Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

Тот день, когда Дейна отсекла ноги пирату на подступах к Маударо, показался ей бесконечным. Пират в черном пиджаке, пообещавший проводить Дейну к той особе, которая властвовала над пиратским городом, подал ей руку и помог перебраться с ее каравеллы на пиратскую, и этим странным жестом удивил женщину. Оказавшись на другом судне, Дейна схватилась за какую-то перекладину, чтобы не упасть, ибо пиратская каравелла дала ходу. Дейна осматривалась по сторонам. Густая серая дымка не позволяла разглядеть ничего. Она не понимала, откуда пират знает, куда вести каравеллу в этой туманной неизвестности. Но пират в черном пиджаке уверенно крутил штурвал, и корабль тихо рассекал туманность, не сталкиваясь ни с каким препятствием. Время от времени мимо ее глаз проплывали очертания каких-то столбов. — Это старые деревья игура, — ответил пират на непрозвучавший вопрос. — Игура? — переспросила Дейна. — Я отлично училась в школе. И знаю, что игура растут только в одном месте. В Триарби. — Вот как? — усмехнулся пират. — Не сомневаюсь, что в школе вам много рассказывали про Триарби. Но история Маударо не украшает страницы школьных учебников. — Это правда, — подтвердила Дейна, и голос ее прозвучал с глубокой хрипотцой. — Конечно, правда. Как можно написать о месте, куда на протяжении тысяч лет не проникала ни одна каравелла. — Так уж и ни одна? — Ни единой. Торговые каравеллы, имевшие глупость пролетать слишком близко к нашим землям, ждет незавидная участь. Впрочем, сюда каравеллы не летают уже много сотен лет. Это запретный край. Маршруты пролегают через более безопасные территории. — Вы поэтому промышляете в других землях? — Да. Редко когда до наших внешних границ добираются каравеллы с плавийцами. Каждая новая Королева считает своим долгом покончить с пиратством. Но задумка эта столь опасна, сколь и наивна. Ни плавийцам, ни кому-то другому не дано сориентироваться на нашей территории. — А вы как ориентируетесь? Услышав это, пират посмотрел на Дейну с укором и даже с легкой улыбкой — лучший способ подчеркнуть наивность вопроса. Пират никогда не расскажет, как он направляет свою каравеллу в беспроглядном тумане. — Как зовут-то тебя? — вдруг спросила Дейна, посмотрев на пирата со странной материнской снисходительностью. — Каллайн. — Ты странно говоришь, Каллайн. Речь твоя стройна и последовательна, ты хорошо подбираешь слова. Не похоже на пирата. — Ты сама сказала: «Сила пиратов не только в умении нападать на торговые суда и резать головы купцам». И это верно. Мы вне закона, а любые дела с пиратами запрещены и караются. Нам надо уметь сойти за простых, когда продаем награбленное. В Маударо есть школа, где детей обучают грамоте. Детей и даже взрослых. — Хочешь сказать, что грамотно изъясняться тебя научила пиратская школа? — Меня нет. Я родился и рос в Серебряной Слезе. Батюшка мой был торговцем из уважаемого дома. За неделю до моего четырнадцатого дня рождения отец взял меня на каравеллу, которая отправлялась в столицу. Близ Медистого плато на нас напали пираты. На моих глазах перерезали горло батюшке, да не обратилась его душа Хищником. Вскрыли горло не только ему, но и его команде. Один из пиратов приставил нож и к моему горлу. Но их главарь не решился лишать меня жизни, ведь я не был купцом, опасности для них не представлял. Они перегрузили папино добро к себе, а его корабль привязали к своей каравелле и отшвартовали в Маударо. Меня взяли с собой. А уже через год я и помыслить не мог о другом образе жизни. — И ты считаешь себя пиратом? — Не считаю. Я являюсь им. Дейна ничего не ответила, а лишь окинула Каллайна взглядом с ног до головы. Он был худощавым и невысоким, на голову выше ее самой. На вид ему было не больше тридцати пяти лет. Взгляд Дейны неторопливо совершал путешествие по лицу пирата: по длинному, с горбинкой, носу, по большим темным, глубоко посаженным глазам, по круглому лицу, обрамленному короткой бородой. Темно-русые густые волосы Каллайна были зачесаны назад, а лоб его перехватывал тонкий плетеный деревянный ободок. Каравелла продолжала свой тихий полет, объятая непроглядным туманом. Даже факелов, которые могли бы хоть немного разбавить густую дымку, не было на корабле, что вовсе не мешало Каллайну стабильно держать курс. Чем дальше они летели, тем лучше Дейна понимала, почему даже плавийцы не достигают Маударо. Попытка найти что-то в этой бескрайней дымчатой пустоте была так же безрезультатна, как спуск на донья Эр-Нерая в стремлении отыскать упокоенный в белом водоеме город Мастеров воды. Наконец вдалеке туман начал понемногу рассеиваться. Еще немного, и Дейна поразилась увиденному — корабль выплыл из бесконечного туманного океана. Впереди по курсу Дейна увидела пространство, чарующее своими просторами и дикой, редкой, неизведанной красотой. Красотой довольно условной, ибо не каждый, кто увидит подобное, решится наградить это эпитетом «красиво». Глаза Дейны наблюдали огромную пустошь, объятую по краям туманом, как стенами, надежно укрывающими Маударо от посторонних глаз. Сама пустошь была сумрачной, но вполне ясной и чистой, и в ней хорошо виднелись детали. Посреди этой пустоши, у которой, казалось, не было ни краев, ни дна, возвышалась невероятных размеров прямоугольная каменная пологая плита, растущая откуда-то снизу, из черной пропасти. Могло показаться, что когда-то это место было равниной, своими размерами способной конкурировать с Медистым плато, вот только земля ушла вниз, оставив лишь каменный высокий плоский остров площадью в несколько десятков квадратных миль. Дейна сразу поняла, что эта плита и является пиратским городом Маударо. На плите были построены дома, сараи, дороги. Там были ручьи и озера. И несчетное количество высоких огненных фонарей, что были установлены, без преувеличения, везде. Дейна запрокинула голову кверху, но привычной глазам картины — черного неба Амплерикса — не увидела. Вместо неба на нее смотрел лишь густой темный туман, точно здесь был великий пожар, от которого дым поднялся кверху и плотно заслонил собой и небеса, и горящие в них огненные сферы. В нескольких местах по краям каменной плиты стояли высокие деревья, растущие из бездонной пропасти — должно быть, игура, непонятным до сих пор Дейне образом очутившиеся в этой отчужденной земле. Их густая листва свешивалась над городом, придавая этой картине странного шарма. Деревья поменьше росли и на самой плите, иногда так густо, что образовывали собой рощи. Но главным (во всяком случае, по первому представлению Дейны) элементом города был массивный, высокий, величественный замок, сложенный из белых камней. Многоярусный дворец, широкий у основания и стройный ближе к макушке, стоял в центре плиты, занимая, должно быть, с добрую половину всего этого каменного острова, раскинувшегося посреди окутанного туманом пространства. Дейна зачарованно разглядывала эти необычные картины пиратского города. Ей казалось, будто в этом не имеющем конца и края туманном океане кто-то раздул гигантский воздушный полый пузырь и поместил в него Маударо. Каждый раз, когда в своей прошлой светской жизни Дейна слышала упоминание о пиратском городе, ее воображение рисовало совсем другие картины. Ей думалось, что Маударо — это совокупность хлипких хижин, сгруппированных где-то в кронах старых дубов, где живут оборванцы-головорезы, время от времени делающие вылазки на остальной Амплерикс в поисках добычи. Но величие пиратского замка, к которому сейчас подлетала каравелла, не имело ничего общего с тем, что представлялось Дейне в недавние времена ее жизни в Аджхарапе. Каравелла медленно опустилась в месте, где было пришвартовано с полдюжины других кораблей. Каллайн спрыгнул на землю, и следом по лестнице спустилась Дейна — на этот раз своей руки пират Дейне не предложил. Каллайн громко свистнул, и к нему подошел пират. — Бери каравеллу и езжай на южный сектор границы, — сказал пирату Каллайн. — Там осталось судно нашей гостьи. Пригони его сюда. Теперь оно наше. Дейна не смела перечить. Она понимала: все, что попадает в руки пиратов, становится их бесспорной собственностью, защищать которую они готовы ценой жизни. Повернувшись к Дейне, Каллайн указал рукой на белокаменный замок, и она пошла за ним. Ни разу с того момента, как она лишила ног и жизни строптивого пирата в зеленом камзоле, Дейна не испытала страха или даже волнения. Нутром она ощущала, что сможет найти общий язык с пиратами. Если, конечно, пираты согласятся сохранить ей язык. Входом в каменный замок была высокая округлая арка без дверей. По краям арки стояли фонари, полыхающие ярким огнем. Внутри замка, на нижнем этаже, раскинулась просторная зала. На ее сложенном из продолговатых каменных плит полу стояли кованые чаши из черного железа, в которых лежали потрескивающие огнем поленья, бросающие на высокие стены объемные тени. Дейна подняла голову и увидела, что своды замка были высокими, и она не смогла разглядеть потолка. К ним шаркающими шагами медленно подошел низковатый дряхлый старик. Его редкие белые волосы были похожи на пух, и сквозь тонкие легкие волоски проглядывали залысины. На нем был светло-коричневый балахон из грубой ткани, укрывающий все тело, ноги и руки. — Чего тебе, Амакар? — Каллайн недовольно взглянул на старика. Старец пристально посмотрел на Дейну, и она почувствовала себя неуютно. Старик не сказал ни слова, с трудом обошел вокруг Дейны и вновь бросил на нее взгляд. — Чего он пялится на меня? — осторожно спросила она Каллайна. — Старик Амакар водит дружбу с Караллой, — ответил Каллайн. — Жаль только, что со своим рассудком он не дружит. Не обращай на него внимания. — Кто такая Каралла? — Правительница пиратского города. Амакар выставил перед собой дряхлую, дрожащую от возраста руку, и прислонил ее к груди Дейны. Глаза его закрылись. Дейне показалось, что старик старается прочитать ее рукой. Наконец он отдернул и опустил руку. — Она с Восточного Амплерикса, — не открывая глаз, сказал Амакар слабым голосом. — Из Аджхарапа. Страница! Страница. Лицо Дейны вытянулось от удивления. Что еще могла разглядеть его рука? — Он что, местный провидец? — спросила Дейна. — Да знать бы, — вздохнул Каллайн. — Я помню его еще мальчишкой. Он уже тогда был немного… того. А с годами я и вовсе отчаялся понять, кто он и почему правители Маударо держат его при себе. — Меня зовут Дейна, — обратилась женщина к старику в надежде, что это поможет ей понять, чего от нее ждет Амакар. — Страница! Дейна летела на каравелле. — Амакар открыл глаза. — Дейна бросила вниз двоих. Дейна бежит от Королевы. Королева не знает этого. — Хоть одна хорошая новость, — усмехнулась Дейна. — Дейна опасна, — продолжал бормотать старец. — Дейна полезна. Страница! — Все, закройся. — С этими словами Каллайн встал между Амакаром и Дейной. — Каралла будет говорить с Дейной, — не обращая внимания на пирата, продолжил вещать старик. — Я именно за этим и привел ее сюда! — раздраженно воскликнул пират. — Страница, страница, страница. Каллайн схватил Дейну за руку и повел в глубь замка, оставив Амакара стоять посреди залы и дальше бормотать слово «страница» и еще что-то невнятное, постижимое только ему одному. — Почему он постоянно повторяет «страница»? — спросила Дейна Каллайна. — Он всегда говорит это слово. А почему… Скорее каравелла плавийцев сможет отыскать путь в Маударо, чем кто-то поймет, зачем этот старый дурень заладил о своей странице. *** Каждую свою смену в Хранилище Апельгио заканчивал одинаково: убедившись в отсутствии лишних глаз, он развязывал наполненные соком диетр мешки и выливал их у подножия Циклая, наблюдая за тем, как вязкая зеленоватая жидкость неспешно впитывается в подернутую желтой травой землю, вместо того чтобы пополнять умирающее Хранилище. Очень скоро его тщательно скрываемая диверсия дала свои плоды — уровень сока в Хранилище упал до критических отметок. И если раньше этого не было заметно с первого взгляда, то спустя месяца полтора его сменщики, достигая крон Циклая и выливая сок в эту бескрайнюю емкость, с ужасом замечали засохшие следы на внутренних стенках Хранилища, где еще недавно сок держался на прежнем уровне. — Ты тоже заметил, что наши старания пропадают зря? — спросил как-то носильщик мешков у своего напарника, когда после очередной ходки отдыхал у подножия Циклая. — Заметил, — ответил тот, спускаясь со ствола древнего дерева. — Сока совсем мало поставляют к нам. Неровен час, как рванет… — Его поставляют меньше, чем обычно, но уровень сока не может так сильно падать. Может быть, Хранилище прохудилось? — На прошлой неделе наши ребята по распоряжению начальника смены осматривали Хранилище. — Нашли что-нибудь? — Ничего. Хранилище невредимо. Да и не может оно прохудиться. Тут, должно быть, в чем-то другом дело. Он поднялся на ноги и окинул взглядом Хранилище. Наружные стенки этого огромного мешка пульсировали и подрагивали, точно это был внутренний орган неведомого животного. Вдруг на глазах у носильщиков стенка Хранилища затрепетала, странно вогнулась и внезапно разверзлась в том месте, где сквозь стенку просвечивал сок. Они истошно заорали, когда увидели, как из образовавшегося отверстия показалась белая мохнатая скользкая когтистая лапа. Носильщики бросились бежать в сторону пункта досмотра, находящегося от Циклая метрах в четырехстах. Один из них вырвался вперед и, дрожа от дикого страха, обернулся — позади них стояло покрытое белой пушистой шерстью существо с шестью массивными лапами, усыпанными сверкающими в свете огненных сфер когтями, похожими на наточенные лезвия. Большие черные, лишенные зрачков глаза Хищника переливались пугающей блестящей бездонной темнотой. Один миг — и это походящее не то на волка, не то на медведя демоническое существо раскинуло лапы и разверзло огромную пасть, обнажив несколько рядов сверкающих клыков. Смесь рева и визга больно ударила по ушным перепонкам носильщиков. Один из них, желая выгадать хоть лишнюю крупицу времени и сбежать, ударил оцепеневшего от ужаса товарища по лицу и толкнул его в сторону Хищника. Упав на землю, тот закричал, но тут же замолк, ибо Хищник одним резким стремительным прыжком приземлился на него, взмахнул лапами и разорвал тело на лоскуты. Струи крови обагрили массивную белоснежную пасть Хищника, и клыки вонзились в плоть. Звук хрустнувшего в пасти Хищника позвоночника прорезал слух — второму носильщику показалось, словно кто-то вонзил кинжал в череп и заскрежетал лезвием по костям. Он пытался бежать, но объявший его шок не позволил сделать ни шагу. Последним, что он увидел перед тем, как исчезнуть в пасти чудовища, было новое отверстие в стенке Хранилища, из которого наружу вылезал еще один Хищник. В тот день двенадцать выродившихся из Хранилища Хищников пожрали двоих досмотрщиков, не успевших даже понять, что произошло. Затем, достигнув Сентры, Хищники разорвали четверых детей, игравших без присмотра на западной границе города, потом сожрали их родителей, выбежавших на предсмертные писки малышей, и кинулись дальше. Отряд моментально мобилизовавшихся плавийцев из двадцати человек сокрушил троих Хищников почти сразу, и черная вязкая кровь монстров была повсюду. Несколько Хищников скрылись из виду, устремившись на запад, и никому не дано было узнать, сколько еще жителей планеты стали жертвами этих существ. Некоторые Хищники сгинули сами, не удержав равновесия в битве с плавийцами и рухнув в бескрайние пропасти, над которыми на столбах покоилась Сентра. К тому моменту, как оставшиеся в Сентре Хищники были сокрушены плавийцами, общее число жертв приблизилось к восьмидесяти, не считая семерых плавийцев, чьи головы были откушены этими мохнатыми демонами. О случившемся было немедленно доложено короне. Жители Сентры и прилегающих к ней деревень боялись выйти из своих домов и не пускали детей в школу. Сентра, эта и без того не самая населенная территория Амплерикса, опустела. На улицах было безлюдно, рынки обмелели без толпы, и только небольшие отряды плавийцев день и ночь прочесывали улицы города, готовые дать отпор хищным безжалостным существам. Каждого незнакомца, кто являлся не только в земли Сентры, но и в другие населенные пункты Восточного Амплерикса, полосовали ножом по руке, облегченно выдыхая, когда распоротая одежда незнакомца пропитывалась алой кровью. Еще не раз жители Сентры, забаррикадировавшись в своих домах, могли видеть сквозь окна белую шерсть Хищника, пробравшегося в город и рыскающего по пустынным улицам в поисках добычи. Со временем ситуация не исправлялась — все те, кто должны были нести службу в Хранилище, саботировали работу и не соглашались покидать свои жилища даже под страхом ссылки в Песочные рукава. Сложился порочный круг — Хранилище иссыхало и порождало новых Хищников, и предотвратить это можно было бы пополнением Хранилища свежим соком, но работать там было некому. Прошло еще несколько недель, прежде чем Хранилище начало постепенно успокаиваться. Это случилось, когда все те несколько десятков душ, обнажившихся из-за упавшего уровня сока, обратились Хищниками и покинули место своего заточения. Хранилище осталось заполненным меньше чем на две трети, и в этой массе сока обитали еще сотни тысяч потенциальных Хищников. Понемногу служба в Хранилище восстановилась — носильщикам сока было обещано двойное жалование. Сока в Сентру поставлялось так же мало, и носильщикам было приказано выливать в Хранилище все до последней капли, чтобы опустошаемые мешки были сухими. Все носильщики покорно исполняли этот приказ. Все, кроме Апельгио. *** Каравелла, на которой Гальер Аберус и Бьяно Кехадис в свое время отчалили в Низину, возвращалась в Землю Отступников, везя с собой семьдесят два нивенга, вызволенных из Низины. Облокотившись о борт судна, Гальер рассматривал виднеющееся недалеко оранжевое свечение, издаваемое вечно бушующим пламенем Огненного Моря. Еще немного, и каравелла, слегка качнувшись, начнет опускаться на золистую, суровую, ядовитую поверхность Земли Отступников. Каравелла пришвартовалась, и первыми на землю ступили Бьяно с Гальером, следом вышли солдаты, а затем один за другим на пепельные земли начали выгружаться нивенги. Вокруг не было ни души, и Гальер, оглядевшись по сторонам, ворчливо произнес: — Так, ну и где все? — А ты чего ожидал? — усмехнулся Бьяно Кехадис. — Что увидишь ломящиеся от яств длинные столы и красочные ярмарки в честь возвращения великого Аберуса? — Иди ты, — отмахнулся от него Гальер. — В последний раз эта земля знавала пышное пиршество в честь дня моего рождения. Одних только бочек с вином тогда я заказал из Ангура полторы сотни. Гости веселились, и я им ни в чем не отказывал. Пока… — Пока не явился Верховный судья и не превратил твои Забытые Леса в тлеющие угли, а тебя — в шашлык. Знаю, знаю я эту историю, — перебил его Гальер. — Моя матушка говаривала, что купаться в нежных воспоминаниях о былом — удел слабых. Сильные же делают так, чтобы будущее было краше прошлого. Прошлое — ничто. — Посмотрим, как ты запоешь о будущем, когда Верховный судья и тебя прожарит, как котлету. — Не прожарит. — Прожарит, прожарит, — ехидно бросил ему Бьяно. — За то, что ты затеял против короны, снисхождения быть не может. А кара… Кара неотвратима. Вопрос времени. Но мне-то что? Я свою порцию прожарки получил сполна. — И тебя это, судя по всему, ничему не научило, раз согласился стать моим союзником, — усмехнулся Гальер. — Когда все самое страшное позади, а тебе уже нечего терять… — Да уймись ты! — гаркнул на него Гальер. — Не для того я рискую жизнью, чтобы слушать стенания никчемной головешки. Пошел бы лучше отыскал этого ангалийского говнюка. Пусть он доложит своей гальтингской сучке, что мы с тобой выполнили свою часть уговора. — Ангалийский говнюк уже здесь. — Из-за холма показалась фигура Эйджелла. Гальер обернулся на его голос и, смутившись, посмотрел на ангалийца. Аберус уже было раскрыл рот, чтобы ответить ему, но тут до него донесся женский голос: — Гальтингская сучка тоже к вашим услугам. Следом за Эйджеллом из-за холма вышла Альвара. — Вы? — Гальер вытаращил на нее глаза. — Чем обязаны такой чести — созерцать вас в нашем скромном пристанище? — Мы, сучки, натуры своенравные и непредсказуемые, — невозмутимо ответила Альвара. — Решила сделать вам сюрприз. Вы любите сюрпризы, господин Аберус? Не отвечайте. Подарите мне удовольствие угадать. Конечно же, любите. Голый зад вашего наследника в кровати моего брата — это ли не было для вас сюрпризом? Вам понравилось? Разрешите снова угадать? — Вижу, вы с Шаем поистине дети одних родителей. — Гальер хмуро посмотрел на ту, которая не преминула возможностью задеть его за живое. — Лучшие лучники Амплерикса, но ваше истинное оружие — не стрелы, нет. Слова. Из ваших уст они ранят гораздо сильнее и, как правило, в самое сердце. — Приберегите свои витиеватые речи для кого-нибудь другого, — резко осекла его Альвара и посмотрела на стадо столпившихся у каравеллы нивенгов. — Так-так… Вот они какие, эти таинственные жители Низины, эти доблестные добытчики пропитания для простого люда. А учителя нам не врали — их с легкостью можно принять за обычных деквидов. Подойдя к одному из нивенгов, Альвара поднесла руку к его голове и повернула ее в сторону, пристально рассматривая кожу на лице и шее. — Черные узоры, — протянула она удовлетворенно, — предательское клеймо нивенгов… Вижу-вижу. Готова спорить, днем их видно еще лучше, чем в сумерках. — Надеюсь, — нерешительно сказал Гальер, — что Ее Светлость или, как вы изволили выразиться, «сучка» теперь может лично убедиться в том, что я сдержал слово. — Это вы так изволили выразиться в мой адрес. — За что покорнейше прошу вашего прощения, — чуть поклонился Гальер, прислонив руку к груди. — С моей стороны было низко высказываться о вас за глаза. — Уймитесь. Вы еще не знаете, как за глаза высказываюсь о вас я! — звонко рассмеялась Альвара, давая понять, что в сражении с ней на словах у Гальера нет шансов. — Что же, — сдался Гальер, — нивенги в вашем распоряжении. Я готов приказать им начать строить катапульты и готовить земляные шары. Тысячи шаров! — От такого боевого настроя меня бы на месте Королевы хватил удар, господин Аберус. Бедная, бедная столица. Ее участи можно только посочувствовать. — Столица заслужила огня. А вы заслуживаете трона, — сказал Гальер. — Вам не страшно говорить об этом вот так, в открытую? — задумчиво произнесла Альвара. — Со своими союзниками я всегда говорю в открытую. Мне от них нечего скрывать. Надеюсь, вы все еще относитесь к моим союзникам, — сказал Аберус. — Стой! — вдруг выпалил Бьяно. — Молчи! — Ты чего? — обернулся на него Гальер. — Это западня! Ни души вокруг, кроме этих двоих! — Бьяно Кехадис с опаской посмотрел на Эйджелла и Альвару и заметил, как Эйджелл тут же отвел взгляд. — Неужели не видишь? Гальер не успел ничего ответить. Из-за холма показался нос выплывающей на свет огромной черной каравеллы под белыми королевскими парусами, расшитыми узорным рисунком в виде ветвей дерева. На борту каравеллы, от носа до самой кормы, стояли ряды из десятков вооруженных мечами плавийцев. Первый ряд сделал резкий прыжок, и воины приземлились на землю, отчего в воздух поднялись клубы золистой пыли. — Поганая вонючая тварь! — истошно заорал Гальер, испуганно озираясь по сторонам. Двое плавийцев подошли к нему и схватили его за руки, заломив их за спину. Поддавшийся панике Бьяно бросился бежать к каравелле, на которой они с Гальером и нивенгами прибыли в Землю Отступников, но тут же столкнулся с кем-то и рухнул спиной на пепельную поверхность, наполовину погрузившись в золу. Кашляя и задыхаясь, он кое-как поднялся на ноги и жалобно заскулил, увидев, с кем столкнулся. Перед ним стояла облаченная в длинную, в пол, черную мантию фигура — та, с которой он уже имел несчастье встретиться на этом самом месте несколько сотен лет назад. — Вы? Вы… — лепетал Бьяно, пятясь спиной назад по мере того, как фигура Верховного судьи шаг за шагом приближалась к нему. — Достопочтенный судья. — Альвара осторожно сделала шаг. — Вы лично слышали, как Гальер Аберус признался в заговоре против короны. И сейчас я готова подтвердить все то, о чем рассказала несколькими днями ранее во дворце Ее Величества. Эти двое явились ко мне в Гальтинг и предложили дать им каравеллы, чтобы доставить в Триарби земляные шары и катапульты и обратить столицу в огонь. В обмен они хотели стать моими секретариями и вознести меня на трон Амплерикса, чтобы я расторгла Старый Договор и установила на планете новый порядок. Со стороны Верховного судьи, казалось, не последовало никакой видимой реакции на слова Альвары. Фигура судьи приблизилась к Бьяно, который, застыв в ужасе, не в силах был сделать ни одного движения. — И что теперь? — словно совладав со сковавшим его страхом, выпалил Бьяно. — Я уже мертв. Вашими стараниями! Что теперь вы можете сделать со мной? Еще раз поджечь? Так жгите. Жгите, драли бы вас диетры! Обрушьте на меня пламя! Прихвостень короны! Палач! Убийца! Это тебя надо бросить в Огненное море, драла бы тебя Халлокати! Чертов палач. Из его обгоревших глаз текли слезы. Он вглядывался в массивный капюшон, покрывающий голову Верховного судьи, хотя хорошо знал, что не увидит ответного взгляда в бездонной черноте капюшона. — Умоляю, пощадите! — вдруг разрыдался Бьяно. — Я боюсь вас! Позвольте мне принести клятву верности Королеве, стать ее самым покорным слугой. Молю вас! Ответа не последовало. Рука Верховного судьи медленно поднялась, и длинные рукава бесконечно черной мантии чарующе заколыхались на слабом ветру, свесившись вниз. Мгновение — и рука мертвой хваткой сжала шею Бьяно и подняла обгоревшего старика невысоко над землей, заставив его беспомощно болтать ногами в воздухе, как малолетнего воришку, попавшегося в огороде фермера на краже тыквы. Еще мгновение — и остальные могли наблюдать стремительный полет Верховного судьи с зажатым в его руке Кехадисом над Землей Отступников. Их силуэты начали отдаляться в сторону Бездны, все дальше и дальше, к Огненному морю. Оставив Бездну за собой, силуэты застыли прямо над бурлящей поверхностью моря. Бушующий под ними океан пламени время от времени выбрасывал вверх массивные капли огня, и пузырящаяся лава, казалось, вот-вот дотянется до силуэтов судьи и Бьяно своими огненными языками. Зоркий взгляд Эйджелла увидел, как Верховный судья разжал хватку. От него отделилась маленькая точка — летящий в огненную толщу Бьяно. Пламя поглотило Кехадиса с такой же естественной легкостью, с какой воды Эр-Нерая принимают в свое лоно капли обрушившегося ливня. — Но он же бессмертен, — шепнул Альваре испуганный и одновременно зачарованный произошедшим Эйджелл. — Тем хуже ему, — задумчиво ответила та. — Теперь он будет гореть в Огненном море до последнего дня Амплерикса, не в силах избежать боли. Не думаю, что кто-либо подвергался такому жестокому наказанию. Гальер, которого все еще удерживали плавийцы, наблюдал за казнью Бьяно с искривленным от ужаса ртом. Фигура Верховного судьи возникла перед ним неожиданно, и на миг Гальер от нечеловеческого страха потерял сознание, беспомощно повиснув на руках плавийцев. Когда он вновь открыл глаза, то увидел судью прямо перед собой. Гальер старался сказать что-то, но его сковывал ужас, а кожа уже ощущала на себе жар пожирающего ее огня. — Я молю вас, — голос Гальера не принадлежал ему, а слова сами вырывались изо рта, — смиренно, покорнейше прошу вашей великой, незаслуженной милости! Любое наказание, я на все готов, видят черные небеса… Только не туда, не в Огненное море. Пощадите мою жизнь! Простите меня за темные помыслы. Любая кара, молю! Только не смерть. Я не хочу умирать! Сохраните мне жизнь. Позвольте мне потратить ее на беспрекословное служение короне! Сошлите меня в Песочные рукава без права на освобождение! Я согласен на все, видят черные небеса… Верховный судья безмолвствовал. — Гальер Аберус, — слова сорвались с уст Верховного судьи, объемным многоголосьем разливаясь по Земле Отступников, — вы признаете себя виновным в заговоре против короны? — Да, признаю, — рыдал бывший предводитель Вильдумского отряда. — Бьяно Кехадис неправильно воспользовался своей жизнью, которая не должна была сохраниться. И его постиг вечный огонь. Но вы… Вы еще живы. Пока. — Не казните меня! Молю вас! — Вопреки тому, что сказал Бьяно Кехадис, Верховный судья не палач. Казнь — крайняя мера. Сохранение баланса и служение справедливости — это то, чем руководствуется Верховный судья в своих решениях. — Всецело согласен с вами! Все это стало для меня хорошим уроком, и для моего исправления не нужны крайние меры, достопочтенный судья, — в голосе Гальера прозвучала нотка надежды закончить сегодняшний день живым. — Мы приговариваем вас к поездке в Аиль-Саттай. Из Песочных рукавов вам будут выделены двенадцать осужденных. Вам будет выделена каравелла. Вы отправитесь в Аиль-Саттай и соберете сок диетр, что населяют ту землю. Вы соберете сок у самой Халлокати. И доставите свою добычу в Сентру. Вам есть что возразить на это решение? — Нет, величайший и почитаемый судья! — Гальер изо всех сил замотал головой. — Благодарю вас за вашу милость, за справедливый приговор, который я принимаю со всем смирением. — Да будет так. Гальер не успел заметить, как фигура Верховного судьи, которая еще миг назад величественно стояла перед его глазами, исчезла, словно ее и не было. Аберус посмотрел на Альвару, и в его взгляде не было более ни злости, ни недовольства, ни разочарования. В один момент рухнувшие планы обратить Триарби в огонь не имели для него никакого значения по сравнению с выпавшим шансом сохранить свою жизнь. Он был настолько рад исходу суда, что не думал ни о смертельной опасности, которая ждет его в Аиль-Саттае, ни о Лафре, ни о своей будущей жизни. Он не помнил себя тем, кем был совсем недавно. Ему казалось, что он родился заново. Удерживающие его плавийцы отпустили Гальера. Он посмотрел на них с благодарностью, а затем кивнул в сторону королевской каравеллы: — Мне туда? Я готов. Плавийцы ничего не ответили, глядя, как Гальер добровольно, безо всякого принуждения, тихим шагом поплелся к каравелле. Альвара взглянула на Эйджелла, после чего обратилась к одному из плавийцев: — Эта каравелла идет обратно в столицу? Я хотела бы еще раз пообщаться с Королевой. Плавиец кивнул ей в знак согласия. Бросив Эйджеллу краткое: «Идем», она начала подниматься на борт. Эйджелл чуть помедлил, а затем, не сказав Альваре ни слова, пошел в сторону деревни. — Эйджелл! — окрикнула его Альвара. — Дай мне немного времени, — не оборачиваясь, ответил он. Жителям Земли Отступников было приказано сидеть тихо, и на улице почти никого не было. В деревне Эйджелл легко отыскал Джеаму. Завидев ангалийца, она улыбнулась ему той самой задорной, немного детской улыбкой, в которой он находил необъяснимую притягательность. — Что там произошло? — Она кивнула в сторону, где разворачивались трагические события, каких ни она, ни остальные не видели. — Сейчас это неважно, — ответил ей Эйджелл. — Правосудие свершилось так, как было решено Верховным судьей. Скажи, ты подумала над тем, хочешь ли поехать в Гальтинг и жить там? — Хочу, — немедля ответила девушка, хотя до этого момента еще ни разу всерьез не задумывалась о предложении ангалийца. — Тогда пойдем. — В Гальтинг? — опешила Джеама. — Сначала, думаю, в Триарби. Кажется, Альвара намерена нанести туда визит. А оттуда уже домой, в Эрзальскую долину. Так что? Ты согласна? — Да! Альвара, уже взошедшая на королевскую каравеллу, непонимающе смотрела на Эйджелла и незнакомку, которые подходили к кораблю. Не сводя с них взгляда, она наблюдала, как Эйджелл подал девушке руку и помог взобраться на борт по веревочной лестнице. Эйджелл не сказал Альваре ни слова. *** Кларена закончила свою последнюю на сегодня аудиенцию. Когда за посетителем закрылись двери, она выдохнула и посмотрела на Воланну, которая за время аудиенций не дала Кларене ни единого совета. Не потому, что не могла, а просто видела, что талантливая, смекалистая Кларена в советах сегодня не нуждалась. — Скорее бы получить весть от Шая, — тихо сказала Кларена. — Не терпится возвратить ему кресло мэра? — Я не мэр, а наместник. Наместник — скорее сторож, чем правитель. — Но сейчас правитель Аджхарапа ты. И поверь мне, с задачами ты справляешься не хуже Дейны. — Но не лучше патриция. — Я уже говорила тебе, что в конечном счете Шай передаст пост мэра тебе. Вот увидишь. И это будет его самым мудрым решением, поверь. Дверь отворилась, и в помещение заглянул Леонг, служащий мэрии. Кларена молча кивнула ему, и молодой человек быстро дошел до ее кресла. — Мы кого-то не успели заслушать на аудиенции, Леонг? — Нет, моя госпожа. — Глаза Леонга бегали в страхе. — Что тогда? Почему на тебе лица нет? — Разговора с вами требует Бесар, посыльный Альвары Лаплари. — Альвары? Сестры патриция Шая? — Так точно. — Ума не приложу, что послу Альвары понадобилось в наших краях. Я готова говорить с ним. Позволь ему войти. Леонг поклонился, развернулся и пошел обратно к дверям, чтобы сообщить Бесару, что тому разрешено зайти в мэрию. Разрешения не понадобилось, ибо в дверях показалась фигура Бесара. Он по-хозяйски обвел помещение мэрии оценивающим взглядом — таким, которым хозяева гостиных домов осматривают комнату, освобождаемую выезжающим постояльцем. — Вы Кларена? — бросил Бесар, окинув девушку колючими глазами. — Чем обязана вашему визиту, господин? — спросила его Кларена. — Вы Кларена? — повторил тот. — Я. Мне доложили, что вы посетили меня с неким сообщением от сестры нашего мэра. Это верно? — Верно. С одной поправкой — Шай Лаплари не является более мэром цветочного города. — Более? Бесар приблизился к ней вплотную. Опытный переговорщик, он глядел на Кларену таким взглядом, что девушка вжалась в кресло. Бесар вытащил из-за пазухи свиток, снял с него тесьму и протянул документ Кларене. Она взяла свиток и, не читая, передала его Воланне. Советница развернула документ и быстро прочла его содержимое. Посмотрев на нее, Кларена сразу поняла, что хороших новостей в послании не содержалось. «Зачитаете?» — спросила ее Кларена. Воланна выдохнула и принялась читать ноту Альвары Лаплари. «Дорогая Кларена, смею надеяться, что это послание найдет вас в добром здравии и в правильном расположении духа. Сей документ подписан мной, Альварой Лаплари, законной владычицей Эрзальской долины, всех принадлежащих ей земель, всех вверенных ей территорий и установленных ею протекторатов. В моей воле доверить господину Бесару, предъявителю этой ноты, вести с вами переговоры именем Гальтинга. Сообщаю, что мой брат, бывший патриций Эрзальской долины Шай Лаплари, добровольно отказался от притязаний на трон Гальтинга и более не является мэром Аджхарапа. Сообщаю также, что Гальтинг имеет удовольствие признать за Аджхарапом статус протектората Эрзальской долины. Я признательна вам за ценное служение моему протекторату и с благодарностью освобождаю вас от дальнейшего пребывания в кресле мэра в статусе наместника. Именем Гальтинга и сообразно с законами Эрзальской долины правление Аджхарапом временно вверяется господину Бесару. Долгих лет здравия. Альвара Лаплари». Воланна замолчала. Двери вновь отворились, и в помещение зашли пятеро ангалийцев из городской стражи Гальтинга, прибывшие сюда вместе с посыльным Бесаром. За их спинами Кларена видела изящные черные колчаны, из которых торчало оперение эрзальских стрел. Ангалийцы быстрым шагом направились к наместнице. Кларена с Воланной вскочили со своих кресел. Ангалийцы поравнялись с Бесаром, и тот поднял руку, призвав своих прислужников остановиться. Он еще раз посмотрел на Кларену все тем же безжалостным, колючим взглядом. — Изволите соблюсти требования Ее Светлости Альвары добровольно? То моя настоятельная рекомендация как нового временного правителя цветочного города. — Мне неизвестно ничего, о чем говорится в этом странном документе, — Кларена говорила сбивчиво, и они с Бесаром оба понимали, что именно этого волнения в голосе Бесар и добивался. — Отчего же? Ваша коллега только что зачитала ноту. Послание Альвары Лаплари крайне ясное, замечу. Стало быть, ныне вам все хорошо известно. — У меня нет причины доверять этой ноте! — воскликнула Кларена. — Вы сомневаетесь в подлинности подписи Ее Светлости? — Я не знаю ни Ее Светлости, ни ее подписи. Вы явились ко мне безо всякого предупреждения, сунули под нос свиток с каким-то нелепым вздором и ожидаете, что я подчинюсь? — По правде говоря, именно этого я и ожидаю, дорогая. — Там говорится, что патриций добровольно отказался от трона Гальтинга. — Именно так. — Шай скорее падет, чем откажется от чего-либо. — Даже от трона Гальтинга, полагаете? — Особенно от трона Гальтинга! Я не верю не единому слову, что зачитала моя советница из этого сомнительного документа. — Воля ваша. Бесар опустил руку, и ангалийцы незамедлительно обступили кресла полукругом. Тут дверь распахнулась, и в помещение мэрии ворвались городские воины Аджхарапа. Сначала вбежали семеро стражников, вооруженных мечами. Следом показалась еще дюжина. Бесар испуганно оглянулся. Ангалийцы завели руки за спины и резво вытащили из колчанов по стреле. В мэрию вбежали еще пятнадцать городских стражников. Уже позже Кларена узнает, что Леонг быстро оценил ситуацию и призвал городскую стражу на защиту наместницы их законно избранного мэра. Один из стражников, не думая, ринулся к креслам, но тут же пал, пронзенный стрелой, пущенной ангалийцем. Воланна схватила Кларену за плечи и потянула вниз — обе упали на пол, и это помогло очередной стреле промазать и вонзиться в стену, не то она непременно попала бы Кларене в грудь. Двое городских стражников, рискнув остаться без оружия ради спасения наместницы и ее советницы, метнули свои мечи в ангалийцев — повелителей ветров пригвоздило к стене, и их серебряные туники пропитались кровью, а зеленые глаза утратили свет. Кларена и Воланна лежали на полу, за креслами, боясь дышать. Краем глаза они могли видеть, что оставшиеся в живых трое ангалийцев сразили стрелами сразу полдюжины городских воинов. Бесар выхватил из-за пояса длинный кинжал и вонзил его в шею одного из городских стражников, но тот успел проткнуть мечом еще одного ангалийца. Ангалийцев осталось двое. Эти повелители ветров рассредоточились, вздернули кверху руки с зажатыми в них луками, и в помещение мэрии из ниоткуда ворвался смерч. Он поднял над полом нескольких стражников. Выгадав время, ангалийцы вставили стрелы в тетиву, и вот еще трое городских воинов пали, пронзенные стрелами насквозь. Порыв ветра сбил с ног и Бесара — его отнесло прямо к креслам, и он рухнул рядом с Клареной и Воланной. Ангалийцы вновь потянулись за стрелами, но их пыл охладил пронзительный крик Воланны: — Довольно! Они огляделись. Воланна стояла рядом с креслами, удерживая рукой Бесара и приставив к шее посла его же кинжал. — Довольно! — повторила советница. Ангалийцы посмотрели на Бесара. Тот с ужасом в глазах поднял руку, приказав лучникам остановиться. Бесспорно, посол из него был хороший. Вот только воин — никудышный. — Убирайтесь прочь, — прошипела Воланна. — Прочь! Мы не признаем того, что написано в этой ноте. У нас нет дел с Альварой, а жители Аджхарапа избрали мэром Шая. И, покуда патриций не явится в эту мэрию лично и не подтвердит каждое слово в том свитке, ваш так называемый посол останется в нашем городе. Она прижала лезвие к шее Бесара, и он жалобно застонал, почувствовав, как лед кинжала оставил на его коже узкий длинный неглубокий разрез, из-под которого проступили алые капли крови. Бесар кивнул ангалийцам, но Воланна и не думала отводить клинка от его шеи. Ноздри ангалийцев напряглись от ярости — скорее не из-за проигранной битвы, но от трусости посла. — Прочь, — шикнула Воланна. Ангалийцы повесили луки за плечи и, получив безмолвное одобрение плененного посла, беззвучно покинули помещение мэрии. Кларене не хватало воздуха. Она таращилась на посла Альвары, которого все еще удерживала Воланна. Сейчас Кларене думалось, что именно Воланна, эта уважаемая, образованная, почтенная, статная и, как оказалось, весьма сильная и решительная дама, должна сидеть в кресле мэра на месте Кларены и даже самого патриция. Воланна отпустила Бесара, и тот зажал место разреза на шее ладонями. — Глупая девчонка, — сказал он. — Ты лишь отсрочила свой конец. Тебе полагались цепи, но теперь голова твоя встретится с виселицей. — Позаботьтесь лучше о своей, — бросила ему Кларена. — Альвара узнает об этом. — Не сомневаюсь. Узнает об этом и корона. Сегодня же пошлем красный огонь на имя секретария Далонга. Стража! Проводите нашего гостя в темницу. Цепи сегодня полагаются ему. Угрожать виселицей не буду. Городские воины приблизились к Бесару. Один из них со всей силы стукнул посла под ребра, отчего тот согнулся и протяжно застонал.