Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

В тот день, когда королевская каравелла с Дейной и двумя плавийцами на борту отчалила от пристани Аджхарапа и полетела в Триарби на суд, Дейна была умиротворена и спокойна. Плавийцы связали ей руки и усадили на нижнюю палубу, привязав ее веревками к мачте, но в этом не было большой необходимости. Бывший мэр Аджхарапа всем своим видом показывала, что от нее не следует ждать проблем и неповиновения. Сидя привязанной к мачте, она безучастно наблюдала за тем, как скалистые макушки Чистых гор остаются позади того места, где еще недавно она была полноправным владыкой. Два раза в день плавийцы давали ей воды и семян, и она безропотно и даже с благодарностью принимала от них пищу и питье. Когда держать в себе воду не оставалось сил, она звала плавийца. Он отвязывал ее от мачты и отводил к корме судна, но не отворачивался. Садясь на низкий пустой деревянный ящик, Дейна, собирая в себе остатки женской неприкосновенности, опускала полы длинной одежды к дощатой палубе, чтобы предоставить себе хоть немного приватности. Облегчившись, она поднимала с пола ящик и выливала содержимое за борт. «Обязательно смотреть, как я это делаю?» — спрашивала она плавийца, но безмолвный воин не отвечал. В путь плавийцы взяли с собой столько провизии, чтобы преодолеть огромное расстояние от Восточного Амплерикса до столицы без единой остановки. Спустя несколько необыкновенно долгих, дождливых дней путь каравеллы пролегал над землями Эрзальской долины, и Дейна разглядела в нескольких милях от корабля парящий Гальтинг. Она была тут лишь единожды, когда ее, еще юную, отец брал с собой на переговоры с дедом Шая Лаплари. Доказав плавийцам за время путешествия, что из нее вышел образцовый узник, она добилась, не без уговоров, чтобы ее хотя бы перестали привязывать к мачте. Но настоящим ее достижением стала возможность справлять нужду не под надзором плавийца. «Клянусь, — сказала она воину, — что если бы я решила спрыгнуть с каравеллы вниз и размозжить свое тело о камни, то давно сделала бы это. И корона лишилась бы необходимости судить меня и тратить средства на мое содержание в Песочных рукавах». Ночами плавийцы спали по очереди. Действительно, с каравеллы Дейне некуда было деваться, но они отвечали за нее своими головами. Гальтинг остался далеко позади, и корабль держал курс по направлению к белому водоему, северо-восточная часть которого отделяла границы Эрзальской долины от Медистого плато. Вокруг стояла непроглядная темнота — убавившие свой жар огненные сферы блестели высоко в черном небе, как звезды, но не давали почти никакого света. К утру они погаснут и окончательно растают, и на их место придут новые, пышущие огнем светила, запущенные плебрами Огненного моря по всему Амплериксу. Дежуривший плавиец стоял на носу каравеллы и смотрел куда-то вдаль, словно одному ему в этой тьме было видимо что-то, не видимое больше никому. Второй плавиец спал на средней палубе. За все время поездки в Триарби плавийцы ни разу не развязали руки Дейны. Кожа на ее запястьях потрескалась и начала гнить под грубыми веревками, но деквидка была слишком горда, чтобы показать боль или тем более начать жаловаться. Она взяла миску с семенами и, неуверенно держа ее пальцами, подошла к стоящему на носу каравеллы плавийцу. — Я видела, что сегодня ты почти не ел, мальчик мой. На, утоли голод немного. Незачем морить себя. Я и без того знаю, что ты сильный. — Она протянула ему миску. Плавиец обернулся на ее голос и хотел было возразить, но тут Дейна резким движением толкнула его в грудь. Плавиец не успел ничего осознать и рухнул за борт, скрывшись в темноте. Лишь его приглушенный крик обрывками донесся до судна с земли. — Вставай! Просыпайся, драли бы тебя диетры! — что есть сил театрально заорала Дейна. Мгновение — и только что спящий на средней палубе плавиец одним мощным прыжком оказался на носу каравеллы. — Он сорвался вниз! Он упал! Надо опустить корабль и подобрать его! — кричала женщина, протягивая руку в темноту. Схватившись за веревки мачты, плавиец посмотрел вниз, в черную воздушную толщу, стараясь разглядеть место падения напарника. Последнее, что он почувствовал перед тем, как сорваться и полететь вниз за товарищем, был сильный грубый толчок Дейны в его спину. Оставшись на каравелле одна, Дейна разрыдалась. Она плакала, смеялась, стонала и снова смеялась. Быстро осознав всю пьянящую прелесть своего освобождения, она огляделась в поисках ножа, но даже привыкшие за ночь к темноте глаза не могли отыскать чего-то годного, похожего на кинжал. Тогда она присела возле борта каравеллы, прислонила связанные руки к острому краю доски и неистово принялась тереть о нее свои путы. Доска, подобно пиле, медленно раздирала веревки и кожу рук Дейны, но женщина не чувствовала боли. Наконец нагревшиеся веревки рассыпались, и обессиленная Дейна рухнула на палубу всем телом и вновь разрыдалась. Вдоволь напившись воды, она подошла к штурвалу и остановила каравеллу. Судно затормозило и повисло в штиле. Скоро наступит утро, и Дейна сможет изучить территорию и решить, куда повернет штурвал. После того, что она сделала в Аджхарапе с патрицием и здесь — с плавийцами, она навсегда превратила себя в опасного врага короны. Она не хотела этого, видят черные небеса. Ей просто не оставили выбора. В любой земле, где бы она ни решила бросить якорь, ее схватят и именем Королевы доставят в Триарби. В любой, кроме разве что одной-двух. Надо дождаться утра, а пока за бортом ночь, она сможет обстоятельно обдумать свои дальнейшие действия. Над своими действиями она всегда думала обстоятельно. *** Вернувшийся в Марьяни Эрви не раз еще пытался поговорить с Одой, но та не позволяла ему явиться к ней, приказав Тайресу не пускать сына. За то время, что Эрви находился в своей родной стихии, он осунулся и погрустнел. Казавшаяся ему когда-то беспечной и качественной жизнь в пучине Эр-Нерая сейчас представлялась скучной и однообразной. Он без конца вспоминал все то, что видел там, далеко наверху, где ему открылся неизведанный доселе мир, прекрасный в своей суровости, в опасности, которая таилась в каждом уголке Амплерикса. И ни прозрачные стены Марьяни, надежно охранявшие Мастеров воды от любой угрозы извне, ни свежая морская пища, ни тихий, безопасный образ жизни, принятый на доньях Эр-Нерая, не могли перекрыть и компенсировать те впечатления. Душа юного Эрви насытилась незабываемыми эмоциями и воспоминаниями, пока он несколько месяцев скитался по планете в поисках андамита в компании тех, кого он теперь мог бы назвать своими товарищами. Эрви постоянно вспоминал ту надменность, то неприемлемое и глупое высокомерие, которое его спутники вынуждены были терпеть, пока в компании с ним покидали одну неизведанную землю и ступали на другую. Если бы он только знал, как мало времени ему будет отпущено на поверхности… он вел бы себя иначе. Но из всех печальных мыслей, что теперь поселились в его сознании, сильнее остального его съедала невероятная скука по Лерии. Встретить бы Мага, упасть бы к его ногам и, забыв про гордость и про свое происхождение, молить Мага обратить Эрви в деквида! Ему не нужны были ни власть, которую он мог бы унаследовать от матери, ни высокое положение, ни эта проклятая ступень, в которой он был рожден, ни способность повелевать водой. Все эти никчемные блага и амбиции меркли по сравнению с тем, как приятно начинало колотиться в груди его сердце всякий раз, когда Эрви прикрывал глаза и воспроизводил в памяти изящное лицо Лерии. Будто наяву он видел сейчас ее большие бездонные глаза, синее самых чистых льдов, что обрамляют макушки Гальтинга. Видел ее длинные черные волосы, спадающие на шею и нежно обнимающие овал ее лица, делая его аппетитно острым и еще более утонченным. Только о ней он думал непрестанно. Лишь она была ему нужна. Только с ней он мог мыслить себя впредь. А что, если бежать? Ода рассвирепеет, пошлет за ним своих прислужников. Да что там прислужников! В ее власти было взмахнуть рукой и коснуться воды, что текла в извилистых открытых каналах, испещряющих пол ее тронной залы, и тогда беспощадная, бескомпромиссная мощь могущественной владычицы Эр-Нерая настигнет беглеца Эрви, где бы он ни был там, наверху, схватит его в водяной капкан, превратит его, если нужно, в беспомощные потоки влаги и вернет обратно, на дно белого водоема. Ну и пусть! Даже если он хоть взглядом коснется Лерии, если у него будет хоть мгновение, чтобы дотронуться рукой до ее щеки и признаться ей… Этого будет достаточно. Он без оглядки, без сомнения был бы согласен на такой печальный исход. И пусть потом мать заточит его в Марьяни навечно. В комнату к нему зашел Тайрес. Смотритель дворца был ненамного старше наследника Оды. Они с Эрви выросли вместе — для импульсивного, капризного, непослушного сорванца рассудительный и спокойный Тайрес был лучшим другом. Еще будучи мальчиком, Тайрес знал, что его родители пообещали своего сына владычице Эр-Нерая в качестве будущего смотрителя замка, и юноша рос с осознанием этой неотвратимой ответственности и своего будущего высокого положения при дворце, о чем остальные могли только мечтать. Тайрес с младых лет воспитывал в себе мысль о беспрекословном служении своей госпоже и не сомневался в том, что его самоотверженность и отсутствие тайн от повелительницы будут щедро и справедливо оценены Одой. Тем не менее всякий раз, когда речь заходила о его лучшем друге Эрви, Тайрес невольно забывал о том, что служение Оде должно быть для него превыше всего. Поэтому он не раз прикрывал набедокурившего Эрви, спасая его от гнева строгой матушки. Тайрес ничего не рассказал Оде, когда еще мальчишкой распоясавшийся Эрви в порыве дурных игр в тронной зале на глазах у изумленного Тайреса отколол кусочек от материнского трона, упражняясь на мечах. В тот раз Эрви свалил все на советника матери, за что невиновного Мастера воды сначала высекли, а затем заставили восстановить осколок и вернуть трону былую целостность. Ничего не сказал Тайрес Оде и о том, что однажды застал Эрви, которому на тот момент не исполнилось еще и пятнадцати лет, в кровати с молодой служанкой, не нашедшей в себе сил противиться шарму Эрви. — Пошла прочь, идиотка! — шикнул тогда на служанку Тайрес, войдя в комнату Эрви в самый разгар любовного акта, чтобы позвать Эрви к матери. — Стучаться не учили? — рявкнул на него нависший над служанкой Эрви, даже не думая прекращать резких движений. — Эрви, — молвил обескураженный этой картиной Тайрес. — Это ты иди прочь! И не смей возвращаться, пока не закончу. — Если госпожа узнает, что ты… — Она не узнает, покуда ты не скажешь. А теперь поди вон! — крикнул другу Эрви, повернул голову обратно к вжатой в подушку перепуганной служанке и с хищной улыбкой на лице шепнул ей: — А с тобой я еще не закончил. Он знал, что Тайрес и в этот раз прикроет друга и ни о чем не расскажет матушке, и все вышло именно так, как думал Эрви. Сейчас Эрви уже не помнил того неловкого эпизода. Неловкого для Тайреса, вынужденного, как обычно, промолчать. Сейчас в его голове была только Лерия. Подняв голову на вошедшего к нему в опочивальню Тайреса, Эрви вдруг подумал, что именно он, его лучший друг детства, согласится сослужить ему последнюю службу. — Эрви, — начал Тайрес, присев на краешек его кровати, но тот не дал договорить ему. — Тайрес, дружище, мне больше не к кому обратиться. Нужна твоя помощь. Клянусь, в последний раз. — Подожди, — попытался перебить его смотритель дворца, однако не успел вставить следующее слово. — Тайрес, помоги мне бежать отсюда. Умоляю тебя! Если я не найду Лерию, то все это напрасно. — Что — «это»? — Да все! Вся моя жизнь, окруженная водой, как клеткой. Я люблю Лерию. Мне нужна она, как никто… — Как же тебя угораздило, — пробормотал Тайрес. — Но не боишься ли ты, что на твои чувства не будет взаимности с ее стороны? — Будет. Непременно будет! — горячо воскликнул Эрви, вскочив с кровати совершенно обнаженный. — Я видел, как она смотрит на меня. И я расскажу ей обо всем, что испытываю к ней. И даже если она не выкажет взаимности — плевать. Я мужчина. И я добьюсь ее. Она лучшая, и я не могу, не буду без нее. Эрви замолк и поднес ладони к лицу. Сейчас Эрви казался таким беспомощным и ранимым, что от его извечного высокомерия и напыщенной язвительности не осталось ничего, точно Тайрес смотрел на совершенно незнакомого ему молодого человека. Тайрес впервые понял, что в остервенелом, ничем не убиваемом отчаянном желании юноши вернуть себе любимую не было ни капризной прихоти, ни нездоровой одержимости — Эрви определенно собирался отыскать Лерию, и Тайрес хорошо осознавал, что юношу не в силах остановить даже самое мощное колдовство матери. — Теперь-то дашь мне договорить? — улыбнувшись и положив руку на холодное обнаженное плечо юноши, тихо спросил Тайрес. — Говори, — нехотя буркнул Эрви, все еще прижимая ладони к лицу. — Твоя матушка распорядилась позвать тебя к ней в тронную залу. Она изволит говорить с тобой. — О чем? — Эрви отдернул руку и умоляюще посмотрел на друга. — Этого она мне не сказала. Но это приказ госпожи. Одевайся и пойдем. Когда они вдвоем зашли в тронную залу, Ода была там совершенно одна. Восседавшая на троне владычица Эр-Нерая обернулась на звук шагов Эрви и Тайреса и смерила своего сына внимательным, строгим взглядом. — Спасибо, что согласилась принять меня, матушка, — начал Эрви, боясь услышать, о чем же с ним хочет поговорить повелительница белого водоема. Тем временем Ода поднялась с трона. В полной тишине, разбавляемой лишь стуком ее каблуков о прозрачный пол дворца, под которым стаями кружила морская живность, она пересекла место от пьедестала до дальней стены замка и приложила руку к стене. Точно почувствовав приближение владычицы, вода за прозрачной стеной беспокойно закружилась, отвечая на прикосновение Оды. — Сын, — металлическим тоном начала Ода, отчего Эрви стало еще страшнее, — я согласна показать тебе, где находится та девушка. Я даже согласна на то, что ты вернешься на поверхность, чтобы увидеться с ней и объясниться, если тебе это так нужно. Но я хочу взять твое слово — ты должен проститься с ней и не видеть ее более никогда. После этого я обязываю тебя продолжить поиск андамита. — Матушка, — начал Эрви, но не смог говорить под гипнотическим взглядом повернувшейся к нему матери. — Я не принимаю никаких встречных условий. Ты можешь сказать «да», можешь сказать «нет». Но ты не можешь сказать «если» или «но». — Я говорю «да», — покорно ответил Эрви. Он сказал бы все, что от него захотела услышать Ода. Дал бы ей любое обещание, не задумываясь над тем, готов ли будет его исполнить. Все его мысли сейчас были заняты лишь одним — возможностью увидеть Лерию. А остальное… С остальным он разберется потом, после того, как обнимет свою любимую. — Что же, хорошо. Я беру твое слово при свидетеле. — И она посмотрела на Тайреса, отчего тот поежился, ведь он почти наверняка знал, что Эрви ослушается Оду и нарушит слово. Ода вновь повернулась к стене, снова прислонила к ней руку, и через мгновение вода за стеной завихрилась, загорелась фиолетовым свечением, и в нем Эрви увидел Лерию — она улыбалась, находясь в компании какой-то незнакомой полноватой тетки. — Где она? Лерия! Лерия! — Эрви точно пытался докричаться до девушки. — Она в Триарби, — ответила Ода. — Спасибо. Спасибо тебе, — шептал Эрви. — Спасибо, матушка. Моя владычица, моя госпожа! Он подбежал к матери и обнял ее, схватив в охапку и приподняв над прозрачным полом. Ода не пошевелилась, выказав разве что некоторое недовольство тем, что сын смел поднять ее над полом, не спросив разрешения. Не молвив больше ни слова, Эрви подбежал к стене и выставил впереди себя руки. Но за миг до того, как он попытался проникнуть сквозь стену, послышался голос Оды: — Тайрес пойдет с тобой. — Тайрес? — удивленно переспросил Эрви. — Я? — воскликнул Тайрес. — Но как же наш замок? — Ты пойдешь с моим сыном наверх, — повторила Ода тоном, не терпящим обсуждений, — и проследишь, чтобы он вернулся. — Матушка, — молвил Эрви, — я не думаю, что Тайресу следует оставлять свой пост смотрителя замка только лишь для того, чтобы… — Тайрес пойдет с тобой, и это так же верно, как то, что я — владычица Эр-Нерая. — Но у тебя уже есть мое слово… — попытался продолжить Эрви. — Да, у меня твое слово. Но именно Тайрес его обеспечит. — Каким образом, моя госпожа? — молвил Тайрес. — Вы прикажете мне связать Эрви и вернуть его в Марьяни, изволь он ослушаться вашего повеления? — Нет. Эрви непредсказуем и своенравен. Едва ли тебе будет под силу схватить его в охапку и вернуть на донья Эр-Нерая. Все гораздо проще. Если Эрви нарушит мои условия, я лишу тебя жизни, Тайрес. — Но, моя госпожа! — Посмотрим, что важнее моему сыну — жизнь с деквидкой или жизнь своего лучшего друга. — Матушка, зачем ты так… — Эрви протянул к ней руки. — Разочарование в твоем голосе — лучшее свидетельство того, что мои условия вполне обоснованы. — Но я не собираюсь нарушать данное тебе слово. — Прекрасно. Значит, ни тебе, ни твоему другу не о чем беспокоиться. Все это закончится, как только я пойму, что ты простился с деквидкой и отправился дальше искать андамит. А теперь ступайте. Оба. Мое время на вас иссякло. Ода вернулась на трон, хлопнула в ладони, и к ней вышли ее советники, чтобы обсудить с владычицей насущные дела Эр-Нерая. Сердце бешено колотилось в груди Эрви. Тайрес подошел к нему, коснулся его руки и тихо сказал: — Ну, вот и все. Теперь моя жизнь в твоих руках. — Не переживай, Тайрес, — сомневаясь в своих словах, попытался успокоить его Эрви. — Я не предам тебя. — Все бы ничего, — вздохнул тот, — но в это, кажется, не верим ни я, ни ты. Ода отдала свой приказ. Обсуждать его бессмысленно. Я лишь прошу тебя помнить о том, что я — заложник твоих решений. Надеюсь, они не будут роковыми. И он первым проник сквозь прозрачную стену дворца, чтобы сквозь морскую толщу взмыть ввысь, на поверхность. *** В тот день, когда Лерия повстречала на Живой площади Клиду, они вдвоем поднялись по длинной спиралеобразной лестнице, выточенной вокруг ствола игура, долго преодолевая ступень за ступенью. «Я пришла служить во дворец, когда была помоложе, — рассказывала Клида девушке, пока они преодолевали долгий путь в королевские покои, — тогда на троне восседала бабушка малышки Калирии. Потом Королевой стала леди Илпа, матушка Калирии. Уже здесь, в замке, я познакомилась со своим будущим мужем. Для него это был второй брачный союз. Его первая жена скончалась довольно давно. И он переехал жить в Триарби со своим сыном. Для меня же он стал первым мужем. Небеса не послали нам совместных детей, но я не ропщу. Клятая лестница, ты только посмотри! Если сложить вместе все эти ступени, что я преодолела вверх-вниз за годы работы во дворце, то получится, наверное, расстояние от Триарби до самой Сентры и обратно. А то и не один раз. Кости немолодые уже, но я привыкла». Когда они наконец достигли королевского дворца, Лерия поразилась красоте этого удивительного, выточенного в многовековых ветвях игура здания. Дворец был испещрен арками, залами и коридорами, и проникающие внутрь комнат тонкие витые ветви игура играли на дуновениях воздуха своей многоцветной листвой и крошечными соцветиями, мерцавшими синим, розовым и зеленым сиянием. Войдя в одну из комнат и проведя за собой Лерию, Клида обратилась к сидящему за небольшим письменным столом старцу, сосредоточенно пишущему что-то в толстом старом альманахе: — Далонг, глянь, кого я привела к нам. Скрежет пера о бумагу стих. Старец медленно повернулся на голос и вопросительно посмотрел сначала на Клиду, а затем и на Лерию, которая от волнения стала теребить рукава своего длинного, изрядно запачкавшегося платья. — Не представишь нас друг другу? — раздался его тихий голос, показавшийся Лерии не таким старым, как его обладатель. — Отчего же не представить? Это Лерия. Она из Аладайских озер, но волею судеб попала к нам в столицу. — Волею судеб? — задумчиво переспросил Далонг, почесал острием пера о висок, но тут же положил перо на стол, поняв, что, возможно, ненароком испачкал себя чернилами. — Да, мой господин, — смиренно ответила Лерия и склонилась в поклоне. — Я доподлинно не помню, как очутилась в Триарби. — У вас проблемы с памятью? — последовал новый вопрос секретария, говорившего ровно, тихо и без всякого оттенка недоверия. — В какой-то степени, мой господин. — Я не ваш господин, сударыня, — покачал головой Далонг. — Вашей госпожой является Ее Величество Калирия Бальерос. Я же лишь ее преданный секретарий. Ни больше ни меньше. — С вашего дозволения, — продолжила Лерия, — секретарий является правой рукой любой Королевы, и я не могу относиться к вам иначе, как к господину, в чьей власти — решить, дозволено ли мне будет остаться в замке на некоторое время. — Ваша манера изъясняться меня заинтересовала. — Далонг отодвинул стул и встал. — Смею спорить, что вы являетесь особой образованной, не так ли? Не всякий простой деквид обременяет себя знаниями о королевской иерархии — большинству эти знания, не будем лицемерить, совершенно излишни. — Я главный учитель школы, что на Аладайских озерах, мой господин, — ответила Лерия, — и по долгу службы обязана знать все. Ну или во всяком случае — многое. Ведь я не Маг. — Не Маг, — кивнул Далонг, и на его губах мелькнула улыбка. — В данном случае могу лишь поверить вам на слово. Но для чего вы намерены задержаться у нас в замке, как вы изволили изъясниться, «на некоторое время»? — Мой дом на Аладайских озерах. Там вся моя жизнь, там дети, которых я обучаю в школе и по которым сильно скучаю. Но у меня нет денег, чтобы заплатить капитану каравеллы и вернуться обратно домой. Поэтому я буду бесконечно благодарна, если вы позволите мне заработать немного монет здесь, во дворце. Я согласна на любую работу, лишь бы немного заплатили. Хотя бы три монеты. Или четыре. Честно говоря, я не очень хорошо представляю, сколько может взять капитан за поездку на Аладайские озера. — В тарифах я не советчик, признаюсь, — сказал Далонг. — Но все же меня интересует, как вы перенеслись из Аладайских озер к нам, в Триарби? Ведь именно вам должна быть известна стоимость этого путешествия. — О нет, мой господин. Из Аладайских озер я отправилась искать андамит для Королевы. Прошла пол-Амплерикса. Может, даже больше. — Вот как? — Далонг был определенно заинтересован диалогом. — Что ж, весьма похвально. И где вы побывали? — Много где, — вздохнула Лерия. — Последним моим местом было подножье Чистых гор в Западном Амплериксе. Это было сразу после того, как мы бежали из Серебряной Слезы. — Бежали? — глаза Далонга округлились. — Да, мой господин. Мне и моим спутникам показались весьма странными события, произошедшие во время нашего пребывания в Серебряной Слезе. — И кто был в числе ваших спутников? — Со мной был сам патриций Шай из Эрзальской долины, а еще Эрви, наследник Марьяни. — Как интересно, — задумчиво сказал Далонг. — Я наслышан о том, что в свое время патриций покинул Гальтинг в поисках серого камня в компании со своим… Со своим… Неважно. Юношу по имени Лафре вы, очевидно, тоже видели? — Да, разумеется, — улыбнулась она. — Позвольте спросить, вы знаете его? — Нет, не знаю. Но наслышан. Надо же — путешествовать по планете сразу с двумя представителями четвертой ступени… Стало быть, вы странствовали вчетвером? — Изначально да, мой господин. Но в Серебряной Слезе мы встретили еще двоих. Одна из них оказалась Хищником, — поежилась Лерия. — А второй — простой деквид. Келий. Услышав это имя, Далонг и Клида переглянулись, и Лерия не могла не заметить этих взглядов. — Что-то не так, мой господин? — решилась спросить она. — Нет-нет, все в порядке, — спешно ответил Далонг. — А чем был обусловлен ваш, как вы его назвали, побег? — Мы с Эрви, сыном леди Оды, остались в Серебряной Слезе одни. Сначала внезапно исчез Лафре — он попросту не вышел из своей комнаты после первой же ночи, которую мы там провели, и никто его с тех пор не видел. Затем нас внезапно покинул патриций Шай — сразу после беседы с мэром Аргани. Потом исчез и Келий. А та, что выдавала себя за деквидку, была разрублена плавийцами, как только явила свое истинное лицо. Возможно, мы с Эрви наговариваем на мэра Аргани, но все же череда этих странных событий не оставила нам выбора — мы решили покинуть Серебряную Слезу, опасаясь за свои жизни. — А сын владычицы Эр-Нерая? Он тоже исчез? — Не могу вам ответить, мой господин. После того, как мы перенеслись с ним за хребты Чистых гор, я уже ничего не помню. — Загадочные события с вами приключились, — задумчиво сказал секретарий. — Не того вы ожидали, отправляясь добровольцем на поиски серого камня для Королевы, не так ли? — Не того. — Что же. — Он сложил руки у себя на груди. — Не могу сказать, что мы даем работу во дворце первому встречному, но ваша история меня тронула. Я согласен предоставить вам работу. Чем хотели бы заняться? — Это зависит от того, какие услуги вы желаете получить от меня, мой господин. Я могу мести полы, готовить пищу, ходить по этой ужасной длинной лестнице на Живую площадь за покупками — все, что изволите. — Лестница из замка вниз к городу и впрямь ужасная, — улыбнулся ей секретарий. — А как вы смотрите на то, чтобы выполнять какую-то более привычную для вас работу? — Не уверена, что понимаю вас. — Учитель в одной из наших школ отправляется на покой. И вот сама судьба посылает нам вас, опытного и, как я вижу, толкового преподавателя. Не хотите ли стать ему заменой? Уверяю, что на этом деле в столице можно заработать куда больше, чем четыре монеты. — О, это так великодушно с вашей стороны, господин Далонг! Но преподавание — это не уборка остатков трапезы с королевского стола. Это длительный процесс, а я, честно признаться, не рассматривала возможности надолго задержаться в Триарби. Меня ждет моя школа. — А как же андамит? Вы более не хотите быть добровольцем? — Я и сама не знаю, — вздохнула Лерия. — Столько месяцев миновало с того дня, как я отправилась на поиски, но ни мне, ни моим спутникам не довелось отыскать серый камень. Полагаю, что у себя, на Аладайских озерах, от меня будет гораздо больше толку. — И все же, — настойчиво продолжил секретарий, — мне будет неловко осознавать, что квалифицированный преподаватель тратит свое время на стирку при дворе, в то время как ученики не получают знаний. У нас есть на примете кандидатура хорошего учителя, которого мы выписали к себе на аудиенцию из Гальтинга. Он вскоре должен прибыть в столицу. Извольте принять на себя преподавание хотя бы на это время. Своим учителям мы платим восемнадцать монет в неделю. Если согласитесь, то, со своей стороны, поверх жалования я обещаю вам еще двадцать монет, как только вы закончите работу. И когда аудиенция с кандидатом состоится, я освобожу вас от обязанностей преподавателя, если вы все же захотите покинуть столицу. Каравеллу я сам подберу для вас, и за нее вам, конечно же, не придется платить. Скромный комплимент от короны за согласие не допустить пробела в знаниях наших учеников. Предлагаю считать, что мы с вами договорились. Он устремил на Лерию пронзительный взгляд, и она поняла, что неприлично будет продолжать упираться, отвергая это, без преувеличения, щедрое и привлекательное предложение. — Да, мой господин. Будем считать, что мы договорились. — Чудесно, чудесно. Клида накормит вас ужином и покажет вашу комнату. А завтра утром я препровожу вас в школу. Всего хорошего. — Всего хорошего, мой господин. И спасибо за помощь. — Лерия еще раз ему поклонилась и пошла следом за Клидой. Когда она стала закрывать за собой дверь в комнату секретария, Далонг окликнул ее. Лерия замерла на месте и обернулась. — Вы знаете, что приключилось с патрицием? — после недолгого раздумья спросил Далонг. — Нет. — Когда Шай покинул Гальтинг, отправившись с Лафре на поиски андамита для нашей Королевы, трон Эрзальской долины заняла его сестра Альвара. На правах наместника. — Да, я помню, как Шай обмолвился об этом. — Патриций покинул Серебряную Слезу, очутился в городке Аджхарапе, что у подножия Чистых гор в Восточном Амплериксе, и сумел провозгласить Аджхарап новым протекторатом Эрзальской долины. — Ужели? О, в этом для меня мало удивительного. Удивительно лишь то, что Триарби еще не является протекторатом Гальтинга, — улыбнулась Лерия. — Не приведи черные небеса! — махнул рукой секретарий. — Но после Аджхарапа патриций вернулся в Эрзальскую долину, чтобы освободить сестру от должности наместника. — Стало быть, Шай сейчас в Гальтинге? — Да. Но сидит он не на троне, а в темнице, в подземельях Гальтинга. — Как это понимать, мой господин? — Лерия окончательно растерялась. — Его сестра, очевидно, придерживалась несколько иных взглядов на свой текущий статус в Эрзальской долине. Законы долины несовершенны. Воспользовавшись добровольным уходом патриция из Гальтинга, Альвара Лаплари провозгласила себя законной владычицей Эрзальской долины. Теперь она на троне, а Шай в темнице. И, коль скоро он друг вам, я решил рассказать об этом. — Но… Но что же теперь делать? Как Триарби собирается исправлять эту ситуацию? Вы же будете что-то делать, разве нет? — На протяжении тысяч лет позицией столицы было не вмешиваться во внутренние дела земель Амплерикса. — Но почему? Это же нечестно! — Честность — не законодательная категория. Не все, что честно, является законным. И не все законное честно. — Но почему бездействует Верховный судья? Почему ему нет дела до этой несправедливости? — не унималась Лерия. — Вы учитель. И вы знаете, что Верховный судья не служит ни Бальеросам, ни Лаплари, ни любой другой династии или земле Амплерикса. Судья служит балансу на планете. Стало быть, в том, что приключилось с патрицием Шаем, Верховный судья не усматривает нарушения равновесия. А столица не властна над судьей. — У меня попросту нет слов. — Значит, обсуждения не имеют смысла. Ступайте, вам нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Доброй ночи. Когда Клида, разместив гостью в одной из опочивален королевского дворца, вернулась в комнату к своему мужу, то застала его стоящим, как обычно, напротив окна, из которого был виден эспир на Живой площади, начавший светиться тусклым красным светом, возвещая о скором наступлении ночи. Огненные шары в небе стали понемногу убавлять свой жар, и в комнате было темно — лишь свечи, мерцавшие в стоящем на письменном столе резном подсвечнике, служили единственным источником света. Далонг, сцепив руки за спиной, задумчиво смотрел сквозь окно куда-то вдаль, где почти у горизонта искрилась в сумерках гладь Парящих вод, в которой отражались отжившие свой день огненные шары. Клида подошла к нему и спросила: — Ты чего сегодня весь день такой задумчивый? — Дела… — не оборачиваясь, тихо ответил он. — Время идет, а серый камень так и не найден. — Не уверен, что это сейчас самая большая проблема. — А что тогда? — Мы получили весть от Магов, которая, не скрою, заставляет кровь в моих жилах стыть. — Небеса! Да скажи ты мне, не терзай! — Не пристало служанке быть посвященной. — Далонг, я твоя жена, драли бы тебя диетры! Что стряслось? — Кажется, уже совсем скоро — и на Амплериксе не останется места, не пронизанного корнями Эксиля. Он распространился почти по всей планете. — И что это значит? Далонг! Отвечай! — Ступай к себе. — Далонг! Умоляю тебя, скажи мне. Нам к чему-то готовиться? — Я не знаю. Маги решат. Ступай к себе. И без тебя тошно… Как только Клида вышла из комнаты, Далонг подождал немного, затем наглухо запер дверь в комнату изнутри и подошел к висящему на стене зеркалу. Он снял его и аккуратно поставил на пол. Затем он вытащил из обнажившейся стены два небольших кирпичика, просунул руку в выемку и достал оттуда пыльную шкатулку. Из нее он взял маленький ключ. Вздохнув, он обернулся и подошел с ключом к двери каморки, обустроенной в стене комнаты. Нагнувшись, он отпер дверцу и, склонившись еще сильнее, зашел в каморку. Лерии понравилась комната, отведенная ей Клидой в стенах королевского замка. Она удивленно думала о том, как еще недавно скиталась по Амплериксу в поисках андамита для Калирии, а сегодня будет отходить ко сну в месте, где не доведется побывать большей части населения планеты. Спать ей, впрочем, совсем не хотелось, и она решила прогуляться по улицам столицы. Необходимость проделать для этого долгий спуск по лестнице совершенно не пугала ее. Судя по свечению эспира на Живой площади, до полуночи оставалось еще немного времени. Несмотря на поздний час, улицы Триарби были наводнены горожанами. Даже торговля на рынке и не думала закругляться. Лерия услышала, как из нагромождения торговых палаток доносится смешной крик толстого продавца древесины: «Кретин, сколько сраных раз говорить тебе — не ставь столешницы на землю! На них лак еще не высох! Посмотри теперь, что ты наделал, безмозглый сукин сын! Вся столешница в песке! Засыпать бы тебе этот песок в задницу, чтоб чесалось до смерти! И столешницу туда же впихнуть, даром месту пропадать! Чего? Не слышу, чего ты там бормочешь! Мокрую тряпку? Да, уж будь так добр, принеси тряпку. А заодно и воронку! Буду тебе песок в жопу засыпать! А ну иди сюда, снимай штаны, ничтожество!» Заметив смотрящую на него Лерию, толстый раскрасневшийся от крика торговец смешно вытянулся в полный рост, утер слюну с подбородка и невероятно ровным, вежливым голосом обратился к ней: «Мадам, позвольте предложить вашему вниманию лучшие столешницы во всей столице. Микил, друг мой дорогой, не сочти за труд, продемонстрируй нашей очаровательной покупательнице столешницу». — И торговец с видом знатного дворянина обернулся к помощнику, на которого орал все это время, но Лерия, не сумев сдержать смешка, лишь отмахнулась и пошла глубже в толпу. Бессчетные таверны были наполнены людьми. Одно из самых старых и больших заведений, «Небесные гнезда», выставило столы прямо на площади, где играли музыканты, а посетители этой таверны пели и танцевали. «Лерия!» — услышала она знакомый приятный бархатистый голос. Вертя головой по сторонам, она увидела, что за одним из длинных столов под навесом «Небесных гнезд» расположился Медо Дайтан в компании своих сослуживцев. Помахав плавийцу рукой, Лерия подобрала полы своего старого, видавшего лучшие времена платья, и подошла к таверне. Когда она приблизилась, Медо, отставив в сторону высокую деревянную кружку, встал из-за стола и подал ей руку. — Доброго вечера, Лерия, — смущенно поприветствовал ее плавиец. — И вам доброго, — улыбнулась девушка. — Это Лерия, — обратился он к своим товарищам, — гостья столицы из Аладайских озер. Лерия, а это ребята из моего отряда. Девушка кивнула им в знак приветствия и сказала: «Очень приятно познакомиться», но эти слова потонули в радостном гуле сослуживцев Медо. — Расслабляетесь после тяжелой службы? — спросила Лерия. — В какой-то степени, — сдержанно улыбнулся ей Медо, и она в очередной раз поразилась тому, как красиво и необычно этот военный муж умеет изъясняться. — Присоединитесь к нам? В наших кружках сливовый компот, если вам угодно. Плавийцам не разрешено употреблять зелья, но я тотчас же распоряжусь, чтобы вам принесли пива. Если изволите… — Нет, что вы, — Лерия замахала руками и рассмеялась, — уже слишком поздно для зелья. Что может быть лучше сейчас, чем сливовый компот? Но я, право, не хотела бы мешать вашей компании. — Да ты чего! Что за сантименты! Садись, располагайся, — наперебой закричали остальные плавийцы. — Сейчас закажем еще закуски. Или, может, десерта? Гуляем после службы! Лерия широко улыбалась, сидя за длинным столом в этот ясный, теплый вечер. Она искоса поглядывала на Медо, который, как ни старался, не мог скрыть радостного выражения на своем покрытом короткой щетиной лице. Рядом, за оградой таверны, плясали посетители. Пытаясь не показать волнения, Медо протянул Лерии свою большую мускулистую руку. — Изволите подарить мне танец? — Я? — Глаза Лерии распахнулись, и их манящая синева отразилась в больших карих глазах плавийца. — Не настаиваю, право, — произнес он скомкано, но тут же взял себя в руки и продолжил: — Просто сегодняшний вечер столь приятен. И вы его украшение. Не сочтите за наглую просьбу. — Не сочту. Она подала ему руку, и они вышли на площадь под радостные взгляды хихикающих сослуживцев плавийца. Как нельзя кстати, музыканты прибавили громкости и ритма, и Лерия с Медо закружились в быстрой пляске, то и дело натыкаясь на десятки остальных веселящихся вовсю гостей «Небесных гнезд». Медо, первое время стесняясь и двигаясь нерешительно, увидел, как длинные черные волосы девушки развеваются от быстрого танца, и волнение окончательно его покинуло. Он аккуратно сжал в большой мощной руке ее ладонь, и они, отплясывая и задыхаясь то ли от скорости танца, то ли от упоительной, волшебной атмосферы, кружились под музыку на площади, освещаемой мерцающими огненными сферами, постепенно убавляющими свое оранжевое сияние. В сильных объятиях Медо Лерия то и дело хохотала, когда их взгляды встречались. Наконец музыканты ударили по струнам в последний раз, и музыка стихла. Все танцующие остановились и, не передохнув, засвистели и зааплодировали — себе, своим партнерам по танцу и, конечно же, музыкантам. Запыхавшаяся Лерия повисла в объятиях Медо, который держал хрупкую девушку нежно, словно боясь причинить ей вред. Их глаза встретились и застыли, впившись друг в друга. Медо, волнуясь, поднес руку к ее лицу и осторожно провел пальцами по шелковистым волосам. Лерия протяжно выдохнула, но не отвела взгляда. В его глазах она видела просьбу о поцелуе. А ее взгляда он поначалу не смог прочесть. Его дыхание остановилось, и он приблизил к ней свое лицо. Взглянув на девушку еще раз, он все же смог увидеть то, что читалось в ее глазах — неуверенность. Возможно, даже едва распознаваемое несогласие, слабое, но заметное. Ему было неведомо, что в этот миг у Лерии перед глазами стоял образ Эрви, по которому тосковало ее сердце. — Прости, — только и смог вымолвить Медо. — За что? — шепнула Лерия. — Кажется, ты хотел поцеловать меня? — Кажется, ты этого не хотела. Лерия выдохнула, не зная, как ответить. — Интересно, знает ли он, насколько счастлив, — сказал Медо, опустив глаза в пол, чтобы не видеть ее взгляда, в котором он боялся прочесть ответ на свой вопрос. — Он? — Тот, кому отдано твое сердце. — Медо… — Извини меня. Понимаю, что этими словами только лишь заставлю чувствовать тебя неловко. Мне надо было сначала спросить, прежде чем приглашать тебя на танец. — Но ты спросил. Тебе не понравилось танцевать со мной? — Не понравилось? — Он поднял на нее удивленные карие глаза. — Не помню, когда в последний раз мне было так хорошо. — Мне тоже понравилось танцевать с тобой, Медо Дайтан. И даже твой вопрос меня не смутил. — Это было неуместно. И больше не повторится. Пойдем обратно к столу? — Слишком поздно, — ответила Лерия. — Я все окончательно испортил? — Нет. Просто время позднее, — улыбнулась она. — Завтра я пойду в школу знакомиться с учениками, хотя даже еще не готовилась к уроку. — Если хочешь, я провожу тебя. — О, не стоит, право. Тебя ждут твои сослуживцы, а меня — та невыносимая лестница по пути к моему дому, — ответила Лерия и подмигнула плавийцу. — Я и так без спросу появилась тут, в самый разгар вашего веселья. — Для меня веселье началось только лишь с твоим появлением, — ответил Медо. — Надеюсь, что твой завтрашний день пройдет с успехом. — Спасибо, — улыбнулась девушка. Медо слегка поклонился ей, развернулся и пошел к остальным. — Медо! — окликнула его Лерия и, когда он обернулся, она сказала: — Спасибо, что не поцеловал меня. Он поджал губы, через силу улыбнулся и зашел обратно под навес «Небесных гнезд».