Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

Спальня Альвары была далеко не самым большим помещением в Гальтинге и не шла ни в какое сравнение с роскошной опочивальней ее брата. Опочивальня его, впрочем, уже долго пустовала. Когда Шая заточили в темницу, Альвара велела своим прислужникам заколотить дверь в комнату патриция досками. Ей важно было подчеркнуть безоговорочную капитуляцию своего брата. Ее спальня находилась этажом выше тронного зала Гальтинга. Кровать, на которой она уже несколько лет предавалась любовным утехам с Эйджеллом, стояла посреди комнаты, и прямо над ней свисала люстра на длинной кованой цепи. Промасленные лучины, облепившие люстру, давали слабый свет и отбрасывали причудливо извивающиеся в огне тени на голубые полупрозрачные стены спальни. Запыхавшаяся Альвара откинула голову чуть назад и, не останавливая движений, провела руками по своей обнаженной груди. Она скользила руками по своему телу все выше, к шее, еще выше. Она забрала свои густые волосы в пучок и голодным взглядом посмотрела на лежащее под ней мускулистое тело любовника. Припав к груди любовника, она провела языком по его соску, положила руки ему на плечи и поцеловала его. Он боязливо положил ладони на груди Альвары и осторожно сжал их. Она прижала его ладони к своим соскам, заставила его стиснуть их сильнее и, когда он повиновался, Альвара стала двигаться быстрее, иногда смахивая пальцами волосы с его вспотевшего лба. Она ощутила, как волны удовольствия начали разливаться по ее телу, но вместе с тем почувствовала и то, что ее любовник явно теряет инициативу. — Ты чего? — постанывая, недовольно бросила она любовнику, стараясь нарастить темп своих движений. — Ты уже все? — Нет, — неуверенно ответил тот. — Я почти не чувствую тебя в себе. Мне надо еще немного… — Она облизнула высохшие губы, погрубевшие от тяжелого дыхания. — Кажется, никак… — Его лицо было напряжено, сам он был скован. — Давай! Давай! — стонала она, ускорив движения, чтобы постараться придать любовнику мужской силы. — Да что с тобой, остолоп? Она опустила руку к своей промежности и поняла, что степень накала любовника не оставляет ей никаких шансов на завершение. Альвара остановилась, вздохнула, несильно стукнула кулаком по груди любовника и встала с него, освободив свое лоно от безнадежно исчезнувшего напряжения любовника на сегодняшнюю ночь. — Ты уже давно закончил? — разочарованно спросила она. — Нет, я не заканчивал. Просто он почему-то опал. — Почему же это? Недостаточно красива для тебя? Не хочешь меня? — И она горько усмехнулась. — Красива, — ответил ей стражник Сэндел, приподнимаясь с кровати правительницы. — И я хочу, я правда хочу. — А вот я бы так не сказала. — И она бросила презрительный взгляд на промежность стражника. — Наверное, я переволновался, — ответил Сэндел, накинув на свое нагое тело легкое белое покрывало из гусиного пуха, которое тут же впитало в себя капельки пота, собравшиеся у него на животе и в пупке. — Эйджелл не волновался, когда первый раз взял меня. — Я не Эйджелл. — О да, в этом ты прав. Совсем не такой, как он. Не такой большой, не такой крепкий, не такой развратный. — Он вскоре вернется из Земли Отступников. — Да. Не дождусь. Она накинула прозрачный халат и запахнула его, подвязав поясом. Расчесав волосы, она села обратно на кровать. — Не трать больше мое время. Иди к Шаю, проведай его. А завтра снова зайдешь ко мне. Хорошо? — Хорошо, — нервно ответил Сэндел. — Я слышал, как местный травник рассказывал, что лучше всего мужской силе помогает петрушка. Съем, пожалуй, завтра один пучок перед тем, как прийти к тебе. — Лучше привяжи к своему пучку. Глядишь, и выйдет толк. Ступай же. Сэндел молча встал с кровати, подошел к стоящему возле стены креслу с высокой спинкой, схватил свою одежду и начал быстро напяливать ее. Даже не взглянув на Альвару, он покинул ее покои. «Слабак», — этой презрительной фразы Альвары он уже не услышал. Взяв в руки факел, Сэндел стал спускаться в подземелье. Локоны его черных волнообразных волос колыханием отвечали на каждый новый шаг Сэндела вниз по лестнице, ниспадая на его лицо с грубыми чертами, мясистым носом и шрамом от левого уха до подбородка. Он получил этот шрам несколько лет назад, когда они с патрицием Шаем и другими ангалийцами упражнялись на тренировочной поляне в стрельбе из луков. — Наш Сэндел опять промазал! — расхохотался Шай. Патриций с легкостью крутил между пальцами лук над своей головой и глядел на пущенную Сэнделом стрелу. Та вонзилась в самый край мишени, лишь чудом застряв в ней наконечником. Остальные ангалийцы, покосившись на патриция, тоже прыснули со смеху. — Я работал, не спал всю ночь, — обиженно сказал Сэндел. — Ты ангалиец, — бросил ему Шай и с пренебрежением потрепал его по плечу. — Нет лучников лучше, чем ангалийцы. И ты можешь не спать хоть неделю, но обязан пустить стрелу в центр, а не вести себя с луком как девчонка, впервые взявшая в руку мужское начало. — Тебе-то откуда знать, как девчонки ведут себя с мужским началом, — не поднимая глаз, тихо буркнул Сэндел. Остальные замолкли и посмотрели сначала на него, а затем на опешившего от такой прямолинейности Шая. — Не понял? — прошипел патриций. — И не поймешь никогда, ты ведь ни разу не был с женщиной. — А у тебя, надо полагать, с этим какие-то проблемы? — У меня нет никаких проблем, покуда ты не суешь свое начало в меня. — Могу сунуть его в тебя прямо здесь. — Лицо патриция подергивалось от злости. — У меня там все совсем не так, как у твоих мальчиков, — усмехнулся Сэндел. — Тебе тесновато будет. — Поганый ублюдок! — вскрикнул Шай. Он стремительно схватил лук, натянул тетиву и пустил стрелу прямо в Сэндела. Тот в последний миг успел увернуться, но стрела прорезала его лицо по щеке, от подбородка к уху. Сэндел закричал, схватил то место руками и увидел, как кровь хлынула на пальцы и на одежду. Сэндел гордился этим шрамом и носил его все эти годы как напоминание о том, что никому — даже патрицию Эрзальской долины — не позволено прилюдно унижать его. Сейчас, спустившись в подземелье, Сэндел достал проржавевший ключ, вставил его в скважину двери и осторожно отворил. Заросший волосами и густой грязной бородой Шай сидел в дальнем углу, а рядом с ним стояло переполненное ведро. На сыром полу, покрытом слоем засохших фекалий, роились жирные черви. Увидев стражника, патриций посмотрел на него диким испуганным взглядом, разглядывая ненавистное лицо своего мучителя и его шрам, тот самый, о котором он помнил так же хорошо, как и сам стражник. Редко когда Сэндел забирал наполненное ведро, не наградив Шая порцией пинков. Патриций отвернулся к стене и, поджав ноги к подбородку, прислонился к ней, приготовившись к тому, что сейчас нога стражника больно ударит его в бок и в пах. Но ничего подобного не случилось. Вместо этого Сэндел поднес факел к лицу заключенного и стал внимательно смотреть на него. Шай зажмурился от непривычно яркого света, затем повернулся к стражнику и посмотрел на его лицо. — Ты кто? — слабым, почти умирающим голосом спросил патриций, с усилием шевеля челюстью. — Ты не знаешь меня. — Но как это возможно? Твое лицо… Сюда зашел Сэндел, но… Но ты не он! Шай смотрел на незнакомца с непониманием, но уже без страха. Лицо незнакомца внушало какое-то необъяснимое умиротворение. Незнакомец пригладил руками свои чистые густые русые волосы и ответил: — Я не Сэндел. Как видишь, сейчас на мне не его лицо. Сейчас на мне мое собственное лицо. — Где Сэндел? — Шай напрягся. — А тебе хотелось бы, чтобы сюда зашел именно он? — Драли бы тебя диетры, да кто ты? И где он? — Сэндел? Он в соседней темнице. Я связал его, заткнул кляпом рот и бросил туда до того, как пойти к твоей сестре. — К Альваре? Какие у тебя дела с Альварой? И что тебе надо от меня? — С Альварой у меня нет никаких дел. Вернее, были немногим ранее. Но я не специалист в том, что твоя сестра хотела получить от меня. Точнее, от Сэндела. — Ты можешь принимать облики? Да кто ты? Зачем явился? — Вставай и пойдем. — Куда? — Прочь отсюда, конечно. Незнакомец выпрямился, осветив факелом темницу, и пошел в сторону распахнутой двери. Остановившись у выхода, он обернулся к все еще сидящему на голом полу патрицию и вопросительно посмотрел на него. — Ну так что? Идешь? — Что меня ждет? — Шай постарался подняться, но отвыкшие от движения ноги плохо слушались его. — Свобода. — Да кто ты? — Меня зовут Эльзахир. Но мое имя тебе ни о чем не говорит, не так ли? — Так… — пробормотал Шай. Патриций собрался с силами, встал на ноги, а затем медленно заковылял к открытой двери. Ему все еще не верилось, что через мгновение он навсегда покинет это холодное сырое место, где ему пришлось провести неизвестное количество времени, показавшееся несколькими жизнями. Когда они вышли из темницы, Эльзахир коснулся рукой тонкой тесьмы у себя на шее. На тесьме висел небольшой стеклянный сосуд. Эльзахир отстегнул его от тесьмы и протянул патрицию. — Что это? — спросил Шай, беря пальцами таинственную крошечную бутылочку, в которой бултыхалось непонятное красноватое содержимое. — Ты слаб и изнеможен. Эти капли помогут тебе вновь обрести силы. Нам предстоит долгий путь. — Ты же не собираешься меня отравить? — Патриций осторожно открыл пробку. — А ты боишься, что станет хуже? — Ты прав. Хуже уже не будет. — И он одним маленьким глотком опустошил емкость и облизнул губы. — Пойдем, я дам тебе бритву. Умоешься и побреешься, а то ты похож на заросший мхом пень. — Я не просто похож на заросший пень. Я ощущаю себя им. *** Эйджелл сходил с ума от своего вынужденного пребывания в Земле Отступников. Привыкший вкушать яблоки и арбузы и запивать их чистейшей студеной водой, здесь он довольствовался семенами и более ничем. Если первые дни ему было тяжело дышать тем густым сернистым смрадом, который наполнял Землю Отступников, то сейчас он даже не замечал стоящего в носу запаха яда. Иногда он поднимался на холм, где воздух был чуть чище, и ловил дуновения ветра, которые сам же и вызывал. Две недели, отведенные им Гальеру Аберусу и Бьяно на путешествие в Низину за нивенгами, отмеряли свой остаток. К нему подошла Джеама — девушка лет двадцати. Может, чуть больше — очевидно, Эйджелл плохо разбирался не только в людях, но и в их возрасте. У Джеамы было круглое смуглое лицо, коротко подстриженные светлые, почти белые выцветшие волосы и небольшие черные, как потухшие угольки, глаза, обрамленные пушистыми ресницами. — Привет! — весело сказала Джеама. — Принесла тебе поесть. — Спасибо. — Эйджелл принял из ее рук тарелку с семенами. — У вас, в Эрзальской долине, такое не едят, наверное? — Почему же, — сказал Эйджелл, забирая пальцами щепотку пресного кушанья и отправляя себе в рот, — едят. И мы едим, и деквиды. Просто… мы семенами не ограничиваемся. — Деквиды? — удивилась девушка, зачерпнув из тарелки семена и для себя. — Конечно, — улыбнулся Эйджелл. — Ты же не думаешь, что Эрзальская долина сплошь населена ангалийцами? Деквидов у нас много. Мне кажется, их в Гальтинге даже больше, чем нас. — Деквидов везде больше, — засмеялась она. Эйджелл присел на землю. По привычке он хотел отвести в сторону полы своего серебристого плаща, чтобы устроиться поудобнее, но вспомнил, что отстегнул его еще неделю назад — по невнимательности он сел на золистый участок почвы недалеко от того места, где изготавливались земляные шары, и прожег одежду. Джеама села рядом с ним и обхватила колени, сцепив свои руки в замок. — Смотри, — указала она рукой на небо. — Какая огромная огненная сфера повисла прямо над нами. Как красиво! — Огненное море совсем недалеко. Неудивительно, что плебры запускают сюда самые большие сферы. — А ты когда-нибудь видел плебров? Я вот ни разу. — Видел. У нас, в Гальтинге. — Правду говорят, что у них белые глаза без зрачков? — Правду, — улыбнулся он. — Плебры слепы. — А чего им надо было у вас? — Понятия не имею. Мне всегда казалось, что плебры — самые незаметные. Прямо как мерсеби. В том смысле… все знают, что они есть, но никто их не видел. Не знаю, что плебрам понадобилось у нас. Я вообще думал, что они не покидают казематов Огненного моря. А оказалось, что они не прочь прошвырнуться по Амплериксу. — Больше всего я хотела бы посмотреть на плебров, — мечтательно сказала Джеама. — Ну, и на мерсеби. А еще — на нивенгов. И на Мастеров воды тоже. — В общем, видела ты только деквидов, — засмеялся Эйджелл. — Да. Но теперь еще и ангалийца. Джеама задрала голову и продолжила наблюдать за огненной сферой — та висела в черном небе совершенно неподвижно, но было заметно, как огонь струится в ней, точно это было не пламя, а жидкость. — Забавно, — усмехнулся Эйджелл, доедая семена. — Что забавно? — Она повернулась к нему, положила голову на свое плечо и задорно посмотрела на ангалийца. — Ты живешь на одной из самых суровых территорий Амплерикса, но не утрачиваешь жизнерадостности. Даже мы, ангалийцы, привыкли не замечать вокруг себя удивительных пейзажей Эрзальской долины. А ты смотришь на эту глупую сферу и умудряешься найти что-то интересное даже в ней. — Но ведь жизнь прекрасна, — тихо шепнула она. — А остальное… Остальное — не более чем антураж. — Антураж, — хмыкнул Эйджелл и шутливо толкнул ее плечом в плечо. — Думаю, что за всю свою жизнь я слышал это слово лишь единожды. А тут — деквидка употребляет его в повседневной речи. Неплохо, значит, училась в школе. — В школе я училась отвратительно. — Она широко распахнула глаза, в которых блеснуло отражение огненной сферы. — То есть все-таки училась? — Ну, как училась… — почесав затылок, сказала Джеама. — Посещала. — Тут разве есть школы? — Тут нет. Но я не из Земли Отступников. — А откуда? — Амарантовые топи. Там я родилась. Там же и училась. — И как же тогда тебя занесло в эту дыру? — Я сюда ушла после службы в Песочных рукавах. — Ты серьезно? — Эйджелл от удивления приоткрыл рот. — Ты служила в тюрьме? — Ага, — подмигнула ему Джеама. — Надзирательницей. Видишь, не так уж я хорошо училась в школе, коли смогла добиться лишь незавидного поста надзирателя. — Не знал, что в Песочных рукавах служат женщины. — Конечно, служат. Закон же нарушают не только мужчины. В песочные камеры попадают и женщины. А тот, кому не посчастливилось там оказаться… Эх, у них там прав не больше, чем у отслужившего свой срок осла. Надзиратели над ними издеваются. И насиловали бы женщин. Поэтому за женщинами смотрят надзирательницы. Среди них, кстати, тоже любительницы женской ласки встречаются. Но тюрьма есть тюрьма. Безмятежной жизни там никому не обещали. — Неужели надзирательницы не боятся сами оказаться в песочной камере за то, что делают с заключенными женщинами? — А чего им бояться? Об этом всем известно, но никому нет дела до заключенных. Я тебе больше скажу. Надзиратели не прочь развлечься и с мужчинами из узников. Отверстиями обладают оба пола. Кому какая разница. Идут туда заработать денег и получить освобождение от налогов после службы. Я за тем же шла туда. Я глупая, ничего не умею в этой жизни. А если ничего не умеешь, то чем налоги платить? Лучше отслужить, отмучиться, чем ковыряться в зубастых пастях этих чудовищ в поисках клыков. — Зачем же ты переселилась в Землю Отступников? Без налогового бремени можно легко жить, где заблагорассудится. При желании — хоть в Триарби. — А я не сняла с себя налогового бремени. Чтобы от него освободиться, надо отслужить пять лет. Я же отслужила только три. — Не в силах была больше терпеть суровые условия? — осторожно спросил ее Эйджелл. — Да плевать я хотела на суровые условия. На Амарантовых топях, знаешь ли, тоже не все так радужно, как у вас в Гальтинге. Нет. Ушла я не потому. — Расскажешь? Если хочешь, конечно… — Расскажу. Надзиратели любят брать взятки. А заключенные, кто на воле был более-менее состоятелен, готовы платить за любое послабление режима. Режим там, сам понимаешь… Даже с Землей Отступников не сравнится. — И как же они платят взятки? — Да кто как. Кто монетами, кто едой, кто пивом или ромом. Им родственники с воли передают. Был у нас заключенный, который выторговал себе сухую камеру и прогулки по вечерам в обмен на ящик рома для надзирателей. В тот день, когда привезли ящик, надзиратели напились. Зашли к нам, к девочкам из надзирательниц. — Зачем? — спросил Эйджелл. — Ты прямо как вчера родился! — засмеялась Джеама так задорно, будто рассказывала забавную историю, а не трагедию. — Сразу видно, что небожитель. Зашли, чтобы предложить свое бесценное мужское общество, так скажем. Я из девчонок самая боевая была, самая безбашенная. Умудрилась вытолкать их из нашей комнаты. Пинками, кулаками. Одного даже дубинкой отделала. Уже снаружи он выхватил ее у меня из рук и хотел огреть по башке, но я уложила его на пол и отлупила хорошенько по бокам, чтобы на всю жизнь запомнил, как девочек обижать. — Ты поэтому ушла? Из-за их приставаний? — А на приставаниях тем вечером ничего не закончилось. Один из них оттащил меня за волосы. У меня тогда длинные волосы были, густые, не то что сейчас, эти отростки. — И она провела рукой по голове. — После того случая и обстригла. — И что же было дальше? — Эйджелл сам был не уверен, хочет ли слышать конец истории. — Они затащили меня к себе. И по очереди насиловали всю ночь. Вшестером. Насиловали и били моей же дубинкой. Особенно сильно бил тот, кого я до этого отдубасила. — Я не верю своим ушам, — прошептал Эйджелл. — На следующий день я ушла. Ну, как ушла… Уползла. Очень долго шла, в сторону Медистого плато. А через несколько месяцев добралась до Земли Отступников. Тут-то в диетрах не заставляют копаться, тут эти стервы толком не растут. — И ты никому об этом не рассказала? — Никому. Все, что происходит в Песочных рукавах, остается в Песочных рукавах. Смысла нет. О том, что случилось, знают только я и те шестеро. Ну, и ты теперь. — И Джеама улыбнулась Эйджеллу. В его глазах застыл ужас. Он повернулся к ней, обнял и крепко прижал к себе. Джеама не смогла сдержаться и расплакалась. Сначала тихо, а затем навзрыд. Эйджелл гладил ее по спине, коря себя за то, что нечаянно вернул девушку в воспоминания о том кошмарном дне. Дав волю эмоциям и боли, Джеама вскоре успокоилась. Отодвинувшись от ангалийца, она утерла слезы, размазывая по мокрым щекам угольную пыль, и постаралась улыбнуться. — Ну вот, — все еще всхлипывая, сказала она, — теперь будешь думать обо мне, как о слабачке. — Если честно, я в жизни не встречал никого столь сильного, как ты. Мне бы у тебя мужеству поучиться. — Правда? — Она подняла на него красные от слез глаза. — О да. — Ну, тогда ладно, — смешно буркнула она и толкнула его плечом в плечо. — Прости, что заговорил об этом. Нам нужно срочно перевести тему. — Вперед! — улыбнулась Джеама. — Давай переведем. Поговорим о чем-нибудь хорошем. Например, о вкусной еде в вашем расчудесном Гальтинге. — Да пропади она. Лучше расскажи мне про Амарантовые топи. Кажется, это где-то возле Чистых гор? — Вот ты хорошо учился, — поддела его девушка. — Не скажи, — улыбнулся Эйджелл. — Я не помню, Амарантовые топи — это Западный Амплерикс или Восточный? По какую сторону гор? — Это Западный Амплерикс. Знаешь, где находится Аиль-Саттай? — Очень приблизительно. Это там, где растут гигантские диетры? И одна особенно большая? — Халлокати, да. Это в районе северных вершин Чистых гор. Аиль-Саттай — это уже Восточный Амплерикс. А наши Амарантовые топи — еще Западный. Между Аиль-Саттаем и Амарантовыми топями лежат Чистые горы. И наши земли соединяются одним из притоков реки Арамей — он течет прямо под горами, там есть узкий длинный тоннель. — И что за жизнь на Амарантовых топях? Не поверю, что хуже, чем в Земле Отступников. — Хуже или не хуже… Что хуже — чтобы тебя пожрал Хищник или голодный тигр? Одинаково паршиво. Жизнь на топях неважная. В том месте Арамей разливается прямо у подножия Чистых гор. Местность там болотистая, непопулярная. Дома стоят на сваях, сваи гниют, дома рушатся. Потом мы строим новые сваи и ставим на них новые дома. И живем в них, пока не прогниют. Вот и весь круговорот жизни на Амарантовых топях. — Диетр разводят? — Разводят, конечно. Амарантовые топи не освобождены от налогового бремени. Но если в Аиль-Саттае диетры огромные, то у нас, на Амарантовых топях, они самые мелкие на Амплериксе. Растут прямо из топей. Диетр там очень много, тысячи, и все — не выше моего роста. А я, как видишь, далеко не гигант. Если плыть по Арамею в сторону нашей земли, то издалека может показаться, что Амарантовые топи — это сплошное красное покрывало. Будто произошло жестокое побоище, и все залито алой кровью. — Из-за бутонов диетр? — Ну да. Все население — двести деквидов, вряд ли больше. Торговли никакой, караваны туда не добираются. Да у нас и продавать нечего. И покупать не на что. Если кто и наведывается, то налоговый инспектор. Приедет, вздохнет, соберет все те жалкие ополоски, что смогли нацедить из этой полудохлой мелочи, и отправится восвояси. — А поменять Землю Отступников на что-то более привлекательное не думала? — Например? — Например, на Эрзальскую долину. — А ты что, приглашаешь? — подмигнула Джеама. — Конечно, — улыбнулся Эйджелл. — С твоими навыками и опытом ты в два счета найдешь себе призвание. В городской страже, например. — Ты такой милый. — Джеама коснулась ладонью его руки. — Прямо представляю, как перееду в Гальтинг, поступлю на службу и буду защищать тебя. — А почему нет? Стражники освобождены от сбора сока диетр. И платят им неплохо. Я уже молчу про то, что это Гальтинг, а не свалка времени на краю планеты, как какая-нибудь Земля Вдов или Амарантовые топи. Ну так что? — Погоди, — отпрянула девушка, — ты это на полном серьезе? — Да неужели ты думаешь, что я бросаю слова на ветер? — Вообще-то, именно так я и думаю! — смеясь, воскликнула Джеама. — Думаю, что сидишь сейчас передо мной и бросаешь свои эрзальские слова на свой эрзальский ветер. — Подумай об этом. Скоро вернутся Гальер и Бьяно, и я уеду обратно в Гальтинг. И возьму тебя с собой. — Это все очень неожиданно… Но я подумаю. *** Альвара не могла даже предположить, что ее брат покинул темницу. Это ей еще только предстояло узнать. Злая из-за неудовлетворительного любовного акта с тем, кого она приняла за Сэндела, Альвара собиралась отойти ко сну, хотя спать ей совсем не хотелось. Чего ей хотелось, так это Эйджелла. Но Эйджелл был сейчас за сотни миль отсюда, в отравленной золистой пылью Земле Отступников. На миг она задумалась над тем, а не пригласить ли на ночь к себе в опочивальню кого-то из молодых ангалийцев из отряда лучников, кто смог бы доделать за неумелого Сэндела нехитрую работу. На днях на тренировочной поляне ей приглянулся один красавчик, на чьем обнаженном мощном торсе аппетитно переливались в свете огненных сфер струйки пота от длительных упражнений на луках и мечах. Одно ее слово — и он безропотно предстанет перед ней. Получив желаемое, она выпроводит его из своей опочивальни, напоследок пригрозив смертью, если ангалиец посмеет рассказать хоть кому-то из своих сослуживцев о том, что возлег с самой Альварой Лаплари. Но задумке ее суждено было сбыться позже. Сейчас же тишину ее полуночного бдения нарушил негромкий стук в дверь. Плотнее затянув пояс на халате, она сказала: — Войдите. На пороге ее опочивальни возникла фигура молодого советника. — Ты? — удивилась она. — Не желаю говорить о делах в своей комнате. И спать тоже не хочу. Пройдем в тронный зал. Альвара привела себя в порядок и отправилась на этаж ниже, в тронный зал Гальтинга. Советник послушно засеменил за ней. Спустившись туда, Альвара зажгла два факела, которые в один момент разбавили синюю темноту помещения. — О чем хотел говорить со мной? Альвара расположилась на троне и зевнула, хотя спать ей не хотелось. Она любила засыпать умиротворенной и удовлетворенной, но сейчас, после того странного свидания с Сэнделом, не ощущала ни одного из этих чувств. Альвара считала, что всегда хорошо разбиралась в мужчинах. И еще ни разу не ошиблась, выбирая из придворных ангалийцев того, кто способен был удивить ее в постели. Ни разу до сегодняшней ночи. Она была уверена, что высокий брутальный Сэндел станет для нее хорошей временной заменой Эйджеллу, и никак не могла понять, как допустила столь досадный просчет. — Мы получили два красных огня, моя госпожа. Один пришел из столицы, — боязливо сказал советник. — По твоему взгляду вижу, что хороших новостей ждать не следует, так? Глаза советника забегали, будто он и вправду не решался расстроить суровую владычицу Эрзальской долины известиями из Триарби. Для своей должности советник был молод, лет тридцати. Альвара избрала его после того, как завладела троном Гальтинга и избавилась от предыдущего пожилого советника, служившего еще ее отцу, а затем и брату. Возможно, недостаток опыта не позволял новому советнику взять себя в руки и подобрать правильный подход к этой резкой, импульсивной девушке. — Вести действительно неважные. Красный огонь направлен именем Ее Величества Калирии Бальерос. — На улице темно. О чем же Ее Величеству так не терпится сообщить мне? Говори, не тяни. Не терплю, когда понапрасну тратят мое время. — Корона извещает Гальтинг о том, что в скором времени на Амплериксе, возможно, будет введено чрезвычайное положение из-за резко сократившихся объемов сбора сока. Хранилище мельчает на глазах, и корона временно меняет условия Старого Договора. Альвара отвела взгляд в сторону, на то место прозрачной стены, где навсегда застыл след визита Гальера Аберуса и Бьяно, швырнувшего на ее глазах земляной шар в стену, отчего та беспомощно полыхнула, как смоченная в масле тряпка. Еще до того, как советник рассказал об изменении Старого Договора, она уже знала, что казавшееся ей несбыточным предсказание Гальера Аберуса все же сбывается — Триарби наверняка хочет обязать ангалийцев разводить диетр и собирать их сок. — В красном огне говорится о сборе сока? — Да, моя госпожа. Корона распоряжается, чтобы в течение следующего месяца на землях Эрзальской долины были высажены две тысячи диетр. На неделе в Гальтинг прибудет каравелла с ростками и семенами. — Я поняла. — Какими будут ваши распоряжения, моя госпожа? — Соблюсти требования короны. Советник, очевидно, ожидал от Альвары какого угодно ответа — возражений, просьбы об аудиенции в Триарби в поисках компромисса, да даже бунта, но никак не немедленного признания требований короны. — Соблюсти требования короны? — с опаской переспросил советник. — Какое из этих трех слов тебе непонятно? — Альвара бросила на него свирепый взгляд. — Я отдала распоряжение. Организуй его исполнение, как только прибудет каравелла из столицы. — Слушаюсь. Желаете, чтобы я отправил красный огонь секретарию Далонгу от вашего имени? — Я сама его отправлю. Мне надо сказать короне кое-что еще, кроме согласия с требованиями Королевы. Теперь расскажи о втором огне. Откуда он пришел? — Из Саами, моя госпожа. — Что там? — Там говорится, что в Саами получили просьбу от Эрбуса Одноокого отправить не менее ста солдат в Аджхарап. И что Аджхарап согласен щедро заплатить за наемников из Саами. — Драли бы тебя диетры! — рявкнула Альвара. — Я не знаю никакого Эрбуса — ни Одноокого, ни Одноногого! На двор опустилась ночь, и я намерена отойти ко сну. Какое мне дело до Аджхарапа, Саами и одноглазых незнакомцев? — Эрбус Одноокий является членом городского синедриона в Аджхарапе. И свою просьбу в Саами он отправил от имени Эрзальской долины. — Как это понимать? — удивилась девушка, сменив агрессию на раздумье. — Рассылать просьбы от имени Эрзальской долины вольна лишь я одна. — Насколько я понял, до того, как прибыть сюда, в Гальтинг, ваш брат долгое время провел в Аджхарапе. Там он свергнул Дейну, мэра города, и провозгласил Аджхарап протекторатом Эрзальской долины. Жители города избрали его новым мэром. — Ты, надо полагать, издеваешься надо мной? — прошипела Альвара, сжав ладонь в кулак. — Почему я узнаю об этом только сегодня? — Потому что… — начал заикаться советник. — Потому что красный огонь на этот счет пришел к нам только сегодня. — Я в замешательстве, — пробормотала Альвара, но тут же спохватилась, ибо никто, даже советники, не должны видеть ее замешательства. — И зачем же Аджхарапу потребовались наемники? — Если верить красному огню из Саами, то некто Кларена, которая сейчас сидит в мэрии на правах наместника, намерена снарядить войско и отправить его для переговоров с Аргани. — Аргани… Мэр Серебряной Слезы, что поставляет нам лунный хрусталь. — Да, моя госпожа, — спешно кивнул советник, который, как только мог, силился угодить своей правительнице. — Интересно, — хмыкнула девушка. — И в чем предмет этих переговоров? — Красный огонь об этом не сообщает. Какими будут ваши распоряжения? Если изволите, я пошлю огонь в Аджхарап и в Триарби. И сообщу, что Эрзальская долина не признает Аджхарап своим протекторатом. — Ты идиот. — Альвара бросила на него безнадежный взгляд и покачала головой. — Мой советник идиот. — Виноват, моя госпожа. — Конечно, виноват. Иначе идиоткой я назвала бы себя. С какой нужды нам не признавать протекторат? Шай, судя по всему, проделал неплохую работу. Очередной протекторат долины — это прекрасно. И я с большим удовольствием признаю этот статус за Аджхарапом. Что я не признаю, так это статус Шая. Не он ныне владыка Эрзальской долины. И не в его власти решать вопросы назначения мэров и их наместников. — Но позвольте, моя госпожа… Патриция выбрал народ города. — Выбрал народ города, являющегося протекторатом долины. А протектораты беспрекословно подчиняются долине, таков закон. Кого бы ни избрали мэром жители Аджхарапа, кого бы мэр ни оставил своим наместником, лишь в воле Эрзальской долины признать или не признавать этих решений. Я возьму время подумать. Сейчас ты можешь быть свободен. Советник пытался скрыть колоссальное облегчение оттого, что разговор с Альварой, который он репетировал на разные лады едва ли не весь сегодняшний вечер, наконец завершился. Он поклонился девушке и быстро пошел к дверям тронного зала, словно боялся, что Альвара успеет передумать до того момента, как он скроется в коридорах. Оставшись одна, Альвара оперлась руками о гладкую прохладную поверхность трона и глубоко выдохнула. Сердце колотилось в груди, в голове роились сотни мыслей. Теперь свою речь репетировала уже она, глядя на полку со шкатулкой, в которой она хранила красный огонь. Альвара подошла к шкатулке и, выдохнув, открыла крышку. Тускло светящийся красный огненный шарик неторопливо оторвался от дна шкатулки и, приподнявшись, застыл на уровне глаз Альвары, едва покачиваясь в невесомости. Она смотрела на него, изучала его притягательную невозмутимость, и ей даже почудилось, что огонь тоже смотрит на нее, готовый записать ее послание и доставить Королеве. Собравшись с духом, Альвара произнесла: «Ваше Величество, да славится имя Королевы Амплерикса во веки веков! К вам имеет честь смиренно обратиться владычица Эрзальской долины Альвара из династии Лаплари. Считаю своим долгом сообщить Вашему Королевскому Величеству, что…» Она прервалась, отвернулась и замолчала. Пытаясь вспомнить заученную заранее речь, Альвара отошла от шкатулки, оставив красный огонь парить посреди тронного зала в ожидании дальнейших слов. Скрестив руки на груди и кусая губы, она вдруг обернулась и взмахнула рукой. Огненный шар покорно опустился обратно в шкатулку. Альвара резко захлопнула крышку, и по просторам тронного зала разнесся звонкий щелчок замка шкатулки, устремившись высоко к куполу. Она возвратилась на трон, взяла небольшой позолоченный колокольчик и настойчиво позвонила в него. Через некоторое время дверь тронного зала отворилась, и в зал зашел все тот же советник. Глаза его выдавали испуг, ведь ранее он оставил Альвару в полной уверенности, что она не решится перечить приказу короны начать разводить диетр. Мысленно он уже приготовился к тому, что Альвара передумала. В его голове проскочили самые страшные мысли — отказ? Бунт? Война? Но ни о чем подобном владычица Эрзальской долины ему не сказала. Она строго посмотрела на него и произнесла железным тоном: — Снаряди мне каравеллу в Триарби. Немедленно. — Прямо сейчас? — уточнил советник и тут же пожалел о своем вопросе, вспомнив, как злится Альвара всякий раз, когда он вынуждает ее повторять просьбу. — Да, именно сейчас. Мою личную каравеллу. Самую маленькую и резвую. Время важно. Хочу быть в столице уже через три дня. — Но вы не успеете за три дня, моя госпожа. Даже если ветра буду благоволить, понадобится хотя бы неделя на дорогу! — воскликнул советник. — Не просила твоего мнения. Не перечь. Твое дело — обеспечить каравеллу. О самом резвом ветре в ее парусах я позабочусь сама. — Слушаюсь. Сейчас же пошлю за капитаном. — Мне не нужен капитан. Я отправлюсь в Триарби одна. Пусть просто отшвартуют каравеллу. Немедленно. Чего уставился? Пошел! И советник не просто пошел, а побежал. Он споткнулся и упал, растянувшись на полу прямо перед дверями тронного зала. Тихо выругавшись, он поднялся на ноги, извинился, поклонился смерившей его недовольным взглядом Альваре и выбежал прочь. Альвара рассматривала сквозь прозрачную стену залы ночные красоты Эрзальской долины. О, ее владения ночью столь же хороши, как и при дневном свете огненных сфер. Просторы долины будто были окутаны темно-синей плотной вуалью, сквозь которую виднелись огни уличных фонарей и факелов там, за пределами Гальтинга, далеко внизу. Если смотреть отсюда на восток, картину перекрывают Чистые горы. Там, за их хребтами, лежит Аджхарап, новый протекторат Эрзальской долины. И там, в мэрии Аджхарапа, сидит какая-то Кларена, поставленная на пост наместника братом Альвары. Но Шай в темнице. Там его надежно укрывает толстая, обитая железными листами дверь. А сломленный долгим заключением дух Шая укрывает его еще надежнее. Надо срочно направить в Аджхарап посла. Пусть люди нового протектората долины узнают о судьбе того, кого они избрали своим мэром. Пусть Кларена сменит теплый зал мэрии на холодную камеру. И пусть на ее месте сидит посол — во всяком случае, до особых указаний Альвары. Сейчас предстоящий Альваре разговор с короной куда важнее, чем правление далеким цветочным городом. — Быть может, тогда подпишете мне ноту? — худощавый невысокий деквид по имени Бесар протянул Альваре составленный им текст на свитке. — Люди по ту сторону Чистых гор весьма своенравны. Могут не воспринять меня всерьез, если единственное, что я им предъявлю, это лишь мое лицо. Эти слова Бесара, которого Альвара попросила подняться к ней в залу, звучали разумно. Если бы не странная, полная разочарований любовная игра Альвары и Сэндела немногим ранее, именно Сэндел отправился бы в Аджхарап с почетной посольской миссией. Но Альвара была зла на него, пусть и не знала, что Сэндел, запертый Эльзахиром в катакомбах под Гальтингом, вовсе не ложился с ней этой ночью. Бесара она знала плохо, пусть он и помогал советом еще их с братом отцу. Но Бесар был опытен и хорошо умел вести речи со всеми: от младших слуг и до королевского секретария. И Альвара знала, помнила еще с детства, как Бесар по приказу ее отца ездил с посланиями Гальтинга во всех направлениях. И в Аджхарап ехать ему. Прислушавшись к совету Бесара, Альвара быстро пробежалась по тексту свитка, удовлетворительно кивнула, поставила в конце листа свою изящную витую подпись и присыпала ее песочной пудрой. Она протянула ему свиток, но перед тем, как он коснулся его пальцами, Альвара отдернула ноту и произнесла: — Я надеюсь на тебя, Бесар. — Я знаю, госпожа. — Каждый житель цветочного города должен услышать, что я свергла Шая не только с трона Гальтинга, но и с кресла мэрии Аджхарапа. Ту девчонку, которую он оставил в Аджхарапе за себя, прикажи повязать цепями и приставь к ней стражу. Я потом решу, что с ней делать. — Как долго мне находиться там? — Пока не получишь от меня красный огонь. До этого — правь по своему усмотрению. Но помни, что ты правишь моим именем. Не опорочь его. — Я не опорочил имени вашего батюшки. Не опорочу и вашего. Когда мне выдвигаться? — Сейчас же. Не вижу причины медлить. Бери каравеллу и лети.