Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

За недели, что Шай провел в темнице, куда его заточила сестра, от былой привлекательности ангалийца не осталось даже тени. Его гладкие светло-серебристые волосы скомкались и засалились, свисая на глаза грязными, похожими на старые веревки патлами. Одежда Шая подгнила от влажности, отчего местами в ней образовались прорехи, через которые патриций мог нащупать болезненные, сочащиеся сукровицей раны. Его глаза отвыкли от дневного света, ибо в темнице с высокими потолками единственным источником света было небольшое окошко, вырубленное под самым куполом комнаты. Его тело давно не знало воды, а нос не чувствовал ничего — даже смердящей вони, исходящей от Шая и от грязного голого пола камеры. Стражники Альвары раз в день открывали в двери темницы небольшое оконце, через которое просовывали патрицию семена и воду. Первое время Шай пытался использовать часть воды, чтобы омыть свое тело, но быстро забросил эту затею, так как воды не хватало даже на то, чтобы утолить жажду. Сначала стражники по приказу Альвары не заходили в темницу, но спустя некоторое время, когда силы покинули патриция, стражники, не боясь отпора, изредка наведывались в камеру и швыряли туда деревянный совок и ведро. И тогда Шай мог соскрести с пола свои экскременты и покорно оставить наполненное ведро рядом с дверью темницы, пока стражник, зажав нос, не заберет емкость. Однажды патриций попытался совладать со стражником, призвав ветер, но в Шае было так мало сил, что он добился только невинного сквозняка. Этим он лишь разозлил преданного служаку Альвары — стражник повалил Шая на пол, несколько раз ударил его по голове ногами, а затем взял ведро и стал наносить им удары по телу Шая. Патриций, стараясь прикрыть голову руками, забился в дальний угол и сначала гордо терпел побои, но под конец, сломленный, стал жалостливо умолять оставить его в покое. Иногда Шай думал о Лафре — как он там, в Серебряной Слезе? Так и прозябает в карьере на добыче лунного хрусталя? Вернулась ли к нему память? Знает ли он, кем является? Осталось ли в его голове воспоминание о патриции? Шаю было неизвестно, что Лафре, чья память была стерта каплями «Чистое пробуждение», все еще находится в полной уверенности, что он — коренной житель Серебряной Слезы. И каждое утро, приняв скромный завтрак, Лафре вооружается киркой и без всякого сожаления спускается в карьер, где, как и остальные работяги, до позднего вечера трудится, вонзая кирку в свежий пласт горной породы, под которой скрываются богатые запасы необработанного лунного хрусталя. Реже затуманенные клеткой болезненные воспоминания приносили Шаю образ Мачео. Если черные небеса оказались благосклонны к Мачео, тот уже вернулся в Аджхарап с сыном Кларены. Чем дольше патриций думал о Мачео и Лафре, тем более смазанными и нечеткими представали ему их лица. Они переплетались, смешивались друг с другом, и Шай был не в силах разграничить их в своей голове. Он не мог вспомнить даже своего собственного лица. *** Лерия, будто очнувшись от долгого сна, испуганно огляделась по сторонам. Она ожидала увидеть рядом с собой Эрви, этого юношу, который давно поселился в ее сердце, заставляя Лерию ломать голову над тем, как так случилось, что она даже не замечает, что часто думает о нем. Как же спокойно ей становилось от осознания, что он, сильный и надежный, всегда рядом. — Ну ты чего, милая? — донесся до нее чей-то незнакомый скрипучий голос. — Давай-ка, давай-ка подымайся! Не дело это — лежать на голой земле. Лерия с трудом поднялась на ноги и осмотрелась. Подняв голову, она увидела, что небо необыкновенно красиво. Оно отдавало приятным розоватым свечением, и легкие нитевидные облака нежно-голубым узором укутывали темное небо, будто кто-то соткал невесомое кружево и небрежно накинул его на небосвод. Опустив голову, Лерия увидела перед собой сухонькую старушку — именно она, видимо, и разбудила девушку. — Твое лицо кажется мне знакомым, — неуверенно сказала старушка, прищурившись и стараясь разглядеть Лерию. — Где я, извините? — вежливо спросила девушка, чувствуя неловкость оттого, что она, должно быть, лежала посреди улицы в этом незнакомом, но поистине чарующем месте. — Да что с тобой приключилось, милая моя? Тебе нехорошо? — Я… Я не знаю. Чувствую себя нормально. Кажется… — А так и не скажешь! — кряхтя, воскликнула старушка. — Ты в столице, милая моя. — В столице? — В столице, в столице, — голос старой женщины звучал дружелюбно и ласково. — В Триарби. Ты знаешь, что такое Триарби? — Да, знаю, — все еще оглядываясь по сторонам, ответила Лерия. — Вот только одного не могу понять — где я тебя раньше видела? Ты не помнишь меня? — Нет, извините. А должна? — А мне почем знать? Как тебя зовут, милая моя? — Меня — Лерия. А вас? — Лерия… Лерия… — бормотала старушка, силясь вспомнить, отчего ей знакомо лицо девушки. — Очень знакомое имя. Ты из Триарби? — Нет, я из Аладайских озер. Она постепенно стала понимать, в чем дело. Каждый раз одно и то же. Каждый раз события развиваются по одному и тому же сценарию. Каждый раз. — Я ни разу не была на Аладайских озерах, — продолжала щебетать старушка, — но тебя я точно видела. Очень знакомое лицо. Вот только вспомнить не могу. Годы, сама понимаешь, драли бы их диетры… — Да, понимаю. — Лерия, окончательно протрезвев от охватившего ее забвения и все поняв, старалась закончить разговор как можно скорее и отцепиться от старушки. — Погоди, погоди. — Лицо старушки напряглось, глаза забегали. — Лерия… Лерия! Ну конечно. Лерия! Но… Но как? Быть того не может. Ты? Это правда ты? Старушка поднесла обе руки к лицу девушки, откинула ее волосы и положила ладони ей на щеки. Лерия поняла, что дальнейшие разговоры нужно немедленно пресечь. — Ты! Это действительно ты. Ты меня не помнишь? — По лицу старушки вдруг потекли слезы. — Нет, не помню, извините. Мне нужно идти. — Подожди! Что значит — идти? Я Тасмен. Не помнишь меня? — Нет, простите. — Мы с тобой жили по соседству подле Морозной рощи. Помнишь? Вместе в школе работали. Не помнишь? Лерия… Ну конечно, конечно. Ты Лерия. — Я боюсь, вы меня с кем-то путаете. — Да ничего я не путаю! Я, может, и стара стала, но с мозгами все в порядке. Я-то старая, но ты? Почему ты все еще такая? Почему… — Простите меня, пожалуйста, но вы меня спутали с какой-то другой Лерией. Она развернулась и быстрым шагом пошла прочь, туда, где располагалась Живая площадь. «Погоди! Постой!» — доносились до нее возгласы Тасмен, которая было попыталась бежать за Лерией, но пораженные артритом кости не давали ей никаких шансов догнать девушку. «Лерия! Постой!» — крики старушки вскоре стихли, и Лерия постаралась раствориться в толпе. Живая площадь была наводнена жителями столицы. Они бесперебойно сновали туда-сюда: одни толкали впереди себя нагруженные провизией тележки, другие волокли за собой капризничающих детей, третьи прохаживались между торговыми рядами и палатками, высеченными в окаменелостях стволов игура. Жизнь кипела, создавая приятную суету — как и должно быть в столице. «Эй! Смотри, куда идешь», — недовольно окрикнул ее кто-то, восседавший между горбов верблюда, тянувшего за собой груженную мебелью повозку, едва не задевшую бортом замешкавшуюся девушку. Рядом с Лерией была палатка, где невообразимо толстый деквид торговал обработанной древесиной. Здесь лежали длинные прямоугольные зашкуренные брусья, из которых можно было строить сараи или даже дома. А еще круглые столешницы. А еще узкие гнущиеся реи для сооружения тентов. Обработанная древесина распространяла теплый, сладковатый, приятный запах. Толстый хозяин орал на своего работника: «Я тебе эти рейки сейчас в жопу засуну, кретин! Сколько раз говорить тебе, остолоп — не клади их на столешницы! Вот ведь треклятый осел! Чего уставился, недоумок? Снимай штаны, нагнись и расслабься! Все рейки в жопу тебе суну, говнюк недоношенный! Все сразу». Толстый владелец лавки раскраснелся. Он орал так, что у него на шее вздулись пульсирующие вены. Он гонялся за нерадивым помощником, пытаясь сорвать с того брюки и воплотить свои угрозы в жизнь. Несмотря на свой вес, торговец порхал, как птица. За миг до того, как ухватиться за брюки помощника, он заметил Лерию и тут же расплылся в улыбке и сказал ей масленым, вкрадчивым голосом: «Доброго дня, душа моя! Изволите осмотреть заготовки? Лучше в Триарби не сыщете, слово даю. Дорого не возьму, моя душа. Вам для чего? Для кухни? Если для кухни, то вот, поглядите, какими дивными столешницами располагает наша лавка. Только вчера выточили. Свежайшие. Не стесняйтесь, моя милая! Вы проходите, проходите к нам». Торговец был таким смешным, что Лерия не сдержалась и улыбнулась. Торговец улыбнулся ей в ответ, поклонился, но, как только помощник прошел мимо него, хозяин лавки вновь покраснел от злости и, брызжа слюной, заорал: «Ты еще в штанах? А ну снимай, сраный тупой придурок! Реи в жопу тебе засуну! И бревно следом!» Лерия оставила хозяина лавки и его подчиненного и дальше выяснять отношения. Она прошла в глубь Живой площади и остановилась посреди толпы. Их много, а она одна. И вдруг Лерия почувствовала себя такой одинокой и беспомощной, что в глазах закололо. В этом скоплении людей она ощущала себя букашкой в зубастой пасти крокодила — пережуют и даже не заметят. Кто-то коснулся ее руки. Она встрепенулась и увидела перед собой высокого человека. Незнакомец был облачен в рубашку, которая, казалось, была соткана из небольших легких металлических лоскутов с тусклым приятным зеленоватым отливом. Массивный пояс из коричневой кожи подпоясывал его одеяние, и Лерия увидела, что за поясом находится изогнутый кинжал с белой полированной рукоятью. Длинные ноги одеты в черные узкие брюки, подчеркивающие каждый мускул. Густые темные, чуть волнистые волосы незнакомца забраны в пучок, а крупные острые скулы окутаны короткой черной щетиной. Будучи хорошо знакомой со всеми народностями Амплерикса, Лерия сразу поняла, что тот, кто ее коснулся, был плавийцем, несущим службу. — Простите, леди, я не хотел напугать вас, — приятный голос с четко прорисованными низкими бархатистыми нотками понравился ей. — Вы не напугали меня, отнюдь, — вежливо ответила Лерия. — Вам нужна помощь? — спросил плавиец. — Мне показалось, вы плачете. Впрочем, я мог ошибиться… — Нет, просто я немного растерялась. Я, кажется, первый раз в Триарби, и мне непривычно видеть так много народу вокруг. — О, это столица. Тут всегда так. — Плавиец вытянулся во весь рост, точно ожидал от Лерии приказов. — Я прошу прощения, — несколько смутилась девушка. — Вы плавиец, судя по экипировке? — Медо Дайтан, — отчеканил плавиец. — Старшина одного из королевских отрядов плавийцев. К вашим услугам. — Меня зовут Лерия. — И все же могу я чем-то помочь вам, Лерия? Мой долг — следить за порядком. Если вас кто-то обидел, вам достаточно просто сказать мне об этом. — Если кто меня и обидел, то только я сама, — ответила Лерия с улыбкой в голосе. — На самом деле, все в порядке. — Значит, первый раз в столице? — продолжил Медо. — Я из Аладайских озер. — Аладайские озера? Бывал там не раз по службе. Тому, кто способен жить на озерах, Триарби не страшна. Если где и есть настоящее испытание, так это на Аладайских озерах. — В этом вы правы, Медо. — Если изволите, я могу проводить вас. Куда держите путь? — Хм, — запнулась Лерия, — знать бы самой… Я благодарна вам за предложение, но я правда в порядке. Сейчас немного осмотрюсь и соображу, куда идти. Не стоит беспокоиться обо мне. Уверена, у плавийца есть куда более важные дела, чем служить эскортом простым заблудившимся девушкам. — Девушка, на которую я сейчас имею удовольствие смотреть, не кажется мне простой. — Вот как. — Лерия смущенно заправила за ухо локон своих длинных черных волос. — Простите, если мои слова прозвучали неуместно. — Не подумала бы, что плавийцы столь деликатны и обходительны в общении с девушками. Некоторым представителям четвертой ступени явно не мешало бы перенять у вас немного этикета. — Плавийцы — лицо короны. Мы не можем позволить себе фамильярность. — Видимо, столичные плавийцы особенно хорошо обучены манерам и правильной речи. — Благодаря этому разговору, Лерия окончательно пришла в себя. — Я не совсем столичный плавиец. Сейчас моя служба проходит в Триарби по приказу секретария Королевы. Но происхожу я из Саами. — О, как интересно, — оживилась Лерия. — Ни разу не была в Саами. — Это не так далеко от вашего дома — милях в пятистах к востоку от Аладайских озер. — Да-да, — кивнула Лерия, — знаю. Я учитель в школе на Аладайских озерах и имею представление о географии Амплерикса. Хотя… какой толк от знаний, если не видишь всех красот планеты своими собственными глазами. — Не хочу показаться навязчивым, — Медо говорил уверенным, хорошо поставленным голосом, подбирая правильные слова, — но, если вы решите наведаться в Саами, я буду к вашим услугам. — Плавийцам разрешается отлучаться от службы и навещать родные края? — Отнюдь. Но вскоре секретарий Далонг откомандирует меня обратно в Саами. — Это мера наказания или поощрения? — улыбнулась Лерия и увидела свое искаженное отражение в металлической окантовке одеяния плавийца. — Ни то и ни другое, — ответил Медо и тоже позволил себе улыбку. — Все плавийцы проходят периодическую ротацию. Секретарий тасует составы наших отрядов, как игрок — карточную колоду. В этом, впрочем, есть здравое зерно. Чем чаще плавийцев командируют в разные уголки Амплерикса, тем более натренированными, подготовленными и опытными мы становимся, готовые отразить опасность в любой точке планеты независимо от климата и ландшафта. Я еду в Саами через несколько недель. И одним только черным небесам известно, где я окажусь, когда срок моей службы в родных краях подойдет к концу. — Вы давно не были в Саами? — Последний раз… Года три, наверное. Саами — прекрасное место. Его пейзажи больше походят на земли Эрзальской долины, хотя сама деревня относится к владениям Эр-Нерая. — Неудивительно, что когда-то давно ангалийцы покушались на Саами, желая расширить владения для своего народа. — Вы про Рейми Лаплари? — спросил Медо, чем приятно удивил девушку. — Вижу, вам знакома та далекая история. Я иногда рассказываю ее ученикам своей школы на Аладайских озерах. — Каждый школьник Саами знает ту историю. Вы правы — ангалийцев в какой-то степени можно было понять. И попытка захватить Саами говорит о хорошем вкусе этих небожителей. В атласах сказано, что когда-то давно, за пределами древности, когда династия Бальеросов еще не воцарилась на Амплериксе, а Старый Договор не был заключен, Саами являла собой лучшую землю для жизни на планете. Она находится на перекрестье трех стихий, окруженная белым водоемом с запада, Эрзальской долиной с севера и Огненным морем с юга. И когда стихии не работали, как единый организм, именно в Саами был достаток тепла, воздуха и влаги. Говорят, первая жизнь на Амплериксе зародилась в Восточном Амплериксе, в Серебряной Слезе. Но я не верю. Мне кажется, жизнь дала свой исток в Саами. Откуда огню, ветру и воде было возникнуть за хребтами Чистых Гор? — Вы невероятно интересно рассказываете, — восхищенно сказала Лерия. — Не будь вы плавийцем, добились бы серьезных успехов на преподавательском поприще. — Видимо, я унаследовал этот навык от матушки, — ответил Медо. — Она учитель в школе в Саами. — Моя коллега, стало быть. Уверена, она превосходный педагог. — Это чистая правда. И женщина замечательная. Мой отец полюбил ее с первого взгляда. Говорят, мальчикам свойственно подбирать себе жен с оглядкой на портрет матери. Мне всегда казалось, что моей супругой тоже будет учительница. — Время покажет, — ответила Лерия и почувствовала, что этот разговор немного смущает и ее, и плавийца. — Что же, не могу более задерживать вас. Вы на службе, а я просто слоняюсь по столичным дворам без дела. Спасибо вам. — Боюсь, меня не за что благодарить, — скромно ответил Медо. — О, не скажите. Этот приятный разговор, что мы имели, привел меня в чувство. Теперь отправлюсь по делам. Лерия улыбнулась, осознавая при этом, что никаких дел у нее не было. Во всяком случае, никаких, о которых ей было бы известно. — Удачного завершения службы вам, Медо Дайтан. — Удачного завершения дел, Лерия. К сожалению, запамятовал вашу фамилию. — Она вам ни о чем не скажет, — шутливо ответила Лерия. — Всего хорошего. Она махнула ему своей тонкой изящной ручкой и пошла в сторону Живой площади, оставив плавийца стоять и завороженным взглядом смотреть на стройный силуэт исчезающей в толпе девушки. «Моя фамилия», — пронеслось у нее в голове. Лерия не знала своей фамилии. Проникая в бурлящую горожанами площадь все дальше, она мысленно воспроизводила разговор с Медо. Она сама не заметила, как мысли, не спросив ее, раскинулись еще дальше, и вот она уже думает о плавийцах, поставленных в иерархии Амплерикса на ту же, пятую ступень, что и деквиды. Без счету раз она беседовала с учениками об этих доблестных, бесстрашных воинах, рассказывая про их силу в бою, про их стойкость к ранам и боли, про готовность защищать планету до тех пор, пока враг не снесет им голову с плеч. Сущность плавийца наследовалась только по мужской линии, и поэтому среди плавийцев не было женщин. Семейные союзы плавийцы создавали с обычными девушками из деквидов, и детям в этих браках было суждено рождаться лишь плавийцами. Медо Дайтан был первым плавийцем, с кем Лерии довелось пообщаться. По крайней мере, она не могла припомнить, чтобы до сегодняшнего дня разговаривала с ними. В нескольких метрах от огромного эспира, установленного посреди Живой площади, в небо возносились мощные стволы игура. Остановившись возле одной из палаток, где торговали цветастыми тканями, и задрав голову, Лерия увидела, что там, наверху, в верхних кронах деревьев, кажущихся отсюда недосягаемыми, раскинулся королевский дворец Бальеросов. — Ткани! Ткани из волокон игура. Из шелка ткани. Ткани! — зазывала покупателей юная привлекательная девушка, стоящая за прилавком палатки. Лерия взглянула на нее, и девушка тотчас же обратилась к ней: — Ткани на любой вкус! Очень хорошие, посмотрите. — И она провела рукой по свисающим с вешалки до земли полотнам. — Будете брать? Одна монета всего. Будете? — Нет, спасибо, мне не нужно, — вежливо улыбнулась Лерия. — Сошьете себе новое платье, — не сдавалась юная особа. — А если возьмете три полотна, то из одного мы вам сами можем сшить. Бесплатно. — Нет, нет, спасибо большое, но мне не надо, — рассмеялась Лерия. — У меня и денег-то с собой нету. — Если вы местная, то можем продать вам с отсрочкой. Деньги можете потом занести. У нас для своих можно. Вы где живете? — Я не местная, извините, — поджала губы Лерия. — Ну, как знаете, — ответила продавщица. — Надумаете — приходите. У нас лучший мастер в Триарби. Он даже для королевских слуг шьет. — Хорошо, если надумаю, то приду, — улыбнулась Лерия, зная, что не придет. — Ткани! Ткани из волокон игура. Ткани из шелка. Ткани! — продавщица переключилась на остальную клиентуру. В этот момент откуда-то из глубин этой палатки показался полноватый низенький деквид — очевидно, хозяин торговой точки. Он вынес на руках еще несколько полотен и положил их на прилавок перед продавщицей. — Залина, вот еще партия подоспела, — сказал он девушке сиплым голосом. — Развесь на балку, да чтобы прямые были, не мятые. Мятый товар никто не купит, поняла? — Поняла, — ответила Залина, принявшись накидывать принесенные хозяином ткани на продолговатую балку, тянущуюся по всему периметру палатки. — Там у вас еще ткани есть? — Есть, — ответил хозяин, — сегодня много привезли. — Вам помочь вынести? — Не надо, — сказал тот, — нечего тяжести таскать в твоем положении. Бери потихоньку то, что принес, и развешивай по одной. С этими словами хозяин скрылся в недрах палатки. — Поздравляю вас, — обратившись к Залине, с улыбкой сказала Лерия. — Спасибо. — В глазах Залины проскользнула задорная искорка. — Надеюсь, что будет мальчик. — Папа рассчитывает на наследника? — Папы у малыша нет. — Залина помрачнела. — О, извините. — Он умер. Его убили. — Какой ужас, — пролепетала Лерия. — Мне очень жаль. Безумно жалко слышать, что такая юная девушка должна будет растить ребенка одна. — Я справлюсь, — решительно ответила девушка. — Он умер, даже не узнав, что после него на Амплериксе будет жить его продолжение. Если будет мальчик, то назову его в честь папы. — И как звали папу? — спросила Лерия. — Баклий. — Я так виновата перед вами, — тихо молвила Лерия. — Извините, что завела этот разговор. — Баклия убил какой-то подонок, который хотел его съесть. — О, небеса, — покачала головой Лерия. — Это здесь произошло, в Триарби? — Нет. За тысячи миль отсюда. Я не знаю точно, я не была там с ним. Я сама не из Триарби. Из Серебряной Слезы. Но потом меня сослали… В другое место. Но неважно. Главное, что меня вызволили оттуда. Теперь я в столице. Самое важное для меня сейчас — выносить моего ребенка. Я очень надеюсь на то, что у меня там ребенок. — И Залина погладила руками едва начавший округляться живот. — А кто там может быть еще, кроме ребенка? — Я… Не знаю, право. — Все у вас будет в порядке, я уверена, — сказала Лерия, окончательно запутанная странными словами девушки. — И я тоже на это надеюсь. — Залина! Хватит трепаться! Ткани сами себя не продадут, — послышался из глубины палатки недовольный голос хозяина. — Не буду вас больше отвлекать, — сказала девушке Лерия. — Всего вам доброго. — И вам, — улыбнулась Залина. «Ткани! Ткани из волокон игура. Ткани из шелка. Ткани!» — все еще слышались слова Залины, когда Лерия пошла дальше по Живой площади. Лерия стала думать над тем, что ей делать. Последнее, что она помнила, было их с Эрви приготовление к ночлегу в том месте, где они преодолели Чистые горы, покинув Серебряную Слезу. А сейчас она в Триарби, в тысячах миль от Чистых гор, да и Эрви вряд ли сидит на месте. Может быть, ей в самый раз забыть о поиске андамита и вернуться на Аладайские озера, к своим ученикам? Но у нее не было ни монеты с собой, а забесплатно никто не разрешит ей запрыгнуть в одну из товарных каравелл, несколько раз в месяц отчаливающих из Триарби в сторону Аладайских озер, чтобы доставить жителям дотационное пропитание, лекарства и строительные материалы. Единственный ее шанс — это убедить капитана судна принять ее на борт в обмен на обещание выполнять на каравелле любую черную работу. Она вспомнила, как несколько месяцев назад она сама отдала капитану каравеллы значительную часть своих скудных сбережений, чтобы на борт судна взяли Лафре и отвезли его в Гальтинг. Глазами она отыскала одну из многочисленных пристаней и увидела, как там вальяжно колышутся на дуновениях ветров пришвартованные каравеллы. Расправив платье, она пошла обратно в самую глубь торговых рядов на Живой площади, чтобы срезать путь до ближайшей пристани и броситься в ноги к первому попавшемуся капитану в мольбах пустить ее на каравеллу. В животе урчало от голода — одним небесам известно, когда Лерия в последний раз пробовала еду. Она уловила аромат свежих лепешек, впившийся ей прямо в ноздри. — Свежеобжаренные лепешки! Маринованные земляные груши! Печеный картофель! Недорого! — зазывал покупателей голос пожилого владельца лавки. — Извините, — обратилась она к продавцу, — а можете одну лепешку в кредит продать? Я деньги позже занесу. — Такая приличная, а такие глупости говорит. Ищи идиота, — недовольно покосился на нее хозяин и продолжил: — Маринованные земляные груши! Печеный картофель! — Я не ела уже несколько дней, должно быть. Проявите милость. — А ну пошла отсюда, побирушка! — рявкнул на нее продавец и всем телом навис над прилавком с едой, будто стараясь защитить ценное имущество от посягательства воришки. — Вот ведь гад бессердечный какой, — сказала ему проходившая мимо палатки дородная женщина с корзиной в руках. — Девочка приличная, видно же. Дай ей еды. — А тебе-то что? — фыркнул продавец. — Если ты служишь во дворце, это еще не значит, что ты тут главная. — Главная или не главная, какая разница? — не сдавалась добродушная тетушка. — Не хватало еще, чтобы у нас в Триарби люди от голода помирали. Твои лепешки и картофелины даже половины монеты не стоят. От тебя не убудет. — Вот поставишь свою палатку, тогда и будешь распоряжаться и кормить бесплатно хоть весь столичный сброд, — гаркнул ей продавец. — Не ты встаешь, когда эспир еще красный, и тащишь тележку с товарами на базар. Иди вон лучше дальше за Королевой пеленки менять. — Ты за словами-то следи, бестолочь, — бросила ему тетушка, — а не то без языка останешься. Одно мое слово плавийцам, и вытолкают тебя с базара взашей вместе со всем твоим провиантом. — Иди, иди, жалуйся, — обиженно сказал хозяин палатки, но Лерия заметила, что мужичок пожалел о сказанном. Тем временем тетушка взяла Лерию под локоть и ласково сказала: — Пойдем-ка лучше со мной. Ну его, пса такого. С ним препираться — что убеждать диетру не есть твою голову. У него после того дня года два назад черные демоны в голове поселились. — После какого дня, извините? — спросила Лерия. — День точный мне не вспомнить, конечно. Жуткий ураган налетел тогда на столицу. Посрывал с земли палатки, даже эспир на Живой площади едва не рухнул. Людей на улице немного было. Юргин, торговец этот, стоял за прилавком со своей женой. Замечательная женщина была. Хозяйка на все руки. А маринад какой готовила! Пальчики оближешь. Сама у нее постоянно покупала. Ураган разнес их палатку в щепки, балки поломал. А порыв ветра и натолкнул Юргина на осколок балки. Осколок прошел через его грудь насквозь, точно нож в масло вонзили. Я сама не видала, в замке в тот день по делам хлопотала. Но бабы говорили, что жена его обезумела. Шутка ли, муж твой на острой здоровенной палке висит, как шашлык. Живой еще, а кишки наружу. Мужики сняли его с балки, уложили наземь, а он уже того, готовенький. Жена склонилась над ним, орет не своим голосом, трясется, коснуться тела боится. Можно подумать, ему уже дело какое до этого есть. А в тот день огненные сферы выстроились в небе длинной шеренгой. Юргин мертвый лежит на траве, да трава не сухая, а в росе. И тут, бабы говорят, появился он. — Он? — спросила затаившая дыхание Лерия. — Джиданн? Древний дух жизни и смерти? — Он самый. Тот, что меняет смерть на жизнь подобно торговцу, готовому обменять товар на монету. «Молви «Да», и я свершу свое дело», — сказал он. Жена Юргина и сказала, глупая. — И что дальше? — Бабы говорят, она упала замертво. Даже и сообразить не успела, да не стать ее душе Хищником. А Юргин-то глаза и открыл. Орет от боли, руками по животу шурудит, а там кишки его. Его мужики быстренько на руки да к лекарю потащили. Лекарь его и заштопал. Юргин тогда с месяц лежал, не двигался, даже жену схоронить не смог. Без него ее погребли. Но зажило. Видишь, живой теперь, будто и не помирал вовсе. Злой стал, на людей срывается. Идиот. Сколько таких случаев всего было, чтобы возвращались? — Не знаю, — поежилась Лерия. — Должно быть, мало. — То-то и оно. Радоваться надо, что с того света вернулся. А он вон каким стал, осел несносный. — Поразительно, — выдохнула девушка. — Я слыхала про Джиданна, но никогда не знала, правда это или красивая сказка. — Не такая уж красивая, — покачала головой тетушка. — Где ж тут красоты сыскать, коли женщина с жизнью распрощалась ради мужа? А глядишь, и не собиралась. Дак кто ж ее за язык-то тянул? Сказала «да», вот и получила. Бедная, бедная женщина, да не обратиться ее душе Хищником, славятся черные небеса! — Вот бы понять, почему Джиданн появляется, — задумчиво сказала Лерия. — Сколько достойных людей заслуживали жизни, но Джиданн являлся не к ним. — Дело говоришь, — кивнула женщина. — Поди пойми его. Ладно, идем, идем. Накормлю тебя. Ты сама-то местная? — Нет, — тихо ответила Лерия, следуя за деквидкой, — я из Аладайских озер. Если у вас найдется какая-то работа для меня, я буду вам бесконечно признательна. Мне надо заработать денег на каравеллу до дома. — Ну, работа всегда найдется. Я знаю секретария Королевы Калирии. Попрошу его дать тебе работенку по дворцу, вот и заработаешь деньжат малость. Платят немного, да нам, дворцовым, оно особо и не нужно — едой обеспечены, кровом тоже, торговать не приходится. Но пару монет, глядишь, тебе он заплатит. Как звать-то? — Лерия. — Лерия, — повторила тетушка и ласково улыбнулась, — замечательное имя. А меня — Клида. — Очень приятно, — сказала девушка. — И спасибо, что согласились помочь мне. — Да ты не благодари раньше времени. Как-никак, работа во дворце — дело ответственное. Может, Далонг и не позволит тебе. Но словечко я за тебя замолвлю, ты хорошая, я же вижу. Тогда и будет время благодарностям. *** Всего несколько дней понадобилось Эрви, чтобы добраться до дома. Арамей протекал по направлению на запад, к Эр-Нераю, и Эрви, погрузившись в млечные воды реки, стрелой несся по течению. Его стремительный полет в водяной толще набрал еще больше скорости, когда он преодолел то место, где Арамей впадал в белый водоем, и наконец очутился в родной стихии. Никто из населения Амплерикса, кроме Мастеров воды и, возможно, Магов, не знал, в каком именно месте чарующий город Марьяни изящной стелой устремляется с глубоких доньев к поверхности водяного зеркала Эр-Нерая. Когда в свое время Шай, Лафре и Лерия в ветряных капсулах проникли сквозь стены Марьяни, прибыв на аудиенцию к леди Оде, правительница Эр-Нерая испугалась. До этих троих никому еще с земли не доводилось попасть к ней во дворец. Но Оде подумалось, что путникам просто повезло, ибо шанс отыскать дворец на дне белого водоема был едва ли не тоньше воздуха. Эрви же, как представитель четвертой ступени, ориентировался в бескрайних владениях Мастеров воды безупречно — какое-то неведанное чутье вело любого Мастера воды к столице Эр-Нерая, залегающей на черной глубине. Когда Эрви проник сквозь прозрачные стены Марьяни и рухнул в брызгах воды на пол родного дворца, первым, кто его увидел, был смотритель замка Тайрес. Опешив поначалу, он подошел к Эрви и улыбнулся, а затем обнял юношу и крепко прижал его к себе. — Вернулся. — Вернулся, — улыбнулся ему Эрви, похлопав Тайреса по спине. — Как матушка? — Хм, это зависит от того, с чем ты вернулся. — Андамита я не нашел… — будто пытаясь оправдаться, сказал ему Эрви. — Это уж я понял. Матушка твоя, дело ясное, будет не в восторге. — С ней я как-нибудь совладаю. Она у себя? — Да. Пойдем. Посмотрим, насколько горячим будет прием. Они зашли в залу. Леди Ода сидела на своем троне в центре залы в окружении советников и о чем-то говорила с ними. Оторвав взгляд от подчиненных, она строго посмотрела на Тайреса и на сына, и тут же выражение ее лица переменилось. Она широко улыбнулась своему наследнику, обеими руками оперлась о подлокотники трона, привстала, но не сделала ни шагу навстречу к Эрви, и в этом не было ни замешательства, ни неопределенности — не пристало владычице Эр-Нерая делать первый шаг навстречу гостю, даже если этим гостем был ее собственный сын. Эрви подбежал к ней и, преклонив колено и демонстрируя почтение, склонился перед матерью. Ода провела ладонью по плечу сына, и он поднялся с колена и горячо обнял свою матушку. — Как ты долго, — шепнула ему Ода, прижимая сына к себе. — Кажется, будто я не был дома сотню лет. — И все же ты здесь. Ты вернулся. Но позволь спросить… — Я не нашел андамита, матушка, — произнес Эрви. Услышав это, Ода замерла, все еще обнимая сына. Она разомкнула объятия, выражение ее лица лишилось всяких эмоций, хотя Эрви ясно ощущал, что мать смотрит на него без зла. — Не нашел андамита… — задумчиво повторила она. — Я продолжу его поиски. Обязательно. Но… — Но? — недоуменно спросила она. — Но сначала мне нужна твоя помощь, матушка. — Помощь в поиске андамита? — Нет, это не имеет отношения к серому камню. — Что же тогда? — Понимаешь, есть одна девушка… — О нет, — разочарованно вздохнула Ода и опустила руки. — Я знала! Знала, что стоит тебя только отпустить на поверхность, как ты вернешься сюда не с андамитом, а с «одной девушкой». — Но я люблю ее, мама. А она пропала бесследно. — Нет, нет! — замахала руками Ода. — Избавь меня от этого. Ведь я же знала, что так оно и случится… — Мама, — прервал ее Эрви, и в его словах прозвучала категоричность, — я буду ее искать. Просто с твоей помощью найти ее будет быстрее. — В тебе играет неизведанное ранее чувство, Эрви. Все мы через это проходили. — Но ведь ты даже не знаешь, кто она. — А что это поменяло бы? Что-то мне подсказывает, что она не из Мастеров воды и не из ангалийцев. И определенно не из этих слепых огнелюбов. А союзы между представителями разных ступеней не допускаются. Таковы законы Амплерикса. — Это несправедливые законы! Несправедливые и глупые. Их, должно быть, писали глупцы для глупцов. — Когда отец в своем праве сечет сына, тому наказание тоже кажется несправедливым. Но что это меняет? Он подчиняется. — Но я не подчинюсь. Мне нет дела до этих глупых предрассудков! — воскликнул Эрви. — Допустимы союзы или нет, мне неважно. Я гонюсь не за клочком бумаги, мама. Что мне важно — это вернуть ее. Или хотя бы просто отыскать ее. Просто дать своим глазам радость взглянуть на нее снова. — И что же ты мне предлагаешь? Бросить трон, выйти из Эр-Нерая и начать скитаться по всему Амплериксу в поисках твоей, как ты выразился, возлюбленной? — Матушка, ты одна властвуешь над Мастерами воды, над каждой каплей на Амплериксе. Твоя могущественная сила пронизывает каждый ручеек в самом далеком овраге планеты. От Парящих вод и до водопадов Гальтинга, от притоков Арамея и до котлованов на Аладайских озерах. Прикажи воде — пусть ее зеркальная гладь осмотрится. Пусть найдет место, где сейчас находится Лерия. — Лерия? — переспросила Ода. — Та, которая явилась сюда вместе с теми двумя влюбленными друг в друга юношами? — Да, — ответил Эрви. — И за те месяцы, что вы искали андамит, она стала твоей… любимой женщиной? — Да, матушка. — Ты делил с ней постель? — Мама! — Отвечай. Ты возлег с ней? — А если и нет? — Нет! — словно передразнивая сына, расхохоталась владычица Эр-Нерая. — Как ты можешь любить ее, если даже не познал, какова она в постели? — Зачем ты говоришь об этом? Она самая чудесная девушка из всех, кого я когда-либо встречал. — Но ты не встречал никого из тех, кто живет на поверхности. Она первая с земли. А их там сотни тысяч. — Мама, — тяжело вздохнул Эрви, — я молю тебя, помоги мне найти ее. И я потрачу остаток жизни, ища этот проклятый серый камень. — К тому моменту, когда жизнь твоя исчерпает свои остатки, Королева уже испустит дух. Но дело даже не в этом. — А в чем же? — А в том, что андамит тебе нужно найти с одной простой и понятной целью — стать супругом Королевы и связать наш род с династией Бальеросов. Потрудись объяснить, как ты собираешься это сделать, будучи отданным простой деквидке? — Мама, — тихо ответил Эрви, — если Лерия найдется, я буду счастлив. Я соглашусь взять Королеву в жены, подарить ей дочь, уйти из Эр-Нерая… Все, что угодно. Лишь бы знать, что Лерия жива. Ода на это ничего не ответила и лишь задумчиво посмотрела в сторону. — Ты поможешь мне? — прервал Эрви молчание матери. — Ступай к себе, — ответила Ода. — Но ты поможешь? Ода лишь молча развернулась и уселась обратно на трон. Поняв, что разговор на этом окончен, Эрви покорно поплелся прочь из залы. Проходя мимо стоящего неподалеку Тайреса, Эрви успел бросить ему умоляющий взгляд, и увидел, что Тайрес едва заметно кивнул в ответ. Когда Эрви скрылся в стенах Марьяни, Ода все еще молчала, задумчиво сидя на троне, закинув ногу на ногу и тихо постукивая пальчиками по подлокотнику. Ее советники стояли поодаль, не решаясь прервать молчание своей владычицы. Прокашлявшись, Тайрес сделал несколько шагов к помосту и, поклонившись, открыл было рот, но Ода опередила его. — Ну? Что ты думаешь обо всем этом? — спросила его Ода. — С вашего позволения, я отмечу, — со свойственной ему деликатностью начал Тайрес, — что ваш сын определенно изменился. Несколько месяцев самостоятельной жизни на поверхности сделали больше, чем годы, проведенные им в Эр-Нерае. Я вижу, что Эрви более не надменный сын своей великой матери, по первому капризу которого весь штат слуг Марьяни подрывается с места, чтобы исполнить любую его прихоть. Он стал рассудительным, спокойным и… взрослым. — Поменьше лирики и побольше слов, — отрезала Ода. — Я полагаю, — осекся Тайрес, — что юноше следует помочь. Он пообещал вам, что готов исполнить вашу волю и связать себя узами брака с Ее Величеством Калирией. Но я уверен: покуда Эрви не отыщет эту Лерию, его голова будет занята только ей, и никак не поиском серого камня. — Меньше всего во всей этой истории мне нравится то, что ты прав. — Как вам будет угодно считать. Все еще восседая на троне, Ода скрестила на груди свои тонкие руки и в глубокой задумчивости смотрела на вьющиеся по полу залы узкие каналы, в которых струилась вода белого водоема. Сделав глубокий вдох, она привстала с трона и подошла к каналу. Почувствовав приближение владычицы, вода в каналах пошла рябью, и несколько капель выплеснулись на прозрачный пол. Ода присела у канала, прикрыла глаза и медленно погрузила в воду свою правую руку. Мгновение спустя от ее руки по воде пошли ярко-синие световые нити, и через миг пол дворца вспыхнул голубым свечением, которое распространялось не только по зале, но и выходило за пределы дворца. Казалось, что вся вода белого водоема, каждое обитающее в его бескрайней пучине живое существо приготовилось выслушать и беспрекословно исполнить приказ владычицы. «Найти ее», — наконец тихо молвила Ода, и после этих слов свечение стало еще ярче и мощнее, густыми волнами растекаясь так далеко, что Тайрес мог видеть дно сквозь толщу воды за прозрачными стенами на мили вдаль. *** Шай сидел на голом полу темницы среди своих испражнений, в холоде влажных стен, прижав колени к подбородку и обхватив их руками. Порой он корил себя за мысль о том, что здесь, в этой изгаженной им клетке, куда уже давно не заглядывали стражники сестры, его душа отойдет от тела и устремится в Хранилище. Вопрос лишь в том, произойдет ли это в ближайшие недели (чего, не скрывал от себя патриций, он уже отчаянно ждал), или же пройдут бесконечные годы, пока однажды случайный стражник, решивший забрать ведро, не найдет старое полусгнившее тело патриция и не ужаснется от вида запавших глаз. Как только воображение патриция нарисовало в его сознании эту печальную картину, в двери темницы провернулся ключ. Шай, привыкший к тому, что стражник не только забирает его ведро, но и зачастую не лишает себя удовольствия отвесить сломленному патрицию несколько ударов по голове, забился в угол и закрыл руками голову. — Ну и вонища здесь у тебя стоит, — послышался знакомый голос. Встрепенувшись, патриций взглянул на дверь и увидел, что Альвара стоит в темнице, прикрыв пальцами нос. — Ты? — шепнул Шай хриплым голосом старика. — А ты надеялся, что в Гальтинге произошел переворот, и сейчас к тебе в клетку зайдет твой обожаемый Лафре и бросится тебя обнимать? — бросила ему сестра и язвительно усмехнулась. — Чего тебе надо? Пришла упиваться своей победой? — Я никого не побеждала, ведь я не объявляла тебе войны. — Зачем заявилась ко мне? — Пришла лично забрать твое легендарное ведро. Не могу понять, как можно столько гадить при таком скудном пансионе. Шай свирепо взглянул на сестру — будь у него хоть капля силы, он набросился бы на нее, ухватил за шею и смотрел бы, как паутинки крови проявляются в ее широко распахнутых глазах, как жизнь неотвратимо покидает ее и как душа отделяется от тела, взмывает под потолок и улетучивается отсюда через то крошечное окошко, которое было прорублено наверху темницы. Но сил у него не было даже на то, чтобы подняться на ноги. — Да шучу я, шучу, чего ты сразу, — ухмыльнулась Альвара. — Просто пришла посмотреть на тебя. Ты знаешь, сколько уже сидишь тут? — А есть значение? — Нет. Просто интересны твои ощущения. — Мои ощущения? — иронично переспросил Шай. — Мои ощущения таковы: ты дрянная стерва, и первое, что я сделаю, когда выберусь отсюда — оттаскаю тебя за волосы и кину сюда, в эту темницу. А вместо семян оставлю тебе свое ведро, чтобы ты смотрела на него целыми днями, пока голод не заставит тебя подползти к нему и не начать жрать его содержимое, глядя, как кушанье против воли выходит из тебя, но ты продолжаешь жрать. Жрать, скулить и снова жрать. Давиться, изрыгать это обратно и снова жрать. — Первое, что ты сделаешь, когда выберешься отсюда… — с наигранной задумчивостью повторила Альвара. — Нет, не так. Не «когда», а «если». А наступит ли это «если» или нет — я решу сама, братец. На самом деле, я пришла сюда с чистыми намерениями — убедиться, что ты жив. Может быть, даже здоров — настолько, насколько можно быть здоровым, учитывая… особенности твоего содержания. А еще пришла сюда, чтобы отдать тебе дань. Как-никак, ты бывший патриций Эрзальской долины — и вправе знать, что происходит на земле, когда-то вверенной тебе и променянной тобой на бессмысленное путешествие с Лафре по планете. Так вот, знай, что за время моего правления Эрзальская долина никуда не исчезла. Совсем напротив — казна полна монет, жители счастливы, торговля процветает даже с самыми отдаленными клочками Амплерикса, а водопады все так же чарующе ниспадают со скал нашего города. Мы все еще лучшая территория планеты, и твое заточение не пошатнуло благополучие и величие Эрзальской долины, не умалило достижений моего народа. — Не ты достигала. Не тебе и бравировать. Не говори так, словно это ты наладила торговые связи и сделала Гальтинг богатейшей землей, — попытался Шай повысить простуженный голос. — Но и не ты. И не наши родители. И даже не их родители. Я лишь грамотно приумножаю богатство и власть, не сходя с ума по привлекательным телам красивейших представителей мужского населения Амплерикса. В отличие от тебя. Шай не сказал ни слова. Он вновь обхватил руками поджатые к подбородку тощие ноги и отвернулся от сестры. — Скажи, ты хочешь выйти отсюда? — продолжила Альвара. — А то что? — Восприму это как «да». Я готова забыть былое и освободить тебя в обмен на твой добровольный, безоговорочный и незамедлительный отказ от притязаний на трон Гальтинга и прилюдную клятву не пытаться вернуть себе власть над нашей землей. И будешь свободен, как самый неукротимый эрзальский ветер. — Добровольный отказ? — процедил Шай. — Добровольный? Ты это сейчас серьезно? — Ну не придирайся к словам, умоляю тебя, — сестра посмотрела на него с укором. — Суть тебе хорошо понятна. Итак? — Итак — пошла прочь, мразь! — собрав все силы, рявкнул Шай. — Грубый ты, — обиженно ответила Альвара. — Грубый и неблагодарный. Любой другой на моем месте давно снес бы твою красивую голову с плеч. Она тебе все равно не нужна, ведь думаешь ты тем, что начинается у тебя ниже пояса. — Пошла прочь! — хрипло заорал патриций. — Иди прочь и сдохни, проклятая сука! Альвара пожала плечами, развернулась, толкнула скрипучую дверь и вышла из темницы. Вскоре дверь опять распахнулась, в темнице вновь показалась Альвара. Она подошла к стоящему в углу наполненному ведру и с силой пнула его — ведро упало, и его содержимое густой массой стало расползаться по скользкому полу темницы. «Ближайшую неделю будешь соскребать это с пола и жрать. Давиться, изрыгать это обратно и снова жрать». Она вышла, дверь захлопнулась, и в замочной скважине провернулся ключ.