Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

Иногда Лафре ощущал себя совершенно счастливым. Его голова не была обременена воспоминаниями. Его память, стертая мэром Аргани, не знала ни родственников, ни друзей, ни вообще хоть кого-то, о ком могла бы болеть душа. Монотонные, с утра и до вечера, с единственным в неделе выходным днем, взмахи кирки в карьере по добыче лунного хрусталя не доставляли Лафре никакого неудобства. Он искренне не понимал, отчего сослуживцы нередко были погружены в печальные размышления и беспокоились о том, что этот каторжный труд оплачивается не по заслугам. А еще о том, что если плату не поднимут в ближайшее время, то подорожавшая жизнь вынудит их обзавестись еще одной, а то и двумя диетрами. Это помогло бы им продолжить нести налоговую повинность, не оставляя при этом свои семьи голодными. Лафре же о деньгах не беспокоился, ведь тратить монеты ему было не на что, а мэр Аргани кормил юношу при дворце Серебряной Слезы, не взимая платы за пропитание. Лафре не знал, чем же он, по сравнению с другими, заслужил такую милость. Впрочем, много вопросов себе он не задавал, как не задавал их себе ни один из тех, кто оказывался под воздействием капель «Чистое пробуждение». Лафре было невдомек, что для мэра Серебряной Слезы он был ценным заложником — если с Лафре что-то случится, это уничтожит возможность Аргани расторгнуть невыгодный контракт с Гальтингом и возобновить дело по производству и продаже собственных эспиров. Однако когда некоторое время назад до мэра Аргани дошли обескураживающие вести о том, что Шай был пленен своей сестрой и заточен в темнице Гальтинга, новая сделка со столицей Эрзальской долины и вовсе повисла на волоске — ведь, в отличие от патриция, для Альвары несчастный Лафре не представлял решительно никакого интереса. И все же привыкший во всем идти до конца Аргани не торопился прощаться с юношей. Кто знает, в какую сторону завтра повернет борьба между братом и сестрой за трон одной из лучших земель Амплерикса? А потому Аргани был все так же приветлив с Лафре всякий раз, когда встречал юношу на улицах города или видел его пришедшим за очередной порцией бесплатного обеда на придворную кухню Серебряной Слезы. — Добрый вечер, господин Аргани, — поздоровался Лафре с идущим по узкой улице мэром, когда одним вечером направлялся от карьера, вспотевший от изнурительного труда и волочащий за собой свою тяжелую кирку. — Вечер добрый, друг мой! — В том, чтобы казаться доброжелательным, Аргани не находилось равных на всем Амплериксе. — Вижу, ты уже закончил смену? — Ага, — кивнул ему Лафре и улыбнулся. — Замечательно, замечательно. — Аргани по-отечески похлопал молодого человека по плечу и тут же, ощутив влажную ткань пропитанной потом одежды, незаметно для Лафре брезгливо обтер руку о подол своего тонкого пиджака с деревянными пуговицами. — Чем намерен вечером заниматься? — Даже не знаю, — почесал в затылке Лафре. — Наверное, спать лягу. — И то верно, — сказал мэр, и в его гладкой лысине блеснуло отражение одного из висящих в небе огненных шаров. — А вы чем будете заниматься? — спросил вдруг Лафре. — У меня назначена встреча с одним важным господином из Медистого плато. Надо обговорить закупку верблюдов с его фермы. Ослы — это, конечно, хорошо для нашего дела, но оны тупы и слабы. А конвейер сам себя не потащит. Я уже давненько думал о том, чтобы заменить в нашем карьере ослов на волов или верблюдов, — не утихал Аргани, сам поразившийся нехарактерной для него охоте разбрасываться подробностями. — Коль скоро тот уважаемый господин изволил почтить Серебряную Слезу своим присутствием, я поговорю с ним и посмотрю, какую цену он назначит за своих верблюдов. Будет выгодно — закупим их. Головы, может, три, а то и четыре. А ослов наших — с молотка, да на мясо диетрам. — Верблюды… — задумчиво сказал Лафре, и это было единственным словом, произнесенным юношей в ответ на планы Аргани. Определенно, те, кто испытали на себе действие капель «Чистое пробуждение», не утруждались вопросами и поисками ответов на них, довольствуясь минимумом информации, которого им было вполне достаточно. Не в неведении ли заключено безмятежное счастье? Распрощавшись с мэром, Лафре, насвистывая простенькую мелодию, зашел во дворец и отправился на кухню, где каждый вечер по приказу Аргани его ждал сытный горячий ужин. — Добрый вечер! — поприветствовал он радостно Мирис, одну из кухарок. Мирис была юной невысокой девушкой с длинными струящимися каштановыми волосами, собранными в пучок, которые в приглушенном свете кухни отливали бронзой. Стройный симпатичный белокурый незнакомец приглянулся ей с самого первого раза, когда мэр привел его на кухню и распорядился давать юноше горячий ужин каждый вечер — даже в те дни, когда Лафре не работал в карьере. — И тебе доброго вечера, — кокетливо улыбнулась ему Мирис. — Уморился, наверное? — Есть такое. Умираю с голоду. — Лафре, потирая руки, устраивался за столом поудобнее. — Сегодня приготовили печеный картофель с приправой, кашу из семян на верблюжьем молоке, а еще сливы на десерт. — Неси все! — обрадовался юноша. — Я ведь еще и добавки попрошу. — Ешь, ешь, — суетилась Мирис, расставляя перед ним тарелки и кружку. — Хочешь, молока налью? Вчера каравелла привезла целых три бочки. — Конечно, наливай. Мирис доверху наполнила кружку верблюжьим молоком и поставила ее перед Лафре. Она наклонилась над сидящим за столом юношей и как бы невзначай коснулась его плеча. Лафре стеснительно улыбнулся. — Ты уже давно к нам приходишь. — Она, не спрашивая разрешения, отодвинула свободный стул и уселась на него, наблюдая за уплетающим ужин Лафре. — Но я о тебе совсем ничего не знаю. Ты отсюда, из Серебряной Слезы? — Ну да, — с набитым ртом ответил Лафре, не в первый раз ощутив странную неуверенность в том, действительно ли он всю жизнь прожил в Серебряной Слезе. — А почему господин Аргани кормит тебя в нашей столовой? — Хм, не знаю даже. Наверное, работаю хорошо, — безразлично ответил он, запивая картошку молоком. — Видимо, ты единственный, кто в карьере хорошо работает, — рассмеялась Мирис, — ведь мэр больше никому не разрешает ужинать у нас во дворце. — Видимо, — согласился Лафре. На первый взгляд могло показаться, что своей немногословностью он пытается закончить разговор и сосредоточиться на трапезе. Но ни он, ни тем более Мирис не знали, что истинной причиной равнодушия Лафре к диалогу были капли. Быстро расправившись с ужином, но так и не попросив добавки, Лафре отодвинул от себя пустые тарелки и довольно выдохнул, будто потратил больше сил на еду, чем на добычу лунного хрусталя. — Спасибо, было очень вкусно. — Да на здоровье, — подмигнула ему Мирис. — Заходи почаще. — Так я к вам каждый вечер ужинать прихожу. — Ну и пусть. А ты не только ради ужина приходи. — И она заискивающе посмотрела на него. — Да? А ради чего? — Глупенький, — рассмеялась Мирис. Она поднесла руку к своим волосам и одним движением избавилась от заколки. Ее густые каштановые волосы заструились по одежде и упали на плечи и грудь. Дожевывая остатки пищи, Лафре с удивлением посмотрел на девушку. — Ты имеешь в виду, приходить к тебе? — А ты хотел бы? — Ну… Да… Наверное. Лафре был несколько потерян. Он смотрел на эту стройную, красивую девушку, на ее большие выразительные черные глаза, в которых, без сомнения, было что-то притягательное, волнующее, и на ее распущенные волосы. Несмотря на рабочую выцветшую одежду со следами подливы, Мирис показалась ему привлекательной. И тем не менее у Лафре никак не получалось сосредоточиться на своих ощущениях. Он никогда не задумывался над тем, доводилось ли ему уже побывать с женщиной, и именно в данный момент Лафре впервые осознанно понял, что не помнит этого. Его трогательная нерешительность раззадоривала Мирис еще сильнее. Она положила свою руку ему на плечо и сжала его. — Я тоже хотела бы, чтобы ты как-нибудь зашел сюда не только ради еды. — Давай я завтра зайду? — Ужинать? — подмигнула ему Мирис. — Ужинать, а потом… А потом не ужинать. Наверное… — Ты такой забавный! Завтра приготовлю тебе что-нибудь особенное. — Договорились. — Он поджал губы и по-дружески потрепал ее по плечу. — Тогда сейчас спать пойду, а то уже поздно. — Конечно, иди, — улыбнулась Мирис. Он взял стоящую в углу кухни кирку и, помахав Мирис рукой, вышел на улицу. Она еще некоторое время смотрела ему вслед. К Мирис подошла вторая кухарка и окликнула ее: — Ты чего застыла, как будто Хищника увидела? — Нет, ничего, — все еще смотря вслед Лафре, вздохнула Мирис. — Видать, мальчишка-то тебе в душу запал? — Он так хорош собой, слов нет, — мечтательно сказала девушка, не отрывая взгляда от удаляющейся от дворца фигуры Лафре. — Парни, хорошие собой, обычно имеют таких же хороших девушек, — усмехнулась кухарка. — Не-е-ет, — протянула Мирис. — Он не имеет. Точно тебе говорю. Тем временем Аргани в мыслях воздал хвалу небу за то, что ему удалось так быстро отделаться от Лафре, который распрощался не только с памятью, но и с любопытством. Мэр застыл на месте, достал из кармана своего пиджака эспир, прищурился и посмотрел на крошечную синюю точку у вершины эспира. Должно быть, важный предприниматель с Медистого плато уже ожидает встречи с ним в замке Серебряной Слезы. Не желая томить своего потенциального делового партнера в напрасном ожидании, Аргани поспешил в замок. — Они уже здесь, — доложил ему один из счетоводов, когда Аргани, запыхавшийся от подъема по лестнице, ввалился в свой кабинет. — Они? — переспросил мэр. — Итус явился не один? — С супругой, кажется. — А-а-а, — протянул Аргани. — Это ладно. Давно ждут? — Не так давно, чтобы извиняться, — без всяких эмоций ответил счетовод. — Вот и славно. Пройдя к гостям, мэр добродушно улыбнулся им. Далеко не каждый из его компаньонов и партнеров знал, что располагающая к себе улыбка мэра Аргани — не более чем маска. — Друг мой Итус! — Широко расставив руки, Аргани на правах хозяина шел, покачивая телом из стороны в сторону, по направлению к Итусу Сирой и его супруге. — Доброго дня, друг мой Аргани, — ответил тот, пойдя навстречу. Оба толстяка приблизились друг к другу и с трудом обнялись, чему определенно мешали большие круглые животы. — Благодарю, что почтили своим присутствием скромную Серебряную Слезу. — Аргани сел на небольшой, выложенный подушками диван и жестом предложил толстому Итусу и его не менее толстой жене присесть напротив него. — Слеза прекрасна, — уверенно ответил Итус. — А Медистое плато — огромно! — Этим вечером Аргани решил не скупиться на комплименты. — Это так, — кивнул Итус, — скрывать не будем. Огромно не только само плато, но и та его часть, которую я когда-то выкупил у короны и которая нынче моя. Трава там особенным образом выжжена под небесными огнями. Верблюдам — самое оно для пастбища. — Готов поспорить, что ни у кого на Амплериксе нет такого поголовья, как у тебя. Сколько голов, если не секрет? С тысячу, поди? — Две с половиной было, когда выезжали к тебе. — И Итус с гордостью почесал один из своих подбородков. — Это ведь с ними управиться надо, — Аргани говорил мягко, показывая гостю свой интерес. — Так не я ж управляюсь! — усмехнулся Итус и попытался закинуть ногу на ногу, но у него ничего не вышло. — У меня работники. Начинал-то я, понятно, один, но как только дело стало доходить до второй дюжины верблюдов, пришлось нанимать подмогу. — Повезло тебе владеть землей, где так хорошо верблюды растут. Они у тебя знатные, сильные, по всему Амплериксу в ходу. — А то! — воскликнул Итус. — В Триарби больше всего их, кажется. Они и для конвейеров хороши, и для молока особую породу разводим. Да и на телегах с ними удобно. Тебе-то, надо полагать, для конвейера нужно? — Да вот думаем, — наигранно закатил глаза мэр, — закупать ли. — А сейчас-то чем запрягаете? Ослами, поди? — Ну да. — Эх, — цыкнул языком проныра Итус, — поверь моему опыту. Ослы — не то. Слабые. А у вас не какие-нибудь семена, а необработанная порода лунного хрусталя. Тут, конечно, верблюды нужны. У вас верблюды-то есть в Серебряной Слезе? — Есть несколько, — ответил Аргани. — У купцов. Они как раз у тебя их закупали, на Медистом плато, лет шесть-семь назад. — А сколько тебе надо? — Итус сразу перешел к цифрам. — С два-три десятка голов, поди? Вряд ли меньше? — Ну, вообще, я думал, голов так… четыре… — И мэр отвел взгляд в сторону. — Да пес с тобой, друг! — воскликнул Итус, видимо, раздумывая над тем, стоило ли ехать через три четверти Амплерикса ради продажи несчастных четырех верблюдов. — Ты же не только для карьера закупать будешь, нет? Они и транспорт отличный, если по городу грузы возить. А как старые станут, так продашь на мясо диетрам. Бери двадцать, говорят тебе! — Двадцать не нужно, дружище. — Ну хоть десяток тогда. У меня голова три сотни монет стоит. А если десять купишь, то я с тебя как за девять возьму. Выгода. — Две тысячи семьсот монет… — быстро прикинул Аргани, который рассчитывал потратить на закупку не более девяти сотен, но не решался сейчас сказать об этом алчному Итусу. — С деньжатами туговато? — Много-то их не бывает, — быстро ответил мэр. — И то правда. Но двадцать семь сотен — это немного. Для Серебряной Слезы, во всяком случае. Ладно тебе, дружище, — добродушно расхохотался Итус и похлопал сидящего напротив него мэра по коленке, — не прибедняйся. У вас одна из лучших территорий Амплерикса. Что для тебя эти траты? Ты же не забавы ради живность покупать собираешься. Ослов они запрягают… Вы бы еще свиней в карьере запрягали! Нашли тоже… Бери десяток, не сомневайся. И только потому, что знаю тебя сто лет, скину еще немного. Две с половиной тысячи. И десять голов ваши. И будем считать, что ты законно меня ограбил. Ну? По рукам? — Нам куда девать-то десять? — как мог, упирался мэр. — Три-четыре б, и то хватит. Ну, для ровного счета могу взять у тебя пять. Нам казна такой расход может одобрить. — Казна! Одобрить! — подмигнул ему Итус и еще раз хлопнул Аргани по коленке, на этот раз с усилием. — Не прикрывайся одобрениями, друг. Мне ли не знать, что ты держишь Слезу в своем кулаке точно так же, как патриций держит по ночам за волосы своих нежных мальчиков. При этих словах Итус зашелся хохотом, но, поймав на себе недоуменный взгляд своей супруги, прокашлялся и продолжил: — Извини, друг. Сам себя по больному резанул. Сын одного уважаемого господина был обещан в мужья моей дочурке Хельде, да на поверку оказалось, что малый куда охотней кувыркается в постели с другими малыми. Так, о чем это я… А! Ты, Аргани, казенными делами не прикрывайся. В Серебряной Слезе ты и закон, и казна. И чего ты ломаешься тут передо мной, не понимаю. Ну, хочешь пять — бери пять. Только без скидок. И без обид. Продам их тебе за полторы тысячи монет. — Тысячу двести, и беру, — невозмутимо сказал Аргани. — Ты прямо как мальчик, — хмыкнул Итус, давая понять, что такие цифры ему неинтересны. — Тысячу двести, — повторил тот и добавил: — И ведро лучшей породы лунного хрусталя сверху. — Хрусталя? — казалось, предложение заинтересовало Итуса. — Но только Гальтинг может закупать у вас лунный хрусталь. — Все так, — кивнул мэр. — Но я тебе не продаю его. Ты уступаешь мне пять верблюдов за тысячу двести, и это наша сделка. А хрусталь — это так, комплимент. Дарить лунный хрусталь нам договор с Эрзальской долиной не запрещает. Ну так что? — Даже и не знаю. — Итус с трудом привстал с дивана и задумчиво почесал нижний подбородок. — Попросишь хорошего мастера выточить тебе из породы уникальный эспир на твой вкус. Выгравируешь на нем свое имя, и второго такого ни у кого не будет. Только у тебя, — тоже поднявшись, продолжал настаивать мэр, хорошо понимая, что такого, как Итус Сирой, нужно подкупать приманкой в виде эксклюзивности. — Ай, пес с тобой! — громогласно сказал Итус, широко замахнулся и в знак заключенной сделки что есть сил ударил ладонью о ладонь Аргани. — Ты плату вперед берешь? — спросил мэр, делая вид, будто ему не больно от такого неожиданного рукопожатия. — Верблюдов у меня, как ты видишь, с собой сейчас нет, — сказал Итус. — Как с супругой вернемся в свое имение, снаряжу тебе караван и отправлю вместе со своим работником. Когда получишь верблюдов, тогда и расплатишься. А тащить сейчас с собой мешок монет мне не с руки. Как и ведро с лунным хрусталем. Но какой-нибудь небольшой хрусталик я у тебя, пожалуй, приму. В знак заключенной сделки, так сказать. — Как тебе будет угодно, друг мой Итус, — легонько поклонился ему мэр. — Сейчас пошлю за хрусталем. А верблюдов привози сам. У нас сделка, как-никак. Заодно и отметим. Бери с собой жену да дочку — мы в Серебряной Слезе умеем принимать гостей. Отметим контракт. Что скажешь? — Это мне сколько недель к тебе на верблюдах пилить? — Итус упер руки в бока. — Мы-то с супругой сейчас к тебе пожаловали на корабле. — На каравелле? — уточнил Аргани. — На каравеллу я еще не накопил! — расхохотался Итус. — Шучу. На кой мне каравелла сдалась, если я с плато в лучшем случае пару раз в полгода выбираюсь? А стоит она точно небольшая деревушка со всеми ее жителями где-нибудь под Песочными рукавами. Нет, друг мой. Доехали на верблюжьей повозке до Арамея в районе деревни Саами, а там пересели на корабль и по нижнему руслу реки к тебе доплыли. — Вот и верблюдов своих так же привозите. — Аргани сложил руки в замок. — Добро, — ответил Итус. — Если не будет других дел, через месяцок, может, и заглянем. Или тебе раньше надо? — Верблюдов-то? Нет, месяц вполне ждет. *** Неделя потребовалась Дейне, скинувшей с каравеллы охранявших ее плавийцев, чтобы понять, где находится то место, куда она хотела направить свое судно. Территория, где нет закона. Территория, вселявшая страх в саму Королеву и всю ее свиту. Пиратский город Маударо был самой северной территорией Амплерикса. Он находился даже севернее Песочных рукавов. Еще девочкой бывший мэр Аджхарапа, жадная до всего неизведанного, всецело отдавала себя учебе. Не зря она считалась самой талантливой ученицей в местной школе. Она много читала и много знала. Она поглощала гораздо больше книг, чем было задано учителем. Будучи дочерью мэра Аджхарапа, Дейна имела доступ к городскому хранилищу книг, где лежали стопками копии некоторых атласов из Королевской библиотеки. Начитавшись вдоволь, на следующее утро она заваливала учителя вопросами. Правда ли, что тысячи лет назад, еще до того, как династия Бальеросов установила новый порядок и заставила Эрзальскую долину, Марьяни и Огненное море заключить Старый Договор, на Амплериксе жили резвые железные жеребцы, безропотно выполняющие приказы наездников? Правда ли, что в те далекие времена каравеллы вмещали в себя сотни людей и преодолевали тысячи миль гораздо быстрее, чем сейчас? Правда ли, что раньше не было красных огней, а люди передавали вести друг другу на расстоянии при помощи книг? Правда ли, что люди повелевали светом, воспламеняя или гася его, когда угодно им, а не плебрам? Читала она и про Маударо, про этот таинственный город, не признаваемый короной. Королевы рождались и умирали, и без счету раз каждая из них давала себе слово навсегда покончить с пиратами. И, подобно предшественнице, всегда терпела провал, ибо любая из каравелл, снаряженная лучшими королевскими плавийцами, терялась в темных туманных просторах Маударо. А беспощадные пираты, знавшие свои земли безупречно, словно из ниоткуда нападали на сбившихся с пути в густом тумане плавийцев, отсекали им головы и сжигали корабли. Дейна понимала, что пиратский город Маударо был единственным местом на планете, над которым у короны нет реальной власти. Только там она, ныне опасная преступница, могла бы чувствовать себя в некоторой безопасности. Пытаясь достичь этого города, она не раз сбивалась с пути, оказываясь в непонятных селах, о существовании которых не ведала ни она, ни, должно быть, корона. В этих случайных деревушках, куда она попадала из-за отсутствия навигации, на Дейну не обращали никакого внимания. Там она могла опустить на землю свою каравеллу, набрать еды и воды и двинуться дальше. Дейна поняла, что нащупала правильный путь, только когда одним утром увидела с бортов каравеллы массивные песчаные дюны вдалеке. Стало быть, это Песочные рукава. Самая суровая, отдаленная тюрьма Амплерикса хорошо охранялась. Меньше всего Дейне хотелось пролететь на опасно близком расстоянии от Песочных рукавов и быть схваченной отрядом плавийцев или местных тюремных надзирателей. Но, если она обогнет Песочные рукава слева и продолжит лететь на север, то имеет шанс остаться незамеченной. И рано или поздно на ее пути повстречается долгожданный пугающий Маударо. И он ей действительно встретился. Когда дюны Песочных рукавов остались позади, ее взору предстало огромное туманное облако. Вспомнив прочтенные в детстве копии атласов, она поняла, что это Маударо. Пиратский город не покидала вечная дымка, где могли сориентироваться лишь живущие там пираты. Если она не изменит курс, то каравелла пронзит туманную неизвестность, очутится на этой опасной, неизведанной территории, и тогда Дейне останется уповать только на милосердие черных небес. Есть риск того, что пираты нападут на ее каравеллу и лишат Дейну жизни столь стремительно, что она этого даже не заметит. Но обратной стороной любого риска является перспектива. А Дейна всегда рассчитывала на перспективу. Она не сменила курса каравеллы и вскоре проникла в дымку. Там ее взгляд не мог различить ничего, кроме невнятных силуэтов каких-то высоких толстых столбов, если только взгляд не обманывал Дейну. Она сбросила скорость и позволила каравелле медленно плыть дальше по инерции. Она едва не упала, когда каравелла стукнулась носом о какое-то твердое препятствие. Определенно, сбросить скорость было отличной идеей, иначе ее судно рассыпалось бы в щепки. Каравелла жалобно заскрипела, и в этот момент Дейна ощутила толчок с кормы судна и с правого борта. Всмотревшись в туман, с трех сторон она смогла разглядеть очертания маленьких каравелл, поймавших ее корабль в ловушку. Еще один стук с левого борта — и ее каравелла оказалась полностью обездвиженной пиратскими судами. В следующий миг Дейна услышала голоса и поняла, что на своей каравелле она уже не одна. Кто-то толкнул ее в спину и повалил на палубу. Послышались шаги — неизвестные прочесывали каравеллу, а тот, кто толкнул ее, прижал упавшую Дейну ступней к палубе, лишив возможности двигаться. Сердце колотилось. Мысленно Дейна приготовилась к тому, что незнакомец пронзит ее копьем. Настолько ли это хуже, чем бессрочное унизительное заточение в Песочных рукавах, которое неизбежно постигло бы ее? И то лишь в том случае, если столичный суд по непонятной причине оказался бы к ней благосклонен. Но она все еще дышала, а в ее теле не было ни копья, ни клинка. Она постаралась поднять голову и рассмотреть хоть что-нибудь, но незнакомец уверенно прижимал ее ногой к палубе. Звук шагов прекратился, на каравелле стало тихо. Сколько пиратов здесь? Пять-шесть, судя по всему? — Ты торговец? — наконец прорезал тишину хриплый голос. Дейна задумалась над своим ответом. Сказать «да»? Не лишат ли ее жизни немедленно, в надежде найти наживу в трюме, которой там не было? Сказать «нет»? Не лишат ли ее жизни и в этом случае? А почему? Потому что пираты сначала делают, а только потом думают. «Да» или «нет»? Думай! Не ты ли была самой талантливой ученицей городской школы? — Я хочу стать пиратом, — выпалила Дейна иссохшими губами, прижатыми к пыльной палубе. Она была готова к любой реакции на свой ответ. А терять ей было нечего. Нога незнакомца, придавившая Дейну, ослабила свой напор, и Дейна почувствовала, что теперь может подняться. Она медленно встала и осмотрелась. Перед ней стояли четыре пирата. Одеты они были совсем не по-пиратски. Во всяком случае, их внешний вид никак не сочетался с образом настоящих головорезов в понимании Дейны. На одном красовался зеленый камзол с двумя рядами позолоченных пуговиц. Такой мог в свое время носить зажиточный торговец с Медистого плато, а то и из Эрзальской долины. Носить до тех пор, пока этот пират не обокрал беднягу, получив знатные обновки. Другой пират был облачен в длинный бордовый плащ, под который была надета тонкая черная туника. На третьем была белая зауженная рубашка — судя по всему, из того же дорогого шелка, из которого были сотканы брюки пирата. На плечи четвертого был накинут черный пиджак с металлическими пряжками вместо пуговиц. Если бы не туманный, внушающий страх антураж, Дейна вполне могла бы ощутить себя на светском приеме в Аджхарапе, которые в бытность свою мэром она предпочитала устраивать хотя бы раз в месяц, чтобы слышать последние сплетни. Но сейчас она была в окружении пиратов. И если действия гостей на приеме в цветочном городе были предсказуемы — пить, есть и снова пить — то предугадать действия пиратов она не могла. — Не старовата ли ты для пирата, дамочка? — ехидно усмехнулся тот первый, в зеленом камзоле. — А что, у вас практикуются возрастные цензы? — этим встречным вопросом Дейна постаралась придать диалогу немного равноправия, которое сейчас вовсе не помешало бы. — Откуда нам знать, что ты не шпион короны? — Оттуда, — отряхивая одежду, ответила Дейна, — что корона приказала взять меня под стражу и доставить в Триарби на суд. — И чем ты так прогневала столицу? — Я была мэром Аджхарапа, городка по ту сторону Чистых гор. И взяла в заложники патриция Эрзальской долины. — И это делает тебя пиратом? — Я еще не пират, — уверенно возразила Дейна. — Но хочу стать им. — Чтобы укрыться в Маударо от гнева Бальеросов? — И для этого в том числе. Я опытна и умна. Думаю, сила пиратов не только в умении нападать на торговые суда и резать головы купцам. — Не только, — согласился пират в камзоле. — Но прежде всего именно в этом. И сейчас, глядя на тебя, у меня нет желания принять тебя в наши ряды. Вонзить клинок тебе в горло… Это можно. В порядке развлечения. — Оглядись вокруг. — Дейна сделала осторожный шаг навстречу своему недоверчивому собеседнику. — Ты видишь на моей каравелле кого-то, кроме меня? — А кого я должен увидеть? — В Триарби из Аджхарапа меня отправили в сопровождении двух плавийцев. Я убила обоих. На миг пират переменился в лице: на нем проскользнула тень удивления. Брови его насупились, он почесал подбородок. — И как же тебе удалось это сделать? — Я столкнула обоих с этой каравеллы. Много ты встречал старых дамочек, скидывающих плавийцев с кораблей? — Плавийца можно умертвить, только отрубив ему голову. — И что это меняет? — усмехнулась Дейна. — Стало быть, они живы. С переломанными ногами, руками и шеями. Неспособные передвигаться. Бесполезные для короны и для себя. Но еще живые. — Жизнь плавийца ценна тогда, когда он способен держать меч и сражать Хищников, — сказала Дейна. — А когда у жизни нет ценности, она ничем не отличается от смерти. Если ты согласишься, я возьму меч у твоего товарища и отсеку тебе ноги. Посмотрим, насколько ценной покажется тебе твоя безногая жизнь. — Язык твой острый, но в нашем деле ценится острота меча. Лустав, — бросил пират напарнику в бордовом плаще, — дай-ка нашей гостье меч. Изнемогаю от желания остаться без ног. Лустав недоверчиво посмотрел на пирата. Тот настойчиво кивнул, и тогда Лустав вытащил из ножен длинный меч и протянул его Дейне. Она взяла оружие и тут же беспомощно опустила его на палубу. Пират расхохотался: — Что? Не такой легкий, как перо, которым ты привыкла орудовать? Мэр ты наш Аджхарапа. Крепко ухватившись за резную рукоять, Дейна с усилием подняла меч обеими руками, занесла его над головой, но под тяжестью орудия попятилась назад. Стоящий позади нее Лустав успел отскочить и тоже злобно рассмеялся. Взяв себя в руки, Дейна выставила меч перед собой и, взмахнув им, двинулась в сторону пирата в зеленом камзоле. Она хаотично размахивала мечом, и его лезвие, рассекающее воздушную толщу, издавало свистящие звуки. От каждого нового взмаха пират, сцепивший руки в замок за спиной, умело уворачивался, глядя на Дейну уничижительным взглядом. Пятый взмах — и лезвие застряло в деревянной мачте. Шестой — и меч врезался в расщелину между досок палубы. — Вам помочь? — поклонившись, спросил пират, когда следующий взмах тоже оказался холостым. По лицу Дейны струился пот. Она сделала еще несколько взмахов, но так и не коснулась пирата в зеленом камзоле. Тот подошел к Дейне и сочувственно похлопал ее по плечу. — Позвольте меч? Я с удовольствием покажу вам, как правильно отсекать ноги противнику. Взгляд Дейны застыл на пирате. Она почти незаметно улыбнулась, распрямилась, ловко переложила меч в правую руку и с легкостью взмахнула им. — Как я ранее сказала, — произнесла Дейна, — сила боя не только во владении мечом, но в опыте и расчете. Биться с бдительностью противника так же важно, как биться с его телом. С этими словами она несколько раз взмахнула мечом — искусно, словно была не мэром, а воином. Все позолоченные пуговицы, еще миг назад украшавшие дорогой краденый зеленый камзол, со звоном рассыпались по палубе. На лице пирата поселился страх, он непонимающе уставился на Дейну. Она сделала еще взмах — и та же участь постигла ремень, держащий брюки пирата. Брюки упали на палубу, и все вокруг могли наблюдать бледное мужское естество. Пират, судя по сморщенному состоянию естества, был определенно напуган. Он попятился назад, но спущенные брюки сыграли против него — пират беспомощно рухнул на палубу. Резким прыжком Дейна оказалась прямо над ним. Она занесла меч и обрушила его на пирата. Он откатился влево, и острие меча проделало в палубе трещину. Пират смог подняться на ноги и взял попавшуюся под руку крышку ящика из-под песка. Дейна приблизилась к пирату и вновь замахнулась мечом. Щит из крышки был неважный — одним ударом Дейна обратила ее в мелкие щепки. Пират, увидев занесенное над ним лезвие меча, рухнул на землю и заслонился руками. Дейна с силой опустила меч, и пират медленно отполз назад, с ужасом наблюдая за тем, как его отрубленная нога осталась лежать на палубе. Пират заорал, как зверь: — Сука! Поганая тварь! Ты отрубила мне ногу! Тварь! Он ухватился руками за обрубок ноги и постарался сжать его, чтобы остановить кровь, которая фонтанировала из культи длинной алой струей. — Я отрубила одну ногу, — Дейна поставила ударение на слове «одну». Пират жалобно стонал, тер культю и озирался по сторонам, надеясь на помощь напарников. Но остальные три пирата не сдвинулись с места. — Изнемогаю от желания остаться без ног, — в этот раз акцент был поставлен на последнее слово. — Так ты, кажется, сказал. Пират стал отползать назад, но Дейна, с легкостью занеся меч над головой, отделила от его тела и вторую ногу. Пират перестал орать — из его рта доносился хрип, перемешанный с нечеловеческим стоном. Дейна подошла к нему, присела и похлопала корчащегося на спине пирата по плечу — так же сочувственно, как и он в начале этой битвы. Она схватила его за руку, прижимающую вторую культю, разжала его пальцы и вложила в них меч. — В юности я была лучшей ученицей не только в школе, но и на тренировочной поляне. Меч у тебя в руке. Теперь можешь научить меня, как правильно отсекать ноги. Лежа в озере своей крови, пират ничего не ответил Дейне. Он машинально попытался сжать рукоятку меча, но жизнь покинула его за миг до этой попытки. От его искромсанного тела отделилась почти незаметная дымчатая тень и растворилась в воздухе. — Да не стать ей Хищником, — послышался со спины голос одного из пиратов. Дейна обернулась и посмотрела на того, кто был одет в черный пиджак. — Да стать ей Хищником, — сквозь зубы процедила Дейна со злостью. На каравелле стало тихо. Дейна закинула растрепанные седые волосы за спину и обратилась к тому, в черном пиджаке: — Он тут был главным? — Нет, — мотнул головой пират и со странным спокойствием в голосе добавил: — Но я проведу тебя к ней. — К ней? — Дейна приподняла бровь. — Как интересно. Ну, давай. Проведи.