул Шай. — Не знаю. У меня нет ответа. Что ты мне посоветуешь? — Какой смысл давать совет, который ты все равно не послушаешь? — И все же… — Я бы оставила мысли о Лафре. Он далеко. А Мачео здесь, рядом, он согревает по ночам твою постель, а днем поддерживает твои решения как мэра. Как он отнесется к тому, что любимый оставил его одного и отправился вызволять другого юношу из плена? Останется ли он верен тебе? — Я не скажу ему, для чего иду в Гальтинг. — Он не дурак, Шай. И все поймет. Скажи, ты любишь его? — Ты про Мачео? Или про Лафре? — Ты мне ответь. — Не терзай меня этими вопросами, прошу, — застонал патриций. — У меня нет на них ответов. Но, даже если бы не Лафре, я все равно отправился бы в Гальтинг, ибо не согласен променять Эрзальскую долину на один из ее протекторатов. И молю тебя занять мое место в Аджхарапе. — Шай, в Байхиби остался мой сын. — Послушай. — Шай соскользнул со скамьи и присел перед Клареной, взяв ладонями ее руки. — Ты покинула Байхиби ради сына, верно? — Верно. — Ради лучшей жизни для Лагея. В Байхиби тебя ждет не только сын. Там тебя ждет каторжная работа на конвейерной ленте и сбитые в кровь огрубевшие пальцы. И за эту работу ты получаешь монеты, которых едва хватает даже на налоги. Если бы Лагей был здесь, в Аджхарапе, захотела бы ты вернуться в Байхиби? — Если бы, — подчеркнула Кларена. — А я отвечу, — не сдавался патриций. — Ты осталась бы тут. Ибо в Аджхарапе нет пыльных железных карьеров, а вместо лязгов кирки о металл слышны песни птиц и ветра. Тут можно дышать ароматным от цветов воздухом, а не душными металлическими испарениями. Тут Арамей не загрязнен остатками переработанной железной породы, а гонит свои чистые воды. Твоего жалования, что я хочу тебе назначить, хватит на хорошую еду, свежие овощи и налоги. И никаких диетр. Что скажешь? — Скажу, что все это, без сомнения, звучит привлекательно. Но я в Аджхарапе, а мой мальчик далеко, по ту сторону Чистых гор, ждет маму и дышит тяжелым пыльным воздухом. — Понимаю. Я уже принял решение. Я распоряжусь, чтобы Мачео взял одну из городских каравелл с капитаном и отправился в Байхиби за Лагеем. — Ты не шутишь? — Взгляд Кларены приковался к Шаю. — Я слишком уважаю тебя и слишком тебе благодарен, чтобы шутить. Итак, что скажешь? Займешь мое место на посту мэра Аджхарапа, пока я буду в Гальтинге, а Мачео поедет за Лагеем в Байхиби? Кларена поджала губы. Патриций понял, что предложение заинтересовало девушку. Ни он, ни она не видели в этом предложении никакой корысти. — Я согласна, — наконец сказала девушка. — Но как к этому отнесутся жители и твои советники? — Именно этот разговор высосал все силы и из меня, и из советников. Но в результате они поддержали мое решение. — И даже Мачео? Он согласен отправиться в Байхиби за моим сыном? — Об этом я с ним еще не говорил. Но у него нет власти отвергнуть мой приказ. Завтра я приведу тебя к присяге наместника перед синедрионом, и ты примешь на себя правление городом от имени Эрзальской долины. — Если это твое решение… Да будет так. Ты мэр. Я не смею ослушаться тебя. И благодарна за помощь. Еще недавно я сбивала кожу на пальцах, перебирая железную руду, а сейчас буду править городом. Посмотрим, какой правитель из меня выйдет. — В помощь тебе будут Эрбус и Воланна. На время отсутствия Мачео мы не будем назначать третьего советника. Эрбус опытен, а Воланна мудра. Их советы направят твои решения в правильное русло. Особенно учитывая некоторые действия, которые придется предпринять по отношению к Серебряной Слезе. — Действия? Какие действия? И при чем тут Серебряная Слеза? — Аргани, мэр Серебряной Слезы, допустил грязный шантаж в мой адрес. Ты знаешь это. Покуда я не отменю древний контракт между Гальтингом и Серебряной Слезой о запрете производства эспиров, Аргани угрожает держать Лафре при себе. Я не смею делать ставку лишь на успех переговоров со своей сестрой. Если быть честным, у меня нет никакой уверенности в исходе этих переговоров. Но, на мое счастье, в свое время Дейна имела неосторожность заключить сделку с Аргани по продаже ясеневых лодок на невыгодных условиях. Об этом ты тоже наслышана, ведь Аргани вынудил меня публично признать силу той сделки. — Слышала. Но почему ты говоришь об этом? — На Серебряную Слезу имею зуб не только я, но и Аджхарап. И я убедил советников снарядить отряд каравелл с лучшими воинами города и отправиться в Серебряную Слезу. Мы выдвинем обвинения против Аргани в нечестной торговле, в одурманивании Дейны, в шантаже и в насильственном удержании Лафре. Аджхарап от моего имени поставит мэра Аргани перед выбором — освободить Лафре и пересмотреть условия закупки лодок с Аджхарапом или же обречь свой город на битву. — На битву? Ты хотел сказать, на войну? — испуганно прошептала Кларена. — И ты хочешь, чтобы я руководила той войной? — Война… Разве что того потребует несговорчивость Аргани. Но он торговец, а не воин. Не думаю, что Аргани настолько жаден и глуп, чтобы довести конфликт до крови. Я не прошу тебя браться за меч и стрелы. Для этого есть Эрбус и его солдаты. — Ты ставишь меня перед неудобным выбором, Шай. — Выбор редко бывает удобным. Твой выбор — принять мои условия и изменить свою жизнь и жизнь Лагея к лучшему. Или же дальше колесить по Амплериксу, в итоге вернувшись к руде, пыли и налогам. Не забывай, что за тобой — Аджхарап и сама Эрзальская долина, величайшая из великих земель планеты. — Я не забываю и того, что Эрзальской долиной сейчас правит твоя сестрица, в переговорах с которой у тебя нет уверенности. — Просто поверь мне. Я прав. — Возможно. Так или иначе, отказаться от твоего приказа — значит, обречь себя на возвращение в Байхиби. Тем же вечером в мэрии Шай изложил Мачео свое распоряжение вывезти сына Кларены из Байхиби и прилететь с ним в Аджхарап. Сначала Мачео держался спокойно. Затем были скандал и слезы. После — объятия и поцелуи. И снова слезы и скандал. — Но почему я? — вздохнул Мачео, видя, что дальнейшие препирательства с патрицием бессмысленны. — Потому что я так хочу. И если бы у меня была хоть капля сомнения в том, кого отправить за Лагеем, я не посмел бы говорить с тобой об этом. У тебя будет быстрая каравелла. Не пройдет и двух недель, как ты вернешься в Аджхарап с мальчиком. — Если таково твое решение… — Таково. — Но у меня условие, — немного успокоившись, сказал Мачео. — Дейне ты тоже ставил условия, когда она обращалась к тебе с приказами? — Нет. Но когда она обращалась с просьбами, я торговался с ней как мог. — И о чем ты хочешь поторговаться со мной? — спросил Шай. — О тебе. Дай мне слово патриция Эрзальской долины, что вернешься в Аджхарап один. Без Лафре. Я его не знаю. Но ненавижу его. Шай, я желаю твоего сердца. Так пообещай же мне его. Пообещай себя мне. Мне! А не Лафре. — Я ничего не обещал Лафре. — Тем легче будет дать обещание мне. Будь моим. Только моим. Твое согласие — и завтра же я сяду на каравеллу и отправлюсь в Байхиби за мальчишкой. Или же можешь бросить меня в клетку. Ты согласен? — Бросить тебя в клетку? — Перестань. Ты дашь мне слово вернуться в Аджхарап, ко мне? Без Лафре. Только я и ты. — Хорошо, — после недолгого раздумья ответил патриций и покинул здание мэрии. Мачео обреченно оглядывал пустое помещение мэрии. Сдержит ли патриций свое слово? Если нет… Юноше не хотелось даже думать об этом. — Я еще ни разу не видела, чтобы мужчина испытывал такие сильные, болезненные чувства к другому мужу. Мачео обернулся и увидел Воланну — она затворила за собой дальнюю дверь помещения, войдя в мэрию. — Вы уважаемый в нашей школе учитель, — тихо сказал он. — Жаль, что на уроках нам не рассказывают о боли, которую способно терпеть сердце. И о том, как излечиваться от этой боли. — Мальчик мой, — улыбнулась Воланна, — наши сердца столь таинственны и неподвластны науке… Скорее можно проникнуть в Темное крыло Королевской библиотеки, чем вторгнуться в сердце того, кто безнадежно любит. — Полагаете, надежды у меня нет? — Надежды на сердце патриция? — Да. — Не мне знать, Мачео. Не тебе и даже не строптивому патрицию. Только время способно дать ответ на твой вопрос. — Время бежит слишком быстро. Когда встречаешь того, кто селится в твоем сердце, время замирает, и ты не чувствуешь накатов его неотвратимых волн. Но… — Но стоит любимому уйти, как эти волны накрывают тебя с головой. — Именно. Ни к кому, кто делил со мной постель, я не испытывал той страсти, сладости, урагана, как к Шаю. Каждый день с ним — что очередная глава увлекательной книги. — О, ты совершенно прав, Мачео. Но не забывай простую литературную истину. — Какую? — То, что ты испытываешь к патрицию, это действительно как книга, от страниц которой невозможно оторваться. Но обычно чем сильнее закручен сюжет, тем больше разочаровывает развязка. *** Альвара не знала, что на Восточном Амплериксе, за хребтами Чистых гор, из Аджхарапа взмыли в воздух две небольшие каравеллы. Они плыли на незначительном расстоянии друг от друга на юго-запад планеты — туда, где Чистые горы постепенно сравниваются с землей. На первой каравелле был единственный пассажир, он же капитан, — патриций Шай, время от времени поглядывавший на соседнее судно, на борту которого рядом с пожилым капитаном стоял Мачео. Шай притормозил свою каравеллу, и корабль Мачео поравнялся с ней, тихо ударившись о нее бортом. — Ну что, — сказал Шай, встав на борт, — здесь расходимся? — Получается, что да, — с грустью ответил Мачео. — Мне на северо-запад. А Байхиби дальше к югу. Твой капитан бывал там не раз, он знает путь. Если черные небеса будут благосклонны, уже послезавтра доберетесь до города. Найди Лагея и возвращайся с ним в Аджхарап. — Когда вернешься ты? — тихо спросил юноша. — Будет зависеть от сговорчивости моей сестры. Но я вернусь. Я же обещал тебе. — Вернешься один. Ты дал слово. — И я сдержу его, — ответил Шай, не зная ни того, когда вернется, ни того, сможет ли сдержать обещание, данное юноше. Каравелла Шая медленно отодвинулась от корабля Мачео, и расстояние между ними начало расти. Мачео, стараясь не проронить слез, с тревогой наблюдал за тем, как пропасть между судами стремительно увеличивается и как каравелла патриция, меняя курс, поворачивает на северо-запад, по направлению к Гальтингу. Когда расстояние между кораблями стало внушительным, Мачео ухватился за мачту, вскочил на борт и, держась за мачту руками, что есть сил крикнул: «Я люблю тебя, Шай Лаплари! Побери тебя пес». Он не услышал ничего в ответ, но увидел, как патриций улыбнулся. Шай помахал рукой, и Мачео, радостный, махнул в ответ. Вскоре он понял, что радость его оказалась преждевременной: то был не любовный жест, а призыв патриция к силе ветров. От Шая оторвалась вереница сильных воздушных потоков и жадно впилась в большой белый парус корабля, на котором летел Мачео, отчего корабль Мачео двинулся к югу столь резко, что юноша не удержался, сорвался с борта и упал на палубу. Приподнявшись и потерев ушибленное плечо, он взглянул на своего капитана — тот уверенно держался за круглый резной штурвал обеими руками и даже не думал терять равновесия. Каравелла быстро понеслась вдаль, и ветер запел в ушах Мачео свою песнь. Пока каравелла патриция плыла в сторону Эрзальской долины, Шай раздумывал над тем, как и о чем говорить с Альварой, как вернуть себе трон Эрзальской долины, чтобы отменить старинный уговор между Гальтингом и Серебряной Слезой и возвратить мэру Аргани возможность торговать эспирами. Его голова болела от этих мыслей, а еще больше — от сомнений. Он клял тот день, когда жизнь свела его с Лафре. Клял день, когда познакомился с Мачео. Шай гнал от себя мысли о том, кого он видит с собой в постели и в жизни. Он видел обоих и ненавидел за это и себя, и их. На посту патриция Эрзальской долины Шаю необходимо было принимать решения. Много решений, порой десятки в день. Эрзальская долина заключала сделок несравнимо больше, чем любая другая земля Амплерикса. Больше, чем сама Триарби. И Шай любил сделки. Эта любовь передалась в его кровь от отца и от отца его отца. Шай вел переговоры искусно — чаще не уступая в условиях, но иногда шел на компромиссы, чтобы, впрочем, лишь притупить бдительность второй стороны и ударить по слабому месту в самый неожиданный момент, обеспечив казне пару сотен лишних монет от выгодного контракта. Но выбирать между Мачео и Лафре — в этом он был слаб. Лучше не помнить имени очередного случайного любовника, что просыпается утром в его кровати и не возвращается туда следующим вечером, чем разрываться между теми двумя, чьих имен он не сможет забыть уже никогда. Он засмеялся, когда увидел на горизонте парящий Гальтинг. Столица Эрзальской долины, в которой он родился и вырос и которую он еще мальчишкой изучил вдоль и поперек, сейчас казалась ему родной и незнакомой одновременно. Что ждет его там? Согласится ли сестра вспомнить их уговор и уступить ему трон? Или же прикажет бросить его в темницу, а то и попросту разделается с ним прямо там, в тронном зале, призвав стражников? Шай решил не швартоваться в городе и опустил свою каравеллу на поляну, неподалеку от стрельбищного поля. Он украдкой, чтобы не выдать себя, взглянул на юных ангалийцев, которые постигали мастерство стрельбы из лука, и вспомнил, как несколько лет назад сюда, в Эрзальскую долину, прибыл из Кай-Ура молодой парень, столь хороший собой, что Шай с первого взгляда и навсегда запомнил его, даже не зная, кем является это высокое стройное белокурое создание, посланное в их земли обучаться искусству лучников. Вспомнил он и первую с Лафре стычку, а точнее то, что остальные приняли за стычку — после их смешной драки здесь, на стрельбищном поле, учитель запер их в казарме, приказав не выходить оттуда до тех пор, пока они не помирятся. И они, угрюмые, сидели в том старом солдатском бараке и молчали, изредка переглядываясь, а потом, сами того не ожидая, накинулись друг на друга, не говоря ни слова — ведь слова совершенно излишни, когда царит язык тела. Альвара опешила, когда Шай вошел в тронный зал, закрыв за собой массивные двери, и по-хозяйски окинул взглядом помещение, принадлежавшее ему по праву. — Ты? — Она с трудом постаралась вернуть себе самообладание и хладнокровие, и по ее лицу было понятно, что она уже просчитала дальнейшее развитие событий на несколько шагов вперед. — Как видишь, — сказал Шай и натянуто улыбнулся, но ответной улыбки не последовало. — Как поживаешь тут одна, без меня, сестра любимая? — Насколько я могу судить… — Она сложила руки на груди и надменно посмотрела на брата. — Серого камня ты так и не нашел? — Я вернулся сюда не из-за серого камня. — Да? А из-за чего тогда? — Альвара заметно нервничала, и это были не в силах скрыть ни скрещенные руки, ни сухой голос, ни недовольный взгляд. — Для того, чтобы вновь занять трон Гальтинга. С этими словами он тоже сложил руки у себя на груди и бросил взгляд на каменную глыбу у стеклянной стены, где располагался трон. Его сестра посмотрела сначала на трон, затем на патриция, а потом снова на каменную глыбу и громко расхохоталась. — Я сказал что-то смешное? — Ну ты даешь! — сквозь смех бросила ему Альвара. — И как ты себе представляешь эту церемонию? Я сейчас поклонюсь тебе, возьму тряпочку и протру трон для задницы своего братца, который бросил Эрзальскую долину на сестру ради того, чтобы помять задницу своего любовника? — Примерно так и представляю, — невозмутимо ответил Шай. — Трон можешь не протирать, с этим моя задница справится сама. Дверь приоткрылась, и в тронный зал зашел ангалиец из стражников. — О… — Альвара повернула к стражнику голову. — Сэндел, скажи мне, друг мой верный, кто я? — Леди Альвара, владычица Эрзальской долины, — отрапортовал стражник. — А это кто? — Кивком головы она указала Сэнделу на патриция. — Младший брат леди Альвары, владычицы Эрзальской долины. — Видишь? — Альвара вновь повернулась к Шаю и снисходительно улыбнулась. — Младший брат. Не более. — Ты наместница, — спокойно ответил Шай, — и ничто не изменит этого факта. Тебе известны законы наших земель: наместник правит лишь на время отсутствия патриция на троне. — Так-то оно так, братец, — усмехнулась сестра, — но коли уж ты решил вести со мной разговоры в русле закона, то позволь мне напомнить тебе, что наместник правит на время вынужденного отсутствия патриция. Ключевое слово — «вынужденное». Насколько мне известно, Эрзальская долина не участвовала в войнах, которые вынудили, — она сделала акцент на последнем слове, — патриция возглавить войско и покинуть Гальтинг. — Я отправился искать андамит для Королевы! — не сдержавшись, воскликнул Шай и тут же пожалел о том, что не совладал с эмоциями и дал тем самым слабину. — В случае смерти Калирии Бальерос вся наша планета оказалась бы под угрозой нашествия мерсеби. — Но серого камня ты в итоге не нашел, не так ли? — Что это меняет? — А то, — ответила сестра, — что твой уход из Эрзальской долины был бессмысленным. — Я сделал это с намерением исполнить свой долг перед Короной. И не только для этого… — Чтобы породниться с династией Бальеросов и вознести нашу семью до невиданных высот. Да-да, я слышала эту песню. — Альвара брезгливо махнула рукой в сторону брата. — Но знаешь, что не дает мне покоя? — Не томи. — Ты пошел на поиски андамита в числе добровольцев. Не могу назвать себя признанным специалистом в области языкознания, но даже школьное образование подсказывает мне, что слово «доброволец» никак не сочетается с фразой «вынужденное отсутствие». Более того, это взаимоисключающие понятия. Взаимоисключающие… Красиво звучит, не находишь? — Я правильно понимаю, — устав от надменности сестры, сказал Шай, — что ты не намерена вернуть трон Гальтинга его законному владельцу? — Нет, брат. Неправильно. Мне нечего и некому возвращать. Я не арендую трон, не грею его для тебя. Ты ушел. Ушел добровольно, не озаботившись тем, как после твоего ухода продолжит жить наш народ. Альвара позаботится, да? Вот я и позаботилась. И теперь трон мой. Мой по праву. По закону, на который ты сам и ссылаешься. И, да будет тебе известно, ангалийцы всецело присягнули мне. В этот момент в тронный зал зашел Эйджелл. Он определенно не ожидал увидеть здесь друга детства. Подбежав к Шаю, он обнял его. — Ты вернулся. — Я… — смутился Шай. — Он вернулся, — подтвердила Эйджеллу сестра патриция, — но вот только пока еще не осознал, что в Эрзальской долине теперь новые порядки. Не так ли, Эйджелл? Эйджелл отошел от патриция и с опаской посмотрел на Альвару. — Кто я? — спросила она Эйджелла. — Леди Альвара, владычица Эрзальской долины, — скупо ответил Эйджелл, опустив взгляд.  — А кто он? — продолжила Альвара, указав рукой на брата. — Довольно этого маскарада! — не сдержался и крикнул Шай. — Что ж, похоже, у нас с тобой возникли принципиальные разногласия. Думаю, нам следует обратиться к Верховному судье. Как он решит, так и будет. — А я так не думаю, брат, — ровно сказала Альвара. — Схватить его! Последняя фраза предназначалась Эйджеллу и стражнику Сэнделу. Стражник, не раздумывая, угрожающе двинулся на Шая, но Эйджелл остался стоять неподвижно. Сэндел вскинул руки, и из них в ноги Шая устремились потоки воздуха, почти сбив патриция с ног. Но Шай не утратил равновесия — он взмыл к потолку тронного зала и обрушил на стражника смерч, который заключил Сэндела в воронку и закружил его в диком ветряном танце. Следующий смерч, юлой соскочивший с рук патриция, устремился в сторону Альвары, но та увернулась, стрелой взлетела вверх, к Шаю, и сильно ударила его кулаком по лицу, отчего патриций, беспомощно взмахивая руками, упал на гладкий пол и больно ударился об него. Паря над ним, Альвара непринужденным движением руки устремила новый поток воздуха на патриция, подняла брата высоко над полом и еще раз с силой обрушила его оземь. Шай, простонав от боли, постарался подняться, но струя воздуха, белой дымкой сочившаяся из рук сестры, не давала ему встать. «Сэндел!» — скомандовала она, и стражник прижал руки к груди и низверг на патриция еще одну воздушную струю. «Эйджелл?» — вопросительно посмотрела Альвара на своего любовника, но тот лишь отрицательно покачал головой. «Эйджелл, — прошипела она, — это приказ. Не смей ослушаться». Глядя на Шая, который, заключенный в воздушные тиски Альвары и Сэндела, не мог пошевелиться, Эйджелл вздохнул и, мысленно попросив у друга прощения, устремил на патриция третью струю воздуха, окончательно лишив Шая подвижности. Воздушные узы бешено крутились вокруг патриция — было видно, что он пытается вырваться из этого ветряного капкана, но объединившиеся силы противников были столь велики, что у Шая не осталось шансов. Воздушная клетка подняла патриция над поверхностью и медленно поплыла прочь из тронного зала. За этим коконом неторопливо шла Альвара, указывая ветру направление. На глазах у изумленных ангалийцев Альвара спускалась по лестнице все ниже и ниже, этаж за этажом, пока не достигла подземелья. Обогнав свою правительницу, Сэндел услужливо отворил кованую дверь темницы. Воздушный кокон с заключенным в нем Шаем влетел в открытую дверь и тотчас же истончился и исчез — Шай упал на отсыревший пол темницы, вскочил на ноги и подбежал к двери, но Сэндел успел захлопнуть ее. Последним, что услышал патриций, был звук несколько раз провернувшегося в двери ключа. — Как ты могла… — разочарованно сказал ей Эйджелл, когда Альвара вернулась в тронный зал и поправила свои растрепанные волосы. — Как мог ты! — крикнула она ему. — Как мог ты не повиноваться моему приказу с первого раза? Я законная владычица Эрзальской долины, которой присягнули все жители нашей земли, включая тебя. И только лишь потому, что я не в полной мере равнодушна к тебе, чем, вынуждена признаться, не горжусь, я закрою глаза на твое неуместное, недопустимое замешательство. Но если это повторится еще хотя бы раз, ты составишь компанию моему брату. Я достаточно ясно выразила свое недовольство? Заметь, в высшей степени обоснованное. — Достаточно, — тихо ответил тот. — Прикажете удалиться? — Да. Но буду ждать тебя в своих покоях этой ночью. Видя, что Эйджелл сам не свой из-за произошедших в тронном зале событий, Альвара вздохнула, подошла к нему и положила свои тонкие руки ему на плечи. — Эйджелл, — мягко сказала она, — это политика. Это правильный порядок вещей, что бы ты там себе ни думал. Есть закон, который однозначно говорит, какая судьба ждет патриция долины, если он оставляет трон без явной нужды. И эту судьбу он выбрал сам. Он выбрал, а не я. И с моим толкованием закона согласились наши старейшины и остальные ангалийцы. Я не считаю, что поступила с братом неправильно. Заметь, я не причинила ему вреда, да и не могла причинить — он мой брат, и я, без сомнений, люблю его. За все то время, что он восседал на троне, я не плела интриг, не пыталась его подсидеть. Но он сделал свой выбор. А я сделала свой. Ты это понимаешь? — Я тебя слышу, — ответил Эйджелл. — Сейчас слышишь. А со временем — поймешь. Альвара улыбнулась ему, поцеловала в губы и заправила ему за ухо прядь светло-серебристых волос. — Скажи, — осторожно спросил Эйджелл, — ты собираешься принять предложение этих подозрительных типов? Бьяно и Гальера Аберуса? — А ты думаешь, что не стоит? — Ты владычица Эрзальской долины, и тебе решать. — В их словах есть доля разумности, и немалая. — Но то, что они тебе предлагают, это переворот и захват власти на Амплериксе… Разве не так? — Захват власти — понятие относительное. Ведь и Бальеросы когда-то ее захватили. — Они не захватили. Бальеросы провозгласили себя владыками с согласия остальных. Они кормят Эксиль, защищая нас от мерсеби. — От мерсеби, которых никто никогда не видел. — И ты веришь в то, что демонов на самом деле не существует? — Я верю в то, что вижу и что может постичь мой разум. Мерсеби я никогда не видела. И ты не видел. Я не желаю говорить сейчас об этом, я утомлена. — Тогда и я промолчу. — Тот мальчик. Лагей. Ты отвел его спать? — Да. Ты правда собираешься дать ему каравеллу в обмен на шевра? — Маленькие мальчики наивные. С ними самые легкие сделки. Весьма неинтересные, должна заметить. Шевры принадлежат Байхиби. А Байхиби — протекторат Гальтинга. Значит, шевры принадлежат Гальтингу. Не вижу оснований для обмена вещи, которой я и без того владею. — Но ты обещала ему, Альвара, — с упреком сказал Эйджелл. — Обещала? Я сделала это только лишь для того, чтобы стены моего замка не сотрясал плач малыша, у которого взрослая тетя отобрала любимую игрушку. — И что прикажешь делать? — С мальчиком? Что хочешь. Если есть желание, можешь оставить его в Гальтинге. Можешь взять над ним патронаж. А хочешь — скинь его с утеса в водопад. Мне нет дела до него. Распорядись его жизнью по своему усмотрению. — Он живой человек, а не свинья и не ослик, Альвара! — Мой брат — тоже живой человек, но это меня ни к чему не обязывает. Сделай одолжение, избавь меня от разговоров о мальчишке. И сопроводи меня к шевру. Ни разу не видела этих жуков вживую. Хочу рассмотреть его повнимательнее и решить, что с ним делать — оставить или продать. Его жизнь мне куда более интересна, чем жизнь глупого пацаненка. Она развернулась, и полы ее платья сделали изящный оборот вокруг своей обладательницы. Эйджелл пошел за Альварой. Девушка быстро сбежала по хрустальной лестнице на несколько ярусов ниже, пересекла широкие залы и вышла к тому месту, где ожидала увидеть шевра. Но жука там не было — Альвара с Эйджеллом могли видеть лишь булыжник, к которому ранее привязали жука. Вокруг камня одиноко лежала веревка. — Куда подевался шевр? — прокричала Альвара, и люди вокруг замерли и замолкли. Один из местных деквидов осторожно подошел к ней, поклонился и сказал: — Моя госпожа, я видел, как тот странный торговец с каравеллы вышел из дальней залы с ножом в руках и перерезал веревку. — И у тебя не возникло мысли остановить его, остолоп? — рявкнула Альвара. — Покорнейше прошу вашего прощения, но я не знал, что это произошло без вашего повеления. — Он забрал шевра с собой? — Никак нет, моя госпожа, — голос мужчины дрогнул. — Он перерезал веревку, вскочил на свою каравеллу и отчалил в неизвестном мне направлении. — А что шевр? — Жук улетел в другую сторону, моя госпожа. Простите меня, я не думал… Не знал, что этому надлежало воспрепятствовать, да будет ваше правление светлым… — Мое правление никогда не будет светлым, покуда я правлю идиотами, — прошипела Альвара и быстрым шагом пошла в свою опочивальню. Эйджелл испытал странное удовлетворение оттого, что шевр исчез. Он любил Альвару всем сердцем и всем сердцем ее боялся.