Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

Каравелла, которую Альвара Лаплари отдала Гальеру и Бьяно Кехадису, чтобы они в компании с Эйджеллом добрались из Эрзальской долины до Земли Отступников, тихо плыла по воздуху на небольшой высоте, преодолев территорию долины, деревню Саами и один из притоков млечной реки Арамей. На исходе десятого дня, как они отчалили от Гальтинга, каравелла неспешно прибыла в золистую Землю Отступников и пришвартовалась возле неровного уступа одной из скал здешней территории. Еще никогда Эйджеллу не доводилось бывать на такой значительной удаленности от родного Гальтинга. Первое, что он почувствовал, ступив на пепельную поверхность Земли Отступников, был жар, исходящий от Огненного моря, оранжевой толщей бушевавшего по ту сторону Бездны. Жара была терпимой, и Эйджелл подумал, что для многих такой климат может показаться вполне комфортным. Для многих, но не для него — он родился и вырос в Эрзальской долине, где был чистейший свежий воздух и где дуновения ветров не успокаивались ни на мгновение. Бесчисленные — изящные и массивные, длинные и короткие — водопады, сочившиеся в пустоту из скал парящего Гальтинга, разносились эрзальскими ветрами на мельчайшие частицы, и эта приятная, прохладная водяная пыль окутывала близлежащие территории, создавая совершенно особенную атмосферу свежести и вечной молодости. О Земле Отступников Эйджелл знал со школы. Когда старый ангалиец, преподававший детям Эрзальской долины географию, рассказал классу поучительную историю о Забытых Лесах, Эйджелл целый день находился под сильным впечатлением. Его одноклассники бегали по просторам Гальтинга и игрались с ветрами, а Эйджелл не переставал вспоминать прошедший урок. Он думал о том, как Забытые Леса были поглощены смертельным пламенем Верховного судьи, как были сожжены все мужи, а жены отправлены на вечное проклятье в Землю Вдов рожать пустоту. Сейчас, находясь в Земле Отступников, он не мог поверить, что очутился в этом странном проклятом месте, где сотни лет назад росли ароматные мандарины, а богемные деквиды делили с ангалийцами пышные столы и пышные постели. То, что он видел сейчас, никак не сочеталось с его представлением о былом величии Забытых Лесов. Под ногами лежали многовековые огрубевшие слои пепла, то вырастая над землей большими мрачными серыми дюнами, то образуя глубокие низины, куда стекали ручьи и, смешиваясь с черной золой, превращались в смердящие вязкие болота. Минимум растительности и невысоких больных деревьев и кустарников, минимум людей, минимум домов. Разруха, обреченность и несвежий, едкий воздух, подчеркивающий непроходящее ощущение безысходности. Быть может, тем, кто преступил законы, следовало отправляться не в Песочные рукава, а сюда, на далекий клочок Амплерикса. Когда Эйджелл вернулся с короткой ознакомительной прогулки по Земле Отступников, Бьяно и Гальер сидели под острым продолговатым обломком скалы, откуда, свысока, открывался вид на устремляющуюся за горизонт мертвенно-серую территорию, сплошь усыпанную золой. — Ну что? Осмотрелся? — по-хозяйски спросил его Бьяно, когда юноша поднялся к ним. — Как сказать… — неохотно ответил ангалиец. — Можно считать, что осмотрелся. Почему у вас так мало людей? — А ты сам-то согласился бы жить здесь? — Ни за что, — уверенно сказал Эйджелл. — Да-а-а, — вздохнул Бьяно, — видел бы ты, что здесь было лет так четыреста назад… Народу было не то что сейчас. Видишь вон то поле? — И рукой он махнул в сторону. — Вижу. — Когда эта земля носила гордое название «Забытые Леса», на том поле простирались мандариновые плантации. Мандаринов росло столько, что не просто хватало на торговлю с вашим Гальтингом — мои люди ели их в неограниченных количествах, причем совершенно бесплатно. В иной год урожаи были такие богатые, что мы их даже не до конца собирали — девать было некуда. Всей казны Гальтинга и Триарби не хватило бы, чтобы выкупить мой урожай полностью. А теперь тут пепелище. Да, были времена… — Я явился сюда не для того, чтобы смотреть, как ты предаешься ностальгии, — сказал ему Эйджелл. — Давай показывай свои запасы земляных шариков. Не собираюсь прозябать тут дольше, чем требуется. — Запасы? — усмехнувшись, воскликнул Бьяно. — Неужели ты думаешь, что мы складируем тут тонны готовых шаров? Нет, друг мой. Мы не так глупы, как ты о нас думаешь. — Выходит, вы с Гальером обманули Альвару? — Ни в коем случае. Иди за мной. Они спустились вниз, к одному из полей, которое являло собой усыпанную золой пустыню. Монотонно-темная поверхность поля, сливаясь с черным небом, создавала впечатление сплошной беспроглядной бесконечности. С подернутого жидкой желтоватой травой холма, стоявшего неподалеку, спустились несколько здешних деквидов, каждый из которых тащил с собой по ведру с водой. — Эта вода непригодна для питья. Пропитана золой и серой, — пояснил Бьяно. — Пьем воду из ручьев наверху, у нас оттуда тянутся вниз акведуки. А этой водой даже умыться нельзя, не то кожа слезать начнет. Продолжая наблюдать за деквидами, Эйджелл увидел, что они поставили ведра с ядовитой водой возле узкого, длинного, сколоченного из досок корыта. Затем они взяли лопаты и двинулись к границе поля, неся с собой пустые небольшие деревянные ящики. Лопатами каждый из них наполнял золистой землей свой ящик, брал его за лямки, неспешно тащил ящик к корыту и высыпал туда содержимое из ящика. Затем поднимал с земли ведро и осторожно вливал в корыто воду, помешивая лопатой получившуюся жидкую, похожую на тесто, грязновато-темную кашу. Добившись нужной консистенции, деквиды надевали длинные тряпичные плотные рукавицы и принимались неторопливо лепить из кашицы шарики — размером с большое яблоко. — Вы так их и производите, эти земляные шары? — не отрывая глаз от процесса, спросил хозяина Эйджелл. — Именно, — сказал Бьяно. — Потом шары выложат на траву и дадут им просохнуть дня три-четыре. Ну, а потом можно считать, что дело сделано. — И сколько вы их сможете произвести? — А ты сам-то как думаешь? С одного только этого поля можно намесить шаров столько, что хватит, чтобы объять огнем половину Амплерикса. А таких полей у нас десятки. Корона воистину недооценивает нас. Для короны мы не более чем бессмысленный клочок земли, с которым когда-то покончил Верховный судья. Но, как ты мог заметить, потенциал Земли Отступников впечатляет. — Сколько людей здесь живет? — спросил Эйджелл. — А тебе не все ли равно? — Я насчитал с десяток. Думаю, что пройдет не один месяц, пока они смогут сделать нужное количество земляных шаров. — А что, твоя любовница так сильно спешит? — Ее зовут Альвара, — сурово посмотрел на него Эйджелл. — И спешу прежде всего я. Не терпится покинуть это пепелище. Я должен предоставить Альваре полную информацию. Не думаешь же ты, что Альвара решит отправить сюда ангалийцев помогать тебе лепить твои земляные шары? — Не думаю. Народу у нас и впрямь немного. Со всей Земли Отступников наберется полста, шестьдесят максимум. Но мало-помалу сделаем мы эти шары, можешь со спокойной душой ей об этом сказать. — Шестьдесят… Из которых трудоспособных, надо полагать, не больше половины. Не впечатляет, прямо скажем. Но Альвару интересовали не только земляные шары. Вы с Гальером обещали ей десятки катапульт, — напомнил ему Эйджелл. — Где они? — Парочка готовых катапульт хранятся под склоном горы рядом с Бездной. — Парочка? — небрежно переспросил ангалиец. — А строить катапульты кто будет? Та твоя жалкая горстка деквидов? Сомневаюсь, что каждый из них владеет инженерным мастерством и искусством плотника. — Научить делать катапульты — дело нехитрое. Но ты прав. Рабочих рук у нас мало. Поэтому у нашего друга Аберуса есть на этот счет неплохой план. Правда, Гальер? С этими словами Бьяно взглянул на разлегшегося на опушке под скалой бывшего предводителя Вильдумского отряда. Тот приподнял голову, будто пробуждаясь ото сна, и посмотрел на Бьяно. — Ты со мной говоришь? — Иди сюда, старый ленивый пес. Просвети гостя насчет своей задумки. — Ты хочешь, — разминая кости и спускаясь к ним, спросил Гальер, — чтобы я ему все так и выложил? — Не выложишь — он вернется к своей любовнице и донесет, что у нас не хватает рук ни на шары, ни на катапульты. И ведь не соврет. Давай не ломайся — скажи ему. Или хочешь, я сам скажу? — Делай как знаешь, — ответил Гальер. — Дело такое, — начал Бьяно, повернувшись обратно к юноше. — Народ наш без особого энтузиазма работает на производстве земляных шаров. Платить много я им не могу. Да и последствия… Я, конечно, выдаю им рукавицы, но спасают от ядов они ненадолго. Аберус же, эта старая крыса, знает деревню Кай-Ур и Низину столь же хорошо, сколь патриций Шай знает задницу его сынка. Правда, Аберус? Чего молчишь, остолоп? Помоги мне убедить высокого гостя в наших способностях. На кой я один-то тут расшибаюсь? Если уж на то пошло, это все была твоя затея, вот ты и отдувайся, псиное отродье. — Лучше меня действительно никто не знает наши земли под Кай-Уром, — нехотя начал Гальер. — Между деревней и Триарби есть разлом, через который солдаты Вильдумского отряда спускаются в Низину контролировать сбор семян и следить, чем там занимаются эти животные. Нивенги — твари сильные, приспосабливающиеся. Дашь спуск — выкарабкаются на поверхность, можешь даже не сомневаться. Кому охота горбатиться в Низине, если можно более-менее сойти за деквида, выбравшись наверх? Нет-нет да выдолбят в стене себе тропку на поверхность, а мы с солдатами эти лазы выявляем и засыпаем. Но территория Низины огромная, нивенгов много, за всеми не уследишь. Был у них один старый лаз в миле от Кай-Ура. Никто из наших о нем не знал. Я его случайно обнаружил, когда еще помоложе был. И не стал его засыпать, а просто заложил камнями, чтобы эти гады через него наверх не выползали. Сейчас-то об этом спокойно могу говорить, у меня перед короной больше нет никаких обязательств. Я тот лаз иногда открывал, разбирая каменный завал, и ждал, пока парочка-другая нивенгов не решат попытать счастья и выползти наружу. А то, бывало, и сам спускался с воздушным мешком на голове, дышать-то там нельзя. Место там было пологое, можно было без клеток, своим ходом спуститься чуть ли не к самой Низине. Время от времени брал себе оттуда пару нивенгов, да девку из ихних в придачу, и выходил с ними на поверхность, пока деревня спит. Слуги из них отменные выходили. Ради того, чтобы жить не в Низине, они соглашались на любой труд. А главное — соглашались не трепаться. Узнай кто об этом, мне бы, может, и пинка дали, а то бы и повесили. Но нивенгам в любом случае пришлось бы хуже. Поэтому прислуживали они мне безропотно — так, как самой Королеве, небось, не служат. Я им сок диетр давал, чтобы обтирали себя, не то кожа черной сеткой покрываться начнет. У меня ни семья, ни друзья, ни сослуживцы не знали, что слуги мои — из нивенгов. Удивлялись, мол, откуда у нас в Кай-Уре такой обученный персонал. Ты, говорят, поди все свое содержание тратишь на их оплату. Идиоты! Я за все годы ни монеты на них не потратил. И готовили, и строили, и все мое хозяйство было на них. Один нивенг был — даже массаж делал, да такой, что жена моя ему приплачивала, дура старая. А он такой послушный был и такой запуганный, что деньги мне тут же отдавал. Я на них потом своей жене презент покупал. А девки из нивенгов какие, словами не передать! Позволяли с собой делать такое, что даже мой извращенный сынок дар речи потерял бы, коли увидел б. На все дыры согласные были, лишь бы я их не в Низину обратно. Бывало, конечно, что до конфликтов доходило. Одна такая девка из нивенгов ну ни в какую не хотела у меня глотать. А зачем она нужна, если у меня жена такая? Выволок ее за волосы прямо к разлому ночью и швырнул в Низину. А разбилась она там или покалечилась — плевать я хотел. Ты же не печешься о том, хорошо ли себя чувствует твоя свинья? А нивенги — тот же скот. Просто выглядят, как ты, как я. — То есть ты тоже скот? — бросил ему Эйджелл. — А ты умел на язычок! Не зря сестрица Шая тебя при себе по ночам держит. Один пес — перепись нивенгов я вел единолично. В случае чего можно было и подкорректировать записи. — Ты настолько-то сильно уж не углубляйся, — перебил его Бьяно. — А не то напугаешь пацана. Для него, конечно, не секрет, что ты подонок, каких еще поискать, но давай ближе к сути. — К сути, к сути, — недовольно посмотрел на Бьяно Гальер. — А суть в том, что любой нивенг согласится голыми руками налепить столько земляных шаров, сколько мы пожелаем. Для них любая каторга тут, на поверхности Амплерикса, все равно что беспечный отпуск по сравнению с жизнью в Низине. — И вы планируете привезти сюда нивенгов, чтобы они занимались производством земляных шаров? — удивленно спросил Эйджелл. — Разумеется! — с энтузиазмом воскликнул Гальер. — Каравелла все равно пока в нашем распоряжении. Так почему бы не воспользоваться ею с умом? Уверен, что Альвара бы одобрила. Она девка стервозная, безжалостная, но умная и с холодной головой. А это важно. Ибо когда у тебя в арсенале земляные шары и безропотные нивенги, которых столь неистово корона удерживает внизу, ненавидя их и одновременно боясь, то ты понимаешь, что можешь взять Триарби за горло. Не того ли жаждет девчонка? — Вы хотите на каравелле вывезти нивенгов из Низины сюда, в Землю Отступников? — уточнил Эйджелл. — Нивенгов много. А нам много не надо. Сколько их влезет в нашу каравеллу? Особей пятьдесят? Семьдесят? Сколько влезет, столько и привезем. А будет мало — еще раз слетаем, в чем проблема-то. Любовница твоя нам жестких сроков не устанавливала. Да и не дело это — спешить, когда у тебя на кону власть над всей планетой. — И вы думаете, что у вас получится поднять с Низины на поверхность десятки нивенгов, погрузить их в каравеллу и остаться при этом незамеченными? — Парень, ты плохо знаешь сноровку старика Аберуса. — Гальер похлопал Эйджелла по плечу. — Мы с Бьяно обещали Альваре оружие. Шары и катапульты. И мы это сделаем. — А катапульты? Вы сможете обучить нивенгов строить их? — Вот сразу видно, что ты ничего не знаешь о нивенгах, — усмехнулся Гальер. — Они же не совсем тупые обезьяны какие-нибудь. Просто кожа другая. И прокляты. И глубоко несчастны. Отчаявшиеся, сломленные, усмиренные, убитые страхом за свои отростки между ногами. И если ты поручишь нивенгу создать самый красивый на Амплериксе эспир в обмен на обещание вызволить его из Низины, будь уверен — он создаст. — И когда вы отправитесь в Кай-Ур? — Как можно скорее. Ты сам-то не был в Кай-Уре, надо полагать? — спросил юношу Аберус. — Нет. Но я не поеду с вами, — решительно ответил Эйджелл. — Если вас поймают, ничто не должно скомпрометировать Альвару. Ангалийца в вашей компании никто не должен видеть, это совершенно исключено. Поэтому я останусь тут. А вы езжайте завтра же. — Завтра? — усмехнулся Бьяно. — Это мне расценивать как приказ? — Это не приказ, — спокойно сказал Эйджелл. — Но пока на Амплериксе еще действуют устоявшиеся порядки, пятая ступень не перечит четвертой. Вы с Аберусом возьмете каравеллу и отправитесь в Кай-Ур завтра. Если спустя две недели вы не вернетесь сюда с нивенгами, я отправлюсь обратно в Гальтинг и сообщу Альваре, что те два пузатых деквида, которые отняли у нее столько времени, всего-навсего безмозглые пустословы. А теперь я спать. Если в этой жаре вообще получится уснуть… — Спать лучше всего наверху, на холме, — сказал Гальер и добавил: — Я сам долго не мог пообвыкнуться тут. Знаю, что говорю. Эйджелл ничего не сказал в ответ. Он лишь развернулся спиной к Гальеру и Бьяно, окинул взглядом вершину холма, где ему предложил заночевать Гальер, и неторопливо стал туда подниматься. — Не могу понять, — внезапно остановившись, бросил он Аберусу и Кехадису, — как Альвара, такая умная девушка, могла допустить возможность иметь общие дела с такими типами, как вы. Гальер усмехнулся, почесал пузо сквозь легкую, насквозь промокшую от пота рубашку, и сказал: — Именно потому, что ты не обладаешь ценной способностью к пониманию, на троне Гальтинга сидит Альвара, а не ты. — Открою тебе секрет, — посмотрел на него Эйджелл. — Альвара занимает трон не из-за того, что она хорошо понимает обстановку, а потому что она из семьи Лаплари. — Ну да, ну да, оправдывайся! — воскликнул Аберус. — Открою и я тебе секрет: долину семье Лаплари тоже не на тарелочке принесли. Сообразительность и расчетливость — вот ключ к власти. Сообразительность и расчетливость. И Альвара умеет просчитывать. И, надо заметить, соображает она тоже недурно. — Вы накормили ее сказками про то, что свержение династии Бальеросов с трона Триарби не пошатнет баланс Амплерикса. Но не представили ей ни одного доказательства, кроме надежд. Пустых, как лоно женщин из Земли Вдов. — Милый мой поэт, — покачал головой Гальер, — если бы твоя любовница была настолько проста и наивна, чтобы питаться чьими-то сказками, то, уверяю тебя, сейчас на троне Гальтинга восседала бы не она. Там восседал бы какой-нибудь проныра, который взял бы растерявшуюся девочку в оборот и проник в ее мысли. А не только в ее тело, чем периодически занимаешься ты. Однако на троне именно она, и никто иной. И ей лучше знать, что и для чего она делает. — Неужели вы и впрямь настолько не в силах принять выбор своего единственного сына, что согласны на переворот? — покачал головой Эйджелл, все еще стоя у склона холма. — В Лафре ваша кровь. И он любит Шая. Он любит его не назло вам, а просто потому, что он такой. И этого обстоятельства не изменить ни одному, даже самому могущественному Магу. И тем, что Альвара перехватит власть на Амплериксе и прикажет вернуть вам сына, вы добьетесь только того, что в лице Лафре вы наживете себе нового врага. — Не для того я преодолевал тысячи миль по Амплериксу, чтобы оправдываться перед сопляком, единственный смысл существования которого — совать свой член в ту, что сгноила в темнице родного брата, — прошипел в ответ Гальер. — Ты идиот. И вот этого обстоятельства не изменить даже тому факту, что я нахожусь на ступень ниже тебя. Идиот, слышишь? И на правах четвертой ступени можешь съездить мне по роже, если тебе от этого легче станет. Сопляк. Гальер метнул на ангалийца колючий взгляд, резко развернулся и пошел к навесному уступу скалы, чтобы в ее тени спрятаться от жары и попытаться уснуть. Оттуда он одним глазом наблюдал за тем, как Эйджелл, которого совсем не задели слова Гальера, поднялся на вершину холма, лег наземь и, устроившись поудобнее, приподнял правую руку и щелкнул пальцами. Аберус увидел, что нежные тонкие струйки воздуха завихрились над засыпающим ангалийцем, и с завистью попытался представить, как, должно быть, сладко спится тому, кто своей волей способен разбавить сквозняком эту густую, вязкую жару и окутать себя потоками живительной прохлады. *** Следуя тайным указаниям Главной, Апельгио все меньше времени проводил в Земле Вдов и все больше — у себя в Сентре. Путь от места обитания вдов до Сентры можно было преодолеть пешком недели за четыре, но в Сентре Апельгио выпросил себе коня и на нем мог добраться до вдовьих лесов за каких-то пять дней. И время от времени, когда вдовы уже было думали, что юноша навсегда покинул их земли, он внезапно появлялся, как будто и не уходил отсюда несколькими неделями ранее. Первым делом, когда Апельгио возвращался в Землю Вдов и беспрепятственно проходил сюда, он шел к Главной, и они, уединившись в ее лачуге, подолгу о чем-то разговаривали. Иногда вдовы заводили с Главной разговор о том, для чего юноша все еще заявляется к ним в лес, но Главной достаточно было бросить грозный взгляд на любопытных женщин, чтобы те поняли — ответа не будет. Когда, после смерти Баклия и вынужденного возвращения в Землю Вдов, Апельгио впервые очутился в Сентре, город показался ему совсем незнакомым. Дома все так же стояли на своих местах, а городская земля все так же была испещрена глубокими туманными пропастями, делая Сентру похожей на огромный треснувший каменный валун. И все же город воспринимался иначе. Уходя с Баклием много месяцев назад добровольцем на поиски андамита для Королевы, Апельгио оставил в Сентре маленький кусочек своего сердца. И принадлежал он юной Айри, в которую Апельгио влюбился сразу, как заприметил ее в этом городе. Стоило однажды Апельгио украдкой увидеть Айри вновь, вернувшись в Сентру из Земли Вдов, ноги его застыли на месте. Айри была еще краше, чем та девушка, с которой он попрощался, уйдя искать серый камень. Рассматривая ее, он по-мальчишески улыбался и представлял, как сейчас она заметит его, подбежит к нему и обнимет. Он закружит ее над землей и решится поцеловать. Они будут смеяться, будут вспоминать, как однажды ночью Апельгио провел ее на Циклай и как она бесстрашно нырнула в Хранилище, до смерти перепугав юношу. Она расспросит его обо всем, что он видел, скитаясь по Амплериксу, а он расскажет все до последней подробности. А ему было о чем рассказать ей. Сейчас между ней и Апельгио было всего несколько шагов, но она не замечала юношу. Айри была увлечена разговором с какой-то женщиной. Необыкновенно красивое лицо девушки было не таким задорным, каким его привык видеть Апельгио. Скорее Айри была похожа на замученную тяжелой жизнью домохозяйку, и от этой мысли Апельгио стало не по себе. На миг его посетило желание подбежать к ней, но тут до него донеслись отголоски разговора Айри с женщиной. — А в остальном как? — спрашивала девушку деквидка. — А в остальном терпимо, — ответила женщине Айри, перехватив корзинку другой рукой. — Ты просто поднаберись терпения. Три года… Немало, конечно, но дождешься ты своего мужа. Вот увидишь. — Я дождусь, — кивнула Айри. — Моя семья в долгу у него. Если бы не мой отец… — Крошечка моя… — Женщина сочувственно погладила ее по голове. — Вот же досталось тебе! Сначала маму схоронила, затем отца в Песочные рукава на десять лет сослали, и Фрой за ним отправился. Ты мне только скажи, коли помощь какая нужна. — Спасибо, — поджав губы, скромно улыбнулась Айри. — Одна радость — понести от Фроя успела. Сынку твоему сколько будет, когда Фрой вернется? Пару годков, поди? — Да, два, — кивнула Айри и приложила руку к все еще стройному животу. — А может, и девочка будет. Мне бы девочку. — Глупышка, — рассмеялась деквидка. — Я молодая была, так все ждала, что девчонка родится. Уж я бы ее подняла! А родился сынишка, так теперь и помыслить даже не могу, чтобы дочку-то растить. Вот увидишь, полюбишь сынка или дочурку так, как никого еще не любила — ни Фроя, ни маму с папой. Вот увидишь. Айри улыбнулась собеседнице, и они расстались. Айри пошла в сторону мэрии, и спустя мгновение Апельгио уже не мог наблюдать ее силуэта, растворившегося в тени зданий. Кровь прилила к его голове и больно стучала в висках. По спине струился пот, но Апельгио не чувствовал этого. В его ушах громко, как колокольный звон, звучали слова «муж» и «успела понести». Он даже не был уверен, что хочет знать, при чем тут Песочные рукава и почему туда сослали Гернара Станби. Он лишь смотрел в ту точку, где исчезла фигура Айри, и осознавал, что эта милая, обворожительная, бойкая девочка — уже не девочка. И он не имел к этому отношения. От этой мысли он больно стиснул зубы и пошел в противоположную сторону, даже не вспомнив о том, для чего Главная послала его в Сентру. С тех пор всякий раз, когда он украдкой приходил в Сентру из Земли Вдов, Апельгио отворачивался или укрывал голову капюшоном своего плаща, если взгляд отыскивал в толпе Айри. Апельгио поведал старику Тенуиту, мэру Сентры, о прискорбной гибели Баклия от рук сумасшедшего незнакомца неподалеку от Земли Вдов, а точнее — от его зубов. Оповестил он его и о том, что снимает с себя обязанности добровольца и не будет больше скитаться по Амплериксу в поисках андамита, который, возможно, не под силу найти никому. Апельгио попросил разрешения Тенуита вернуться к службе в Хранилище, и мэр, не раздумывая, принял юношу, ведь лишних рук в Хранилище не было. Попросил Апельгио и красный огонь, дав Тенуиту невнятное объяснение, что хочет послать его на имя Верховного судьи, чтобы разобраться в гибели товарища и покарать убийцу, но мэр категорически возразил: «Красный огонь у нас один, и если мы будем посылать его из-за гибели каждого простого деквида, то рискуем оставить себя без связи с короной, когда это действительно будет нам необходимо». Население Сентры было скромным — там проживало меньше тысячи деквидов. Климат особенно не отличался от остальных территорий Амплерикса. Разве что туманность тут была гораздо сильнее, чем на других частях планеты — редко когда жители Сентры могли радоваться ясным пейзажам. Густые влажные туманы стояли в Сентре и ночью, и днем. К западу от Сентры простирались Чистые горы — в этом месте они были высоки, как нигде больше. К югу от города брала свое начало таинственная и пугающая основную часть жителей Сентры территория Земли Вдов, куда не решались ступить даже самые смелые из горожан. К востоку же каменистая земля, на которой стояла Сентра, резко обрывалась, и взору горожан представал бескрайний, погруженный в вечный туман обрыв. Никто доподлинно не знал, насколько глубоким был обрыв, да и особого желания утолять этот интерес жители Сентры не испытывали. Из школьных уроков географии они знали, что после обрыва, на пару-тройку сотен миль дальше к востоку, брала свое начало столица Амплерикса, омываемая с западной стороны Парящими водами. Сегодня Апельгио был в городе. Он увидел Айри, покупающую еду в одной из лавок на городском рынке. По обыкновению набросив на голову капюшон, он попытался миновать девушку незамеченным. — Апельгио! — это слово пронзило его уши. Он замер, выдохнул и обернулся. Айри смотрела на него удивленными большими красивыми глазами. На ней была длинная синяя накидка, на которую спадали струящиеся распущенные волосы. Уголки ее губ дрогнули, и на лице показалась нежная улыбка. — Апельгио, — повторила она. — Это ты? Ты вернулся? Но когда? — Здравствуй, Айри, — с трудом произнес Апельгио, постаравшись скрыть сухость в голосе. — Как же я рада видеть тебя! Не знала, что ты в Сентре. — Я здесь совсем недавно. Больше не ищу серый камень. Вернулся к работе в Хранилище. — Почему ты такой грустный? Ты не рад видеть меня? — Рад, конечно. — И он выдавил вежливую улыбку. — Я так скучала по тебе, когда вы с Баклием отправились на поиски андамита… — Но, видимо, недолго, — сказал он. — Как это понимать? — Ты и сама знаешь. И я знаю. Про твоего мужа. — Я… Я была вынуждена выйти замуж. — Да, наслышан. И про ребенка тоже. Айри опустила глаза к земле. Ей почудилось, что она испытывает перед юношей вину. Но понимала она и то, что это чувство ложное. Она не обещала себя Апельгио, как не обещал ей себя и он. — Я не буду делать вид, будто не понимала, какими глазами ты смотрел на меня, Апельгио. Видят черные небеса — мне очень не хватало тебя. Постоянно думала о тебе, вспоминала, особенно когда батюшка объявил мне о замужестве. И мне кажется… Сложись все немного иначе, сейчас в моем животе было бы твое дитя. — Перестань, — голос его смягчился. — Я ушел добровольцем, оставив ту, за которую любой деквид без раздумий бы полез в смертельную драку. Ты не обязана мне объяснениями и тем более оправданиями. Все могло сложиться иначе, да. Но сложилось так, как сложилось. Я надеюсь, твой малыш родится здоровым. — И одиноким, — вздохнула она. — Его отца сослали на три года в Песочные рукава. — Что ж… Думаю, его-то ты сможешь дождаться. — Не говори так, будто я бросилась под венец сразу, как вы с Баклием покинули Сентру. Сейчас вы вернулись, и… — Я вернулся один. Баклий пал в пути. — О, — шепнула Айри. — Мне очень жаль. Вы с ним были близки. Прими мои соболезнования. Не каждому удается найти в жизни хорошего друга. Уверена, боль твоей утраты сильна и благородна. — Вот только то, что сделали с Баклием, было далеко от благородства. Это больно осознавать, ты права. Не хочу об этом думать. Я должен идти на службу, — сказал Апельгио, желая как можно скорее закончить этот разговор и не терзать себя более. — Хорошо, — грустно ответила Айри. — Надеюсь, мы еще увидимся и поговорим нормально. — Конечно. Будь здорова. Прощай. Челби, новый напарник Апельгио, был неопытным — он поступил на службу неделю назад, когда мэр Тенуит возмутился тем, что Апельгио работает в одиночку. — Но мне не нужен никакой напарник! — Апельгио попытался было возразить решению Тенуита и недоверчиво посмотрел на невысокого щуплого Челби, представленного мэром юноше в качестве нового коллеги. — Понимаю тебя, друг мой, — сочувственно ответил ему Тенуит, — боль утраты Баклия еще надолго задержится в твоем сердце. И память твоя о нем чиста и прекрасна. Но не дело это — в одиночку таскать мешки с соком к кроне Циклая. — Но на службе я справляюсь один. — Давай не будем спорить, — вежливо пресек его возражения Тенуит. — Мэр я, а не ты. И мне решать, в каком составе работники Хранилища будут исполнять свои обязанности. Челби отчаянно хочет внести свою лепту в жизнеспособность Хранилища. Лишние руки не помешают. Обучи его. Он станет тебе подспорьем. И не возражай — не желаю слышать ничего подобного. — Но я работник, а не учитель, господин Тенуит! Не нужна мне обуза. Говорю вам, я смогу делать работу в одиночку не хуже, чем с напарником. — Апельгио, — голос мэра стал сухим, — я усвоил, что у тебя есть свое мнение. Усвой, что у меня оно тоже имеется. Вопрос закрыт. Сегодня к Циклаю принесли лишь десять небольших кожаных мешков, наполненных соком не полностью. Глядя, как Челби обливается потом, спустившись к подножию Циклая после того, как опустошил наверху всего лишь второй мешок с соком, Апельгио, опершийся спиной о широкий ствол Циклая и переводивший дух, бросил напарнику: — Уморился? — Ну так… — неохотно ответил Челби, вытирая рукавом рубахи пот со лба и лица. — Ты лишь неделю работаешь, не привык еще. Это нормально, не переживай. Пройдет пара месяцев, и наловчишься. Будешь скакать по Циклаю вверх-вниз с мешком за спиной резвее белки, вот увидишь. — Спасибо, что веришь в меня, — улыбнулся Челби, все еще не отдышавшись после спуска. — Забавно, что спускаться налегке тяжелее, чем карабкаться наверх с мешком сока. — Это нормально. Привыкнешь. Иди домой, отдохни. Остальные мешки я перетаскаю сам. — Да ты чего? Я работать сюда пришел, а не сачковать, — сказал тот. — Иди-иди. Нечего надрываться. В ритм этой работы надо входить постепенно, не то надорвешь себе спину, и что я тогда буду делать? Ты мне здоровый здесь нужен. Иди и отоспись. Завтра у нас выходной — успеешь восстановить силы. — Ты уверен? — Не был бы уверен, не предлагал бы тебе отгул. Иди. Не забудь, что на выходе тебя обыщут. Сок в наше время — ценнее монет. — Ну хорошо. Спасибо! — радостно сказал Челби. Он взглядом окинул лежащие возле подножия Циклая туго завязанные веревками мешки с соком и, помахав Апельгио рукой, неторопливым шагом пошел прочь. Апельгио все еще неподвижно сидел, опершись о ствол древнего Циклая, и крутил в зубах засохшую травинку. Челби давно скрылся из виду — возможно, он уже даже прошел унизительную процедуру досмотра на выходе с поляны, где рос Циклай. Оглядевшись вокруг, оставшийся в полном одиночестве Апельгио медленно поднялся и бросил взгляд на лежащие у ствола Циклая мешки с соком. Подойдя к ним, он небрежно пнул ногой один из мешков и усмехнулся, увидев, как тугой мешок небрежно заколыхался. Присев на корточки, Апельгио приподнял мешок, развязал тесьму и внимательно поглядел на зеленоватую вязкую жидкость внутри. Затем он перевернул мешок и полностью вылил его содержимое прямо на землю. Сок диетр стал медленно, наподобие клюквенного варенья, расползаться по траве и таять на глазах, впитываемый почвой. Та же участь постигла все остальные мешки. Покончив с этим, Апельгио невозмутимо собрал пустые мешки в охапку и отправился на досмотр, досрочно закончив свою смену.