Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

Ранее Тяжелые веки наконец-то стали подчиняться ему. Он открыл их, но ничего не увидел. На его голову была накинута какая-то ткань. Мешок? Руки не слушались — они онемели, и их сложно было почувствовать. Кажется, они у него за спиной, опутанные веревкой. Ягодицы и ноги тоже ничего не чувствуют. Скорее всего, он долгое время провел вот так, сидя на каменном полу, и все его члены затекли и словно не принадлежали ему. Он приоткрыл рот, с трудом оторвал от губ прилипший к ним сухой язык и потрогал им твердую ткань. Точно — на голове мешок. Глаза тем временем начали привыкать к темноте — сквозь грубо сотканное полотно мешка он увидел крошечный огонек и даже смог разглядеть, что огонь подрагивает. Похоже, это факел на стене. Все остальное было видно плохо, хотя каким-то нутром он чувствовал, что находится в небольшой темной комнате и что он, кажется, тут не один. — Ты очнулся, — прозвучал незнакомый мужской голос с довольно приятным, спокойным тембром. Что ж, хотя бы одно хорошо — на свое нутро он пока еще может положиться. — Кто ты? — спросил он. — И что ты здесь делаешь? И что здесь делаю я? Где я? — Не беспокойся, — ответил голос незнакомца, — я не причиню тебе вреда. — Хотелось бы верить. Незнакомец приблизился к нему и аккуратно снял мешок. Комната была небольшая и затемненная. На стене, как Келий и предполагал, действительно был установлен факел, служивший единственным источником света. Ему показалось, что незнакомец несколько младше, чем сам он. Незнакомец был одет лишь наполовину — на нем были узкие коричневые брюки, а торс был обнажен. Прямо под факелом стоял невысокий стул, едва освещаемый огнем, но на стуле можно было заметить перекинутое через спинку красное одеяние. Незнакомец пригладил свои русые густые волосы, присел на колено и протянул Келию флягу с водой, которая немедленно была опустошена. — Еще воды? — спросил незнакомец. — Нет. Скажи, кто ты? И почему я здесь? Что это за место? — Ты не помнишь меня? — послышался следующий вопрос незнакомца. — А должен? — Не знаю. Но это неважно. Я привел тебя сюда, чтобы предостеречь. И дать тебе напутствие. — Предостеречь от чего? Мне грозит опасность? — Не тебе. Девочке с каждым днем все труднее кормить цветок. — Ты говоришь про мою?.. Про мою… — Ты знаешь, о ком я, — спокойно продолжил незнакомец. — Королева Калирия смертельно больна, и счет дней ее жизни неумолимо подходит к концу. — Как спасти ее? Что сделать? Ты знаешь? — Я знаю, что Маги работают над целительными каплями для девочки. Но они не помогут ей, покуда она и дальше будет каждую неделю спускаться в Морозную рощу и давать свою кровь Эксилю. Я знаю, что это неправильно, и что это погубит ее. И ты знаешь, не так ли? Ей поможет лишь андамит. — Что это? — Серый камень, затаенный в одном месте Амплерикса. Я думаю, что короне нужно публично объявить о болезни Королевы. И призвать добровольцев отправиться на поиски андамита. — Где? Где это место с треклятым андамитом? — Всему свое время. — Но ты знаешь, где его найти? — Предполагаю. — Так говори же, драли бы тебя диетры! — голос Келия стал враждебным. — Болезнь Калирии — не единственное, что угрожает ее жизни. Настоящая опасность таится далеко на востоке. — Говори, не мучай меня! — хрипло воскликнул он. — Я скажу. Но если о нашем разговоре узнает хотя бы одна живая душа, я погибну. Умрешь и ты. И твоя дочь, пусть даже ее и излечит андамит. — Откуда тебе все это известно? И зачем объявлять поиски серого камня, если тебе известно, где его искать? Для чего нужны эти добровольцы? Что за игра? — Я много знаю и много вижу. Корона объявит о поиске серого камня. И пообещает руку Королевы тому, кто сможет найти для нее андамит. — Но для чего? И почему я должен доверять тебе, кого вижу впервые в жизни? — спросил Келий. Незнакомец улыбнулся, и эта улыбка вызвала доверие. Незнакомец поднялся, подошел к стулу, провел рукой по ярко-красному одеянию, а затем обернулся и после небольшого раздумья сказал: — Ты уверен, что наш с тобой разговор не покинет пределы этой комнаты? — Если это поможет спасти мою дочь, то да. — Очень хорошо. Но для начала я представлюсь. Меня зовут Эльзахир. *** Теперь Следуя указанию Эйджелла, Гальер Аберус и Бьяно Кехадис приказали солдатам погрузиться в каравеллу. Солдатам так и не объяснили, почему они проделали весь этот путь из Кай-Ура в Землю Отступников, затем в Гальтинг, потом обратно в Землю Отступников, откуда Гальер теперь снова тащит их в неизвестном направлении. Но воспитанная в солдатах привычка следовать приказу предводителя не позволила им задавать лишних вопросов, которыми солдаты наверняка вызвали бы у Аберуса лишь раздражение и недовольство. — Ты остаешься здесь за старшего, — напутствовал Эйджелла бывший предводитель Вильдумского отряда перед тем, как поставить ногу на веревочную лестницу, спадающую с бортов каравеллы. — Я сам решу, за кого остаюсь здесь, — высокомерно ответил ангалиец. — Ваше дело — незаметными пробраться в Кай-Ур и взять на борт нивенгов из Низины. Иначе Альвара оставляет за собой право отказаться от сделки. — У меня, как помнишь, пока еще не было возможности хлопнуть с ней по рукам, — усмехнулся Гальер. — Все, что я делаю — это лишь жест доброй воли. Во всяком случае, пока. — Не занимайте мое время, — отрезал Эйджелл. — Отправляйтесь. — Надо же, какая важная персона, — язвительно сказал Аберус, взобравшись на борт. — Хотя, если бы я тоже качественно трахал наместницу Эрзальской долины, то, глядишь, сам сейчас раздавал бы приказы именем Гальтинга. Эту реплику Эйджелл предпочел пропустить мимо ушей. Судно, принявшее на борт Бьяно Кехадиса, Гальера и его солдат, медленно поднялось в воздух, оставив за собой на земле пыльные завихрения пепла. Каравелле удалось, не привлекая к себе внимания, пролететь над водами Эр-Нерая, обогнуть Аладайские озера справа и через пару дней после этого пришвартовать судно к одному из удаленных от Кай-Ура скалистых хребтов Медистого плато. Бьяно Кехадис не без интереса смотрел на Рубеж, который хорошо виднелся в месте их остановки. Расщелина Рубежа чернела на горизонте, отделяя парящую в ветвях игура столицу от Медистого плато и от очертаний, принадлежавших казармам солдатской деревни Кай-Ур. — Ну, — с иронией в голосе сказал Бьяно, когда они с солдатами выгрузились из каравеллы, — какие будут указания? — Незаваленный лаз, о котором я говорил, находится примерно в полутора милях отсюда. Чтобы остаться незамеченными, пойдем пешком. Я взял с собой путы. — Он кивком головы указал на объемный рюкзак у себя за спиной. — Они могут нам пригодиться, чтобы связать нивенгов. Гады сильные. Лишние меры предосторожности не помешают. Гальер, Бьяно и солдаты двинулись в путь. Территория Медистого плато по ходу их маршрута была благоприятной — узкий край ущелья от остальной равнины отделяла полоса густых кустарников, и этого было достаточно, чтобы идти вдоль края плато незамеченными. Они шли друг за другом — полоска земной тверди между кустарниками и Рубежом едва ли была шире метра. Время от времени Бьяно с опаской поглядывал на Рубеж, инстинктивно стараясь идти как можно ближе к кустарникам, чтобы не сорваться и не рухнуть в Низину. Величественно возвышающиеся из Низины к самому небу стволы деревьев игура вызывали у Бьяно легкое головокружение — еще ни разу ему не доводилось видеть эти легендарные деревья на таком приближении. Если раньше ему представлялось, что игура — это просто очень толстые высокие деревья, то сейчас он завороженно смотрел на эти окаменевшие стволы, каждый из которых, как ему казалось, был не менее шестидесяти метров в диаметре, а то и больше. «Кажется, добрались», — шепнул Гальер Аберус за миг до того, как Бьяно, раскрыв рот, хотел спросить, как долго им еще топтаться по узкой полосе вдоль ущелья. Кустарники в этом месте были более густыми, перемешанными с редкими деревьями. «Я спущусь вниз первым. Остальные за мной», — командным тоном сказал Гальер, руками схватился за выбивающиеся из утеса кустистые корни деревьев и, упершись ногами в край обрыва, начал медленно спускаться вниз. За ним последовали пятеро его солдат. Последним спуск начал Бьяно — единственный из компании, кому в действительности не нужно было опасаться за свою жизнь. Они осторожно спускались по отвесному обрыву, цепляясь за редкие выступы в стене, торчащие корни и оголившиеся камни. Вскоре их ноги почувствовали ровную поверхность — они встали на узкий уступ и смогли перевести дух. Бьяно задрал голову и увидел, что наверху, между стволами игура и склоном обрыва, виднеются огненные сферы. Дальше дорога стала пологой, и они продолжили свой путь вниз, следуя друг за другом в ряд, пока не уперлись в небольшой каменный валун. — Вот он, этот валун. Если его отодвинуть, там будет нора, которая достигает самой Низины. — И что, нам лезть в эту нору? — недовольно сказал Бьяно. — Сначала откроем. Потом посмотрим. Нивенги чуткие, они хорошо ощущают приток свежего воздуха. В Низине-то дышать нечем. Надо будет подождать — нивенги могут сами начать вылезать на поверхность. Они отодвинули валун. За ним открылась черная пустота, уходящая глубоко в недра обрыва. Все семеро были истощены. Гальер достал флягу с водой и отпил, не предложив остальным. «Чего? — буркнул он, когда поймал на себе взгляд Бьяно. — Ты бессмертный. Зачем тебе пить». Нужды солдат его, видимо, не интересовали вовсе. Закрыв флягу, Гальер лег на голую сырую землю, положил руки под голову и прикрыл глаза. «Толкните меня, если что», — сказал он, не открывая глаз. Солдаты прилегли рядом с Гальером, и в скором времени всех их, одного за другим, сморил тревожный неглубокий сон. И только Бьяно Кехадис не сомкнул глаз; он разместился возле самого края норы. Он вообще довольно редко спал — даже тогда, когда он испытывал сильную усталость, сон не всегда награждал его своим визитом. Бьяно показалось, что он просидел так довольно долго. Вокруг стояла тишина, если не считать щебетания птиц наверху, которое отголосками доносилось досюда. Он все же прикрыл глаза — порой это помогало восстановить силы его нетленного тела. В какой-то миг ему даже показалось, что он задремал и что в этом недолгом забытье у него получилось увидеть сон — странные голоса, странные силуэты вокруг. Бьяно лениво открыл глаза и вздрогнул, поняв, что это было не сновидение. Прямо перед ним стояли двое. Похоже, мужчина и женщина. Они были высокие, в глазах их читался испуг. «Неужели нас засек Вильдумский отряд?» — пронеслось у Бьяно в голове. Но эти двое не были похожи на солдат, да и женщины в отряде, как известно, не служили. И на них не было обмундирования — лишь грязные, явно не по размеру, лохмотья. Не двигаясь и будто сросшись с землей, Бьяно смотрел на них, а они все так же испуганно смотрели на него. Боковым зрением справа от себя Бьяно заметил какое-то шевеление и медленно повернул голову в сторону норы. Оттуда показалась голова третьего. В этот момент Бьяно понял, что это не деквиды. — Вы нивенги? — только и смог вымолвить Бьяно. От звучания его голоса проснулся Гальер. Опытному служаке почти не понадобилось времени, чтобы оценить обстановку, сделать выводы и вскочить на ноги. Голова третьего нивенга тут же скрылась в норе, но Гальер резко просунул руку в нору, схватил нивенга за волосы и с силой потащил наружу. Первые двое метнулись сначала вправо, затем влево, но проснувшиеся солдаты схватили их и заломили им руки за спины. — Тихо, тихо, — медленно и вкрадчиво сказал Гальер, точно охотник, который подошел к силкам, чтобы аккуратно извлечь из них свою добычу. — Тишина. Мы не из Вильдумского отряда. Мы ничего вам не сделаем. Бьяно заметил, что, несмотря на боевую сноровку и опыт, Гальер немного нервничает. Перепуганные нивенги переглянулись. Должно быть, одна из парящих в небе огненных сфер сместилась, потому что свет от нее попал прямо на нивенгов, и Бьяно сумел разглядеть на их лицах тонкую черную паутинку. — Не прижигайте меня, господин, — сказал нивенг, который даже не пытался вырваться из рук удерживающего его солдата. У него была странная манера изъясняться, как будто оса укусила его в язык. — Мы никого не будем прижигать, — Гальер говорил тихо, стараясь ровно дышать. — Мы хотим вытащить вас отсюда. — На поверхность? — переспросил удивленный нивенг. — На поверхность, — подтвердил Гальер. — Пойдете с нами? — Да. Взгляд нивенга был рассеянный. Бьяно показалось, что с ними разговаривает пятилетний ребенок, в котором борются испуг, любопытство и наивность. Он вспомнил, как Гальер рассказывал, что нивенги готовы пойти куда угодно и с кем угодно, не утруждая себя деталями, лишь бы выбраться на поверхность из Низины. Видимо, жизнь в Низине и впрямь была паршивой. — Вас там много? — Гальер взглядом указал на нору. — Да, — ответил нивенг. — Сколько в этой части Низины? Нивенг молчал. Возможно, ему был непонятен вопрос. — Ты хочешь выбраться из Низины? — переспросил его Гальер. — Да, — голос нивенга задрожал то ли от страха перед Гальером, то ли от надежды. — Я помогу тебе. Обещаю. Будешь работать у меня. Хорошо? — Да. — Но для этого ты должен спуститься обратно, взять с собой еще несколько ваших и вывести их сюда, наверх. Ты понимаешь? — Понимаю. — Нивенг неуверенно посмотрел на нору, и было понятно, что он боится туда возвращаться. — Не бойся, мы не уйдем. Ступай. Взглядом Гальер приказал солдату отпустить нивенга. Тот испуганно смотрел на двоих своих собратьев. — Иди. Живо! Времени мало. — Гальер махнул рукой в сторону норы, и нивенг покорно полез обратно. Оставшиеся наверху нивенги молчали и не шевелились. — Сколько ты хочешь их оттуда вывести? — спросил Бьяно, когда нивенг скрылся в норе. — Каравелла небольшая, — неуверенно ответил Гальер. — Едва ли больше шестидесяти набьются туда. Ну, или семьдесят. Давай семьдесят. Наконец из норы показался тот самый нивенг. С опаской озираясь по сторонам, он вылез из норы. Бьяно вытянул шею и посмотрел в эту черную пустоту, из которой показалась голова еще одного нивенга. Затем еще одного, и еще, и еще. Он насчитал двенадцать нивенгов. — Это все? — удивленно спросил нивенга Гальер. — Нет, — ответил тот. — Тогда спустишься снова за другими. И приведешь столько же. А вы, — он обратился к солдатам, — начинайте вытаскивать этих наверх. Он распорядился, чтобы двое солдат первыми выбрались на поверхность Медистого плато, связали там всех нивенгов и стерегли их, дожидаясь остальных. Солдаты покорно начали карабкаться наверх, и за ними безропотно полезли нивенги. — Куда? — строго сказал Гальер, когда выведший своих сородичей нивенг тоже собрался за остальными на Медистое плато. — Сказал же тебе, возвращайся в Низину и приведи еще столько же! Иначе не возьму тебя с собой. Нивенг повиновался. На этот раз он действительно поторопился, так как совсем скоро из норы вышли еще примерно столько же нивенгов. Потом была третья ходка, следом четвертая. Когда нивенг в очередной раз исчез в норе, чтобы вывести из Низины еще одну партию своих сородичей, Бьяно сказал Гальеру: — Ты считаешь? — Нет, — растерянно ответил Гальер. — А я считаю. Уже семьдесят два. Не поместятся! — И то правда. — Гальер почесал затылок и скомандовал: — Закрываем нору. Вместе с солдатом он подтолкнул валун и начал закрывать лаз. Последнее, что он увидел перед тем, как валун наглухо перекрыл ход из норы, были дикие, непонимающие глаза того самого нивенга, который, очевидно, с новой партией сородичей собирался покинуть Низину. Тот дикий взгляд заметил и Бьяно. «Извини, дружок, но в другой раз», — тихо буркнул Гальер и усмехнулся, когда валун встал на место. Он отряхнул руки и вытер со лба пот. На него удивленно смотрел Бьяно. — Ну чего? — спросил Гальер. — Ты же обещал ему… — Да брось. Это же нивенги. Он с собой еще с десяток вел. Куда нам столько? Этих бы увезти. — И он кивнул в сторону карабкающихся по отвесной стене наверх нивенгов. — Какой же ты кусок навоза… Бьяно разочарованно покачал головой. Очевидно, даже у него, никогда не отличавшегося высокими моральными качествами, поступок Гальера не находил ни понимания, ни оправдания. Аберус лишь безразлично махнул рукой и приготовился карабкаться наверх. Процессия из нивенгов, пятерых солдат, Гальера и Бьяно неспешно преодолевала обратный путь к месту, где ранее они оставили пришвартованную каравеллу. Когда они достигли места стоянки судна, шедшие впереди двое солдат внезапно замерли на месте. Рядом с каравеллой стоял незнакомый им солдат Вильдумского отряда — это можно было понять по его обмундированию. Солдат испуганно наблюдал, как несметное количество нивенгов наводняют пространство возле каравеллы, нелепо толпясь, как стадо верблюдов. Заподозрив неладное, Гальер начал продираться сквозь столпотворение нивенгов, пока его взгляд не уперся в солдата. Тот посмотрел на Гальера и пробормотал: — Господин Аберус? — А ты еще кто? — грозно спросил Гальер. — Я… — заикаясь, ответил солдат. — Я Силиус… — Твое лицо мне знакомо. — Гальер смотрел на солдата оценивающим взглядом. — Ты служил у меня в отряде? — Так точно, господин предводитель. Господин… бывший… предводитель. — Силиус чувствовал, что эта встреча при таких неоднозначных обстоятельствах не сулит ему ничего хорошего. — Бывший! — усмехнулся Гальер, судорожно соображая, что ему предпринять, чтобы план не рухнул. — Кто сейчас вместо меня? — К-к-кальп, — запинаясь, пробормотал Силиус. — Кальп? О, ну в этом нет ничего удивительного. И как он? Лучше меня, небось? — Гальер постарался придать своему голосу дружелюбия. — Не знаю, господин Аберус. Кальп, он… Он, ну… Нормальный. Вот… — Кальп молодчина. Всегда знал, что малый далеко пойдет. Достойную смену я вырастил, не находишь? Силиус испуганно посмотрел на своего бывшего начальника и ничего не ответил. Наступила неприятная тишина. Солдат поглядывал то на нивенгов, то на Гальера, то на своих сослуживцев, которые только сейчас узнали, что Аберус более не носит титула предводителя. Наконец первым тишину нарушил Силиус: — Господин Аберус, я… Я никому не скажу, что видел вас. Если так надо… — Точно? — переспросил его Гальер, похлопав беднягу по плечу. — Слово солдата Вильдумского отряда. — Молодец. Так держать. Только вот знаешь что? — Что? — Клятва солдата Вильдумского отряда — неукоснительно соблюдать порядок. И если ты действительно верный и преданный солдат, то твоя святая обязанность — доложить Кальпу обо всем, что видел. А иначе ты меня сильно разочаруешь. Не такими я воспитывал своих солдат, чтобы они, поджав хвост, держали язык за зубами. Не такими. — Вы хотите, чтобы я доложил о вас? — не понимая, к чему клонит Гальер, уточнил Силиус. — Хочу? Хотел бы… Вот только ты не доложишь. С этими словами Гальер что есть силы схватил солдата за доспехи и швырнул в ущелье. Истошный крик Силиуса недолго доносился до остальных и вскоре стих в туманной бездне Низины. Бьяно цокнул языком и озабоченно покачал головой. — А что? — ответил Аберус на непрозвучавший вопрос. — Считаешь, у меня был выбор? — Да пошел бы ты, — только и ответил Бьяно и направился к каравелле. Гальер выдохнул. Он посмотрел на пятерых перепуганных солдат и, кивнув в сторону Рубежа, спросил: «Кто-то хочет за ним? Лучше сказать сейчас». Солдаты, все как один, замотали головами. Гальер одобрительно кивнул им и рукой указал на каравеллу. *** С той ночи в Гальтинге, когда шевр неожиданно появился за окнами спальни Лагея и вызволил мальчика из заточения, прошло больше недели. Все это время Лагей надеялся, что жук летит обратно в Байхиби. Но мальчик не начал обучение в школе, и ему было невдомек, что те незнакомые земли, которые он может наблюдать с высоты полета, не относятся ни к его родному городу, ни вообще к южным территориям Амплерикса. Шевр летел строго на север, и этого не мог понять ни Лагей, ни сам его твердокрылый огромный товарищ. Порой Лагею казалось, что шевр понимает его, а иногда — что совсем нет. Жук не отвечал на вопросы мальчика, и Лагей уже почти смирился с тем, что шевр, наверное, действительно не умеет разговаривать. А этого так хотелось бы мальчишке! Но всякий раз, когда Лагей ощущал приступы сильного голода или хотел облегчить свою нужду, жук опускался на землю, хотя Лагей не просил его об этом, не дергал настойчиво за цепи, к которым была привязана его металлическая неуютная колыбель. Когда железный короб мягко касался земли, Лагей вылезал из него и принимался искать ягоды. Иногда ему везло, и он мог набрать несколько пригоршней с собой в дорогу. Ведь никогда не знаешь, когда шевр решит устроить им привал в следующий раз. Наученный горьким опытом с капитаном той каравеллы, которая обеспечила мальчику «эскорт» до Гальтинга, Лагей теперь старался не попадаться на глаза людям, живущим в тех землях, где шевр делал очередную остановку. Жук опускался туда, где людей не было. Может быть, он искал нужное место. А может, им просто везло — Лагей не знал наверняка. С земли летящего под черными небесами шевра можно было легко принять за одну из многочисленных каравелл, беспрестанно снующих по всему воздушному пространству Амплерикса. Поэтому люди не обращали внимания на темную точку, медленно плывущую в воздухе в свете огненных сфер. Если же вдруг до Лагея доносились чьи-то приглушенные голоса в очередном месте их привала, мальчик спешно запрыгивал в свой металлический ящик, и шевр покорно поднимал их в воздух, делая себя похожим на торговое судно. Лагей крутил головой, стараясь заметить знакомые глазу просторы. Он помнил, что Байхиби находится на юге, под убывающими хребтами Чистых гор. Стало быть, горы можно было бы разглядеть издалека. Но гор он не замечал — лишь просторная равнина встречала его взгляд. Запасы ягод иссякли еще утром, и к тому же Лагей сильно хотел писать. Но шевр почему-то не стал останавливаться. «Я кушать хочу, слышишь? — задрал мальчик голову и обратился к жуку. — Давай остановимся, прошу тебя». Шевр лишь продолжал свою неспешную, тихую левитацию. Лагей настойчиво подергал несколько раз за цепь, но и это не помогло изменить мнение шевра. Если с голодом мальчик еще мог справиться, пусть и не без труда, то переполненный мочевой пузырь не собирался становиться заложником компромиссов. Поняв, что шевр не намерен делать остановку, Лагей почесал за ухом, поджал губки и вздохнул. «Что же, тогда придется писать в ящик», — сказал мальчик, словно оправдываясь перед шевром, которого едва ли можно было смутить этими планами. К счастью, в их последний привал Лагей вытащил из короба пожухшую траву, которая уже стала подгнивать и неприятно попахивать, и наполнил днище свежей травой, перемешанной с сухой листвой, старым затвердевшим мхом и мелкими шишками. Облегчившись в уголке железного ящика, Лагей по-хозяйски присыпал то место сухими веточками. Он высунул голову из короба и осмотрелся. На планету опускались сумерки, в преддверии которых огненные сферы решили в последний раз за день прибавить жару, чтобы потом угаснуть. Лагей увидел внизу много холмов разной величины. Одни были высокие, почти как горы, а другие совсем маленькие и аккуратные. Территория вокруг Байхиби была порой холмистая, но то, что сейчас видел Лагей, не было похоже на привычные холмы. В теплом вечернем свете небесных огней здешние холмы были золотисто-желтоватые, необыкновенно гладкие и, казалось, мягкие и нестабильные. Мальчик встал в полный рост и даже перевесился через борта металлического ящика, чтобы утолить свое любопытство, окончательно завладевшее им. Возможно, шевр почувствовал это, потому что резко дрогнул — так, что мальчик не удержал равновесия и упал на дно короба, стукнувшись спиной о его стенку. Он собрался рассердиться на жука и хорошенько отругать его за такое, но подумал, а вдруг шевр сделал это намеренно? Вдруг он не хочет, чтобы Лагей высовывался из своей колыбели? Мальчик решил сидеть тихо, лишив себя возможности насладиться незнакомыми, диковинными картинами за бортом. Он не знал, что те холмы, которые так раззадорили его взгляд, были ничем иным, как песчаными дюнами, разбросанными на территории самой далекой и смертоносной тюрьмы Амплерикса. Знал ли сам шевр, что на их пути лежат Песочные рукава? Знал ли шевр вообще хоть что-то? Лагею показалось, что он просидел на дне своего ящика целую ночь, хотя на самом деле шевру не понадобилось много времени, чтобы пролететь на близком расстоянии от Песочных рукавов, но не приковать к себе ненужного внимания. Вдруг шевр дернулся еще раз. «Что это значит?» — подумал Лагей. Может быть, тем самым жук смилостивился и разрешил Лагею высунуться из ящика? Спрашивать шевра было бессмысленно, Лагей хорошо это знал. Он схватился пальчиками за холодные борта ящика, подтянулся и слегка высунул голову. Холмов видно не было. Огненные сферы в небе светили тускло, и мальчик знал — это значит, что Амплерикс погружается в ночь. Впереди, там, куда шевр держал путь, было темно. Мальчик заметил тонкие дымчатые сгустки за бортом. Они были похожи на облака, но шевр никогда не летал так высоко, чтобы подняться к облакам. Стало быть, это что-то другое. Может, дым? Но нос Лагея не чувствовал запаха гари, а уши не слышали треска огня. Он втянул воздух, но казалось, будто здесь не пахло вообще ничем. Нос его не ощущал ни свежести воздуха, ни духоты, никаких посторонних, незнакомых или привычных запахов. Дымчатые сгустки тем временем становились все плотнее — они проникали даже внутрь железного короба. Лагей постарался потрогать их пальчиками, попробовать, какие они на ощупь. Но на ощупь они были такие же, как туман, который иногда опускался на Байхиби из-за протекающего в городе притока Арамея — то есть никакие. Лагей встрепенулся и испуганно открыл глаза, когда ему показалось — может быть, спросонья, — что до него доносится гул, похожий на невнятные голоса. Неужели они с шевром здесь не одни? А вдруг глупый шевр сделал круг и вернулся обратно в Гальтинг, где живет та противная, злая тетя, назвавшая его маму голодранкой и пригрозившая повесить Лагея? Он поднял голову и увидел, что шевр максимально широко расправил свои жесткие массивные крылья, точно собираясь затормозить. Голоса стали громче, и мальчика охватил страх. Все еще глядя наверх, он увидел, что в шевра летят узкие длинные палки, которые глухо стукаются о непробиваемое тело жука. Несколько палок упали в короб. Испуганно подняв одну из них и поднеся ее к лицу, Лагей понял, что это были стрелы — такими же шевра безуспешно пытались расстрелять на подлете к Гальтингу. Тем временем шевр окончательно остановился, широко топорща крылья, будто стараясь заслонить ими своего юного повелителя. Короб покачнулся, и с внешней стороны его стенок послышался стук. Лагей понял, что снаружи кто-то есть. Наверное, этот кто-то пытается залезть в ящик к Лагею. Неужели сейчас его убьют из луков? В этот момент через борт короба перевесился незнакомец и изучающе посмотрел на Лагея. Мужчина совсем не был похож на ангалийца. Значит, они все же не в Гальтинге, и это уже внушало немного надежды. — Вот это сюрприз! — чуть не рассмеявшись, воскликнул незнакомец. — Пацаненок тут какой-то. Лагей привстал со дна ящика. — Ты чего тут делаешь? — спросил незнакомец. — Сижу, — уверенно ответил Лагей. — Чего надо тут? Ты один? — Я один, — приободрившись, сказал мальчик. — А что тут делаю, сам не знаю. Меня мой шевр сюда привез. Это не Гальтинг, нет? — Гальтинг? — удивился незнакомец. — Слава черным небесам, нет. — А что это? — Ты в Маударо, храбрец. — Я не знаю, что такое Маударо, — ответил Лагей. — Да я уж так и понял, что не знаешь. Пойдем-ка со мной, нечего сидеть тут. — А куда мы пойдем? — встав в полный рост, спросил Лагей. — Решать, что с тобой делать. — Но со мной не надо ничего делать, — возразил мальчик. — А это уже не твоего ума дело. В Маударо или выживают, или умирают. — Не хочу я умирать! — воскликнул Лагей. — Мне еще маму надо успеть найти. — Успеть! — ухмыльнулся незнакомец. — Вот и решим, успеешь ли ты. Пиратам не было интересно убивать просто так, если только это не сулило хорошую наживу. А Лагей ничего подобного им не сулил, и пират хорошо это понимал. Он одной рукой перехватил Лагея и потащил его наружу из короба. Лагей начал брыкаться, пытаясь вырваться. — Тихо ты! Тихо, — сказал пират. — Не бойся, никто не заберет у тебя твою жизнь. Разве что только твоего шевра.