Амплерикс. Книга 2. Цветы и ветер

Кларена с нескрываемым волнением смотрела на стройные ряды военных каравелл, которые занимали сразу два больших пирса в том месте в Аджхарапе, где Арамей разливался особенно широко. На призыв Эрбуса Одноокого откликнулись наемники и из Саами, и из Каскапара — военной деревни близ Аиль-Саттая. Каждая из этих земель послала в Аджхарап по сотне самых опытных воинов, которые сейчас стояли на каравеллах в полном обмундировании. Они были одеты в короткие прочные латы, сотканные из небольших металлических пластин, почти как у плавийцев. Некоторые воины прижимали к себе длинные заостренные копья, ладони других же касались рукоятей мечей в ножнах за поясами. На нескольких, самых массивных военных кораблях, Кларена могла видеть странные орудия, похожие на огромные арбалеты. Они были предназначены для того, чтобы заряжать их копьями, на кончике которых вместо заостренных наконечников были нанизаны промасленные бинты, ждущие, когда воин подожжет их и запустит во вражеское логово, обратив его в огонь. Кларена, Эрбус Одноокий, Воланна и счетоводка Акира долго думали, сколько монет казна Аджхарапа могла бы потратить на закупку орудий и оплату труда наемников. После долгих споров и упорства Акиры было решено зарезервировать семь с половиной тысяч монет. Каждая из двух земель, отрядивших в Аджхарап военные суда и наемников, получила аванс в тысячу монет — Эрбус лично доставил плату в те земли до того, как каравеллы наемников подтвердили сделку и отправились в Аджхарап. Наполняя в тот день мешки монетами, Акира едва не плакала, глядя, как значительная часть городского бюджета, так долго накапливаемая бывшими мэрами города, уплывает с ее глаз во исполнение приказа Шая Лаплари. Слабый ветер взъерошивал волосы Кларены, когда она стояла возле главного пирса и смотрела, как два обмундированных воина с прибывших каравелл сходят с бортов и направляются к ней и к стоящему неподалеку Эрбусу. Эти двое воинов были предводителями отрядов наемников из Саами и Каскапара. Приблизившись к руководящему составу Аджхарапа, один из предводителей неглубоко поклонился. — Приветствую вас, Эрбус Одноокий, и вас, наместница Аджхарапа… — Кларена, — учтиво кивнула ему девушка, — пусть некоторые в Эрзальской долине и ставят под сомнение мой статус наместницы. — С Эрзальской долиной нам еще предстоит разобраться, — сдержанно сказал Эрбус и, обратившись к предводителю наемников, продолжил: — От имени мэрии Аджхарапа благодарю вас за быструю мобилизацию. — Это работа, — ответил предводитель. — А работа не терпит задержек. Особенно в ситуации, когда аванс оплачен и с благодарностью принят. — Сделка есть сделка, — подтвердил Эрбус. — Никто и не ожидал, чтобы вы работали бесплатно, ради удовольствия. — Я всегда работаю ради удовольствия, — сказал предводитель и, помедлив, с улыбкой добавил: — Если только, конечно, это не бесплатно. Когда прикажете отправиться в путь? — Сегодня. Сейчас. Нет нужды тянуть, — ответил Эрбус. — Ваша правда. Чьим командам нам подчиняться в пути и на месте, в Серебряной Слезе? — Моим, — сухо сказал Эрбус. — На какой каравелле предпочтете отчалить? — На своей. Аджхарап снарядил четыре военные каравеллы. Я полечу на одной из них. — Как вам будет угодно, — сказал наемник и, развернувшись, отправился на свою каравеллу. Кларена с тяжелым сердцем наблюдала за тем, как каравеллы одна за другой взмывают в воздух, разворачиваются и бесшумно устремляются в сторону Серебряной Слезы. Эрбус отчалил, и теперь Кларена осталась в Аджхарапе с одной лишь Воланной, в силе и решимости которой она не сомневалась. Пути назад нет. Остается надеяться на благоразумие мэра Аргани, который не позволит войне начаться, освободит Лафре и пересмотрит условия действующего контракта на закупку ясеневых лодок у Аджхарапа. На это благоразумие она, к слову, почти не надеялась, а о том, что Лафре уже держит путь в Гальтинг, она и вовсе не могла знать. Мысли Кларены омрачала и другая беда — с того дня, как Мачео отправился в Байхиби, чтобы вернуть Лагея, прошло много времени. Слишком много, чтобы сердце Кларены могло отыскать покой. То и дело она сражалась с порывом бросить мэрию Аджхарапа и полететь в Байхиби. Разум же подсказывал ей, что, если бы Лагей был в Байхиби, Мачео уже давно вернулся бы с ним в Аджхарап. Какая-то часть ее души уже отчаялась надеяться на то, что Кларена сможет увидеть своего сынишку еще хоть раз. Кларена и Воланна вернулись в здание мэрии. Аудиенции не ждут, а сегодня их было назначено целых одиннадцать. Опять люди Аджхарапа пойдут к ней на поклон со своими чаяниями и проблемами. И она будет решать их. Первым на аудиенцию был дряхлый старик. Диетра старика откусила ему кисть руки, когда тот в очередной раз пытался собрать сок. Местный лекарь прижег культю, чтобы не допустить гангрены, но сил в старце было мало, и черное пятно потянулось сначала по предплечью, потом поело и плечо, а затем лекарь, несмотря на возражения и мольбы старика, отнял руку полностью. Это помогло сохранить старику жизнь, но несчастный окончательно ослаб, перестал принимать пищу и отказывался от лекарств, которые едва ли могли поправить его здоровье — разве что оттянуть приход смерти. — Мне, право, очень жаль вас, уважаемый господин, — молвила Кларена, не в силах оторвать взгляда от места, где ранее у старика была рука. — Благодарю, владыка, вот только жалость не вернет мне руку. — Вы правы, это не в моей власти. Но в моей — распорядиться, чтобы главный городской лекарь взял над вами личный и неукоснительный врачебный надзор. — Я явился к вам не за просьбами о врачевании, госпожа. Я прошу вашего приказа лекарю умертвить меня. У него есть травы, я слышал. — О чем вы говорите? — воскликнула Кларена. — Я хочу быстрой смерти. А гнить у себя на глазах… Я слишком долго жил, чтобы ждать долгого мучительного скончания. — В текущей ситуации, когда нельзя допускать ни одной лишней смерти, нельзя позволить Хранилищу пополниться хотя бы одной душой… Кларена не успела договорить. В здание мэрии ворвался служащий Леонг. — Моя госпожа! Нападение на город! Воланна и Кларена вскочили со своих кресел. Кларена стояла в растерянности, но Воланна подбежала к окну и посмотрела на улицу. Городская набережная и сам Арамей почернели от теней — в воздухе висели десятки ангалийских каравелл, откомандированных в Аджхарап по приказу Альвары, чтобы совладать с непокорной наместницей Шая Лаплари, вызволить из плена посла Бесара и установить над цветочным городом полный контроль Альвары. Воланна увидела, что на улицу высыпал отряд городской стражи, но несметный шквал стрел, пущенных ангалийскими воинами, уложил стражников, и их трупы падали на мостовую и в цветы. — Вы! — крикнула Воланна старику без руки. — Немедленно покиньте мэрию! Ты, Леонг, тоже беги. Спасай свою жизнь. Волосы Воланны, обычно забранные на макушке в строгий пучок, растрепались, вспотели и прилипли к ее лицу. Она подбежала к Кларене, схватила ее за руки и сбивчиво забормотала: — Беги, девочка! — Ты чего, Воланна? — испуганно спросила Кларена. — Разве не видишь? Альвара не сдалась. Еще миг — и ее ангалийцы ворвутся сюда, и тогда уже не спастись. Беги, Кларена! Не теряй времени. Оно играет против нас. — Но… Куда? Куда мне бежать? — Патриций Шай наверняка пленен сестрой. Уверена, он заточен где-нибудь в темницах Гальтинга. Что с ним теперь, никому не ведомо. Ясно лишь то, что Альвара твердо решила обратить в прах все, связанное с ее братом. Все его начинания и задумки — все станет пылью. — И даже я? — Прежде всего ты. Все, кто на стороне патриция, являют собой опасность для Альвары. И она не успокоится, пока не уничтожит тебя как его наместника. Беги, моя девочка! — Но Лагей? Что, если Мачео уже возвращается с ним сюда? Я не потеряю его во второй раз. Ни за что. — Глупая, очнись от фантазий! — прикрикнула на нее Воланна, сгребая со столика в небольшой холщовый мешок тарелки с едой и банки с цветочным вареньем. — Если бы твой сын все еще был в Байхиби, Мачео давно вернулся бы в Аджхарап. Сколько недель уже прошло? Ты же умная девочка. Не обрекай себя на смерть в угоду слепой надежде. Еще совсем немного, и сюда ворвутся лучники Альвары. Для их стрел ты — самая желанная мишень. Не становись ею! Я верю в то, что вы с Лагеем отыщете друг друга. Но ему не нужна мертвая мать. — Я люблю этот город, Воланна. И если однажды мы дали отпор послу, то сделаем это и сейчас. У нас есть воины. — Вздор, глупая! Тогда в Аджхарапе была армия, а сейчас она целиком отправилась в Серебряную Слезу во главе с Эрбусом. Город беззащитен. — Жители Аджхарапа любят меня и уважают. Я правлю мудро, и они будут на нашей стороне! — Никакая мудрость не защитит тебя от стрелы, девочка. — Корни цветов Аджхарапа сильны даже перед эрзальскими ветрами. — Нет такого ветра, которому не под силу вырвать с корнем даже самый мощный цветок. Беги! — И куда мне бежать? Где спрятаться от Альвары? — Там, где она меньше всего будет ожидать найти тебя. — В Гальтинге? Ты посылаешь меня в Гальтинг? — Да. Ты не укроешь дерево в пустыне. Спрятать дерево можно только в лесу. Там, где многолюдно, твой шанс на выживание. Не мешкай, заклинаю тебя! Тебе не будет жизни в Аджхарапе. У меня есть надежный друг, корабельщик, который отвезет тебя в Эрзальскую долину. Он работает на малом пирсе, где швартуются ясеневые лодки на продажу. Он один на каравелле, ты узнаешь его по красной сумке в руке. Беги же! Не уйдешь сейчас — вместо Лагея встретишь стрелу у себя промеж ребер. — Спасибо тебе. — На глазах Кларены выступили слезы. — Не реви. Я всю жизнь отдала детям. Не позволю, чтобы маленький мальчик потерял свою мать. Беги. Я попробую задержать их как смогу. Беги что есть силы! Спасай себя, девочка моя. Кларена выхватила из ее рук сумку со скудной провизией и обняла Воланну. Та прижала девушку к себе, а затем резко отодвинула ее от своей груди и кивнула на дверь. Кларена выбежала на улицу и помчалась к малому пирсу. Над головой свистели стрелы. Под обстрел попали не только городские воины, но и обычные жители. У нее на глазах стрела пронзила торговку, которая замешкалась и потратила ценные секунды на спасение своего товара, но не своей жизни. Ясеневые лодки, связанные друг с другом, лениво колыхались на водах Арамея. Рядом с ними на небольшом расстоянии от воды парила каравелла, и на палубе стоял деквид. В руках у него была красная сумка. Она бросила на него взгляд, и он моргнул ей в ответ. Кларена взобралась на борт судна — и вот уже каравелла набирает скорость над водной гладью, оставляя позади себя и цветочный Аджхарап, и пронзающие небо Чистые горы, и бойню, устроенную в городе прислужниками Альвары. Обернувшись на город, Кларена увидела, что с эрзальских каравелл, опустившихся на пирсы, спрыгивают лучники и бегут к зданию мэрии, которое сейчас предстает ее взгляду лишь небольшой точкой, постепенно растворяющейся вдали. Воланна осталась в мэрии одна. Она выпрямилась в полный рост, расправила складки на длинном платье, забрала волосы и, по своему обыкновению, соорудила на макушке пучок. Она сделала несколько глубоких вдохов, и это помогло обуздать яростно бьющееся сердце. Пустующее кресло мэра одиноко стояло на небольшом помосте. Воланна посмотрела на него и улыбнулась, вспомнив, как на нем сидела Кларена, как вдумчиво она вела аудиенции, изредка поглядывая на Воланну в поисках поддержки, в которой, в общем-то, и не нуждалась. Воланна прошла к креслу столь величественно, будто за ее променадом наблюдали сотни глаз. Она села в кресло, выдохнула и успокоилась. Ее не могло не радовать, что мысли в голове собраны и точны, а сердце ровно бьется в груди. В этот момент Кларена, должно быть, уже покидает границы Аджхарапа. Дверь в комнату распахнулась, но Воланна даже не вздрогнула. Помещение наполнили ангалийцы. В руках каждого из них были луки столь изящные, что Воланна не отказала себе в удовольствии насладиться мастерской красотой этого легендарного оружия, владеть которым могли одни лишь только повелители ветров. В комнате стало необычайно тихо. Один из ангалийцев поднял лук, натянул тетиву и направил наконечник стрелы на Воланну. Та безразлично посмотрела на гостя и тут же отвела взгляд. Ангалиец сухо бросил ей: — По приказу Альвары Лаплари, законной владычицы Эрзальской долины и главы этого протектората, нам велено говорить с Клареной, известной как узурпатор Аджхарапа и подельник свергнутого Шая Лаплари. — Говорите, — спокойно молвила Воланна. — Ты Кларена? — Я. Неприятный свист прорезал слух Воланны. Она задержала дыхание, опустила глаза на грудь и увидела в ней оперение стрелы. Она поднесла руку ко рту и удивилась, но не струйке крови, вытекающей из уголка губ, а тому, что человек, пронзенный стрелой, в состоянии совершить хоть одно движение. Воланна приоткрыла рот, но слова не смогли вырваться наружу. За миг до того, как на глаза ее навеки опустилась темнота, Воланна успела подумать, что отныне Кларена в безопасности. Больше никто не будет ее искать. *** По меркам Амплерикса, расстояние между Серебряной Слезой и Аджхарапом не было значительным, и уже вскоре военные каравеллы ровными рядами начали выстраиваться возле навеки застывших у входа в город статуй Квареби и Ирении. С борта своей каравеллы Эрбус окидывал взглядом Серебряную Слезу. Город постепенно утопал в сумерках, и этот величественный дворец, один из трех Ярких замков, покрытый лунным хрусталем, излучал тусклое розовое свечение. Эрбус отдал приказ капитану. Их каравелла обогнула статуи Квареби и Ирении слева и вторглась на территорию Серебряной Слезы. Не только корабль Эрбуса, но и остальные каравеллы наемников приблизились к замку вплотную, опустившись к земле, пока расстояние от каравелл до поверхности не сократилось до человеческого роста. Дверь мэрии отворилась, и на ступенях показалась фигура мэра Аргани. Эрбусу, стоящему на борту своей каравеллы, сразу не понравился взгляд мэра — в глазах Аргани Эрбус предпочел бы увидеть ярость или, во всяком случае, смятение, но никак не странное спокойствие. Мэр поднял голову на Эрбуса Одноокого, с любопытством рассматривая и каравеллу, и ее пассажиров. — Дорогие гости, — наконец послышался мягкий, вкрадчивый голос Аргани, — с радушием приветствую вас в нашей скромной обители. Не желаете ли угоститься вином с дороги? — Именем Гальтинга и по приказу Шая Лаплари, патриция Эрзальской долины и мэра Аджхарапа, вам, Аргани, надлежит незамедлительно освободить из плена Лафре Аберуса, признать нарушение законов Амплерикса и добровольно отказаться от сделки с Аджхарапом. — Простите мне мое невежество, уважаемый, — все так же вкрадчиво ответил мэр, — но я привык вести переговоры с глазу на глаз. Сейчас же мои глаза находятся отнюдь не на одном уровне с вашими. Точнее, с вашим. Не ответив на это, Эрбус Одноокий резким прыжком перескочил через борт каравеллы и приземлился прямо перед носом несколько опешившего Аргани. — Сейчас местоположение моего глаза вас устраивает? — сухо спросил Эрбус. — Более чем, господин. Теперь мы можем по существу обсудить ваши… требования? Пожелания? Условия? — Называйте, как вольно вам. Форма слов не меняет их содержания. — Тогда, с вашего позволения, начнем. Лафре Аберус… Аберус… Я слыхал, что юноша был лишен фамилии. — А я слыхал, что он был лишен памяти. — У меня нет такой информации, прошу извинить мне мое неведение. — И Аргани показательно приложил правую руку к сердцу. — Что мне известно, так это что юноша более не находится у нас в Серебряной Слезе в качестве гостя. Видите ли, говорят, что некоторое время назад Лафре решил покинуть Серебряную Слезу, отчего-то взяв с собой одну из наших кухарок. К слову, меня удивило скорее не его отбытие в неизвестном направлении, а компания, которую он себе подобрал. Я бы ожидал, что в качестве спутника юноша прихватит с собой одного из моих молодых симпатичных пажей. Но кухарка? С его-то предпочтениями? — Покинул Серебряную Слезу? Как это понимать? — переспросил Эрбус. — Право, не могу постичь, что тут непонятного. Лафре свободный житель Амплерикса. Он волен сам избирать свой путь. Не уверен, что такое право было бы ему предоставлено, будь юноша, как вы выразились, пленен мною. Пленен? Мною? Быть может, вы путаете меня с каким-то другим мэром Серебряной Слезы? — Драли бы вас диетры! — Эрбус сжал руки в кулаки. — И, коль скоро молодой человек не был в статусе пленника, никаких нарушений законов Амплерикса я за собой, уж простите меня, обнаружить не могу. — Вы подмешали ему в питье капли «Чистое пробуждение»! — крикнул Эрбус. — Ужель? И откуда у вас такая сомнительная информация, разрешите поинтересоваться? — От патриция Шая. — О… — Аргани изобразил задумчивость и постучал согнутым указательным пальцем по губам. — Ну так, стало быть, сам патриций их ему и подмешал, разве нет? Соответствующих свидетельств, надо полагать, нет ни у меня, ни у вас? А клеветать на себя я никак не позволю. Я все же еще мэр, а не какой-нибудь подмастерье скорняка. А что до сделки с Аджхарапом… — Контракт на закупку ясеневых лодок Аджхарапа! — Есть такой, есть. — Аргани наигранно почесал подбородок. — Он вас все еще не устраивает? Даже патриций Шай подтвердил его действительность, когда я в последний раз бывал у вас в Аджхарапе. Вы сами были тому свидетелем. — Мое терпение иссякает, — сказал Эрбус. — И я вижу, что вы не желаете сотрудничать. — Да я всю жизнь только и делаю, что сотрудничаю! — воскликнул мэр, взмахнув коротким толстым пальцем. — Вы явились ко мне в город, чему я, без сомнения, рад, как и любой гостеприимный хозяин. Вы говорите со мной от имени самого Гальтинга. Но вам хорошо известно, что делать что-то от имени Гальтинга вы не можете, ибо не Шай восседает на троне Эрзальской долины, но его сестра. — Поганый ты пес… — Позвольте, я вам кое-что покажу, — сказал Аргани. — Обождите меня здесь. Я вернусь к вам вскоре. Аргани развернулся и пошел обратно к все еще распахнутым дверям мэрии. Он быстро преодолел пять ступеней, зашел в здание и плотно захлопнул за собой двери. До Эрбуса отчетливо донесся звук запираемых с внутренней стороны засовов. В следующий миг на Эрбуса и на все причалившие к городу военные каравеллы обрушился мощный дождь. Но не капли обстреливали воителей Аджхарапа и сотни наемников, а ангалийские стрелы. Сноровка Эрбуса помогла ему немедленно укрыться от обстрела лучников под днищем своей все еще парящей невысоко над землей каравеллы. Он видел, как одно за другим на землю падают безжизненные тела наемников. Два тела упали прямо рядом с каравеллой, и Эрбус заметил, что длинные стрелы торчат в шеях покойников — в тех самых узких, едва заметных уязвимых местах, где железная непробиваемая экипировка солдат встречалась со шлемами. Эрбус понял, что лишь одним воинам под силу такая разительная точность в стрельбе — ангалийцам. Он перекатился под дном каравеллы, капитана которой уже подстрелили лучники, ибо каравелла медленно опустилась на землю, едва не придавив Эрбуса. Осторожно выглядывая из-за ее кормы, Эрбус увидел, что прямо от высоких стен Яркого замка ввысь взмыли десятки резных каравелл — со стоящими на них воинами-ангалийцами. Каждый из них держал длинный узкий щит, а за спиной имел столь же длинный лук. Небо над городом почернело от стрел, которые одна за другой вонзались в шеи солдат Аджхарапа и наемников. Каравеллы наемников начали спешную перегруппировку, но обстрел был таким мощным, что множество каравелл, лишившись капитанов, беспомощно повисли в воздухе. Наемники двух каравелл Каскапара спешно зарядили подожженными копьями огромные арбалеты и открыли ответный огонь по кораблям ангалийцев. Одна стрела попала прямо в центральную мачту ангалийской каравеллы — паруса тут же вспыхнули, и сребровласые лучники бросились врассыпную. Огонь успел задеть ангалийцев каравеллы, которые орали, корчились от боли и инстинктивно спрыгивали с судна вниз. Но несколько метких стрел ликвидировали наемников, заряжавших арбалет новой порцией подожженных копий. Корабли наемников начали резкое наступление на Серебряную Слезу. Десятками солдаты Аджхарапа и наемники спрыгивали с судов и, держа в руках мечи и щиты, бежали к городу, чтобы проникнуть внутрь. Но беспощадные стрелы ангалийцев не оставляли шансов, и совсем скоро путь от наступающих каравелл до здания мэрии был укрыт ровным полотном мертвых наемников. Ангалийцы, стоящие на бортах своих каравелл на подступах к замку, вскинули руки, и тотчас десятки мощных смерчей оторвались от своих владык и по их команде ударили в паруса наступающих кораблей — каравеллы стало беспомощно относить вдаль от Яркого замка. Несколько ангалийцев, на которых смотрел окончательно растерявшийся от такого отпора Эрбус, спрыгнули со своих каравелл, но не упали, не разбились с высоты оземь. Ветра подхватили их, и ангалийцы, вооружившись луками, парили над землей, с легкостью вонзая стрелы в шеи захватчиков. Двое ангалийцев ураганом подлетели к Эрбусу. Один из них прямо на подлете обрушил свой изящный лук на голову Эрбуса, и тот, на миг утратив и равновесие, и самообладание, и военную хватку, обреченно рухнул на траву. Заостренный изгиб лука глубоко прорезал шею и правую щеку Эрбуса, и кровь обильно хлынула на его лицо, застилая глаз Эрбуса быстро запекающейся коркой. Когда Эрбус очнулся, двое ангалийцев надежно удерживали его. Единственный глаз Эрбуса был залеплен кровью. Один из ангалийцев отодрал кровавую корку с глаза Эрбуса, позволив ему оценить результат того, что в Аджхарапе было принято именовать «визитом к мэру Аргани». С момента разговора Эрбуса с мэром Аргани прошло совсем немного времени, а небольшая территория возле Яркого замка уже была устлана трупами наемников, изрешеченными ангалийскими стрелами. Каравеллы наемников лежали на земле — некоторые завалились на бок, а иные и вовсе были перевернуты, и их мачты упирались прямо в землю. Другие каравеллы все еще отдалялись от Серебряной Слезы, гонимые ветрами ангалийцев. Эрбус прошел множество сражений. Он побеждал и проигрывал, и каждый раз, отправляясь на сражение, был готов не вернуться живым. Был готов, но всегда надеялся на благоприятный исход войны. Сейчас же надежда выжить в этой войне не теплилась в его сердце. Он слышал редкие тихие стоны наемников и своих солдат — молодых ребят, которые когда-то пришли к нему на службу в городскую стражу Аджхарапа, а теперь, окровавленные, беспомощные, поверженные, ползли по земле и из последних сил старались вытащить стрелы у себя из шей. Каждая их душа относилась на его счет, и этот счет ему было не под силу оплатить. Сквозь жалобные стоны Эрбус услышал скрежет замков и засовов в дверях городской мэрии. Аргани, пережив стремительную по скоротечности бойню в надежном укрытии, распахнул двери и осторожно шел по ступеням. Он аккуратно обходил поверженных, чтобы не наступить на них — не потому, что боялся причинить им боль, а потому что брезговал коснуться ногами угасающих тел. В руках его был свиток. Аргани подошел к Эрбусу, лишенному подвижности в тисках ангалийцев, присел перед ним и коснулся рукой его лица. — Простите, — мягко сказал Аргани, — кажется, я слишком задержался там, в мэрии. Не поверите, но я никак не мог отыскать нужный документ. Но теперь он со мной, и я могу продолжить с вами дискуссию, если вы, конечно, еще желаете продолжать. — Корона сгноит вас за это, — шепнул Эрбус, не чувствуя боли. — Извольте взглянуть на документ в моих руках, — не обращая внимания на слова Эрбуса, продолжил мэр. — Это контракт на продажу ясеневых лодок, который госпожа Дейна в свое время подписала с Серебряной Слезой. Аргани осторожно, будто боясь повредить хрупкую хрустящую бумагу, развернул свиток. — Вот, потрудитесь посмотреть. — Он ткнул пальцем в нижнюю часть контракта. — Вот дата. Вот подпись Дейны, скрепленная печатью Аджхарапа. Вот по соседству и моя подпись, прямо над печатью Серебряной Слезы. А вот, да вы глядите, глядите, подпись Альвары Лаплари. Услышав это имя, Эрбус посмотрел на документ. — Как вы уже знаете, — продолжил Аргани, — патриций Шай волею черных небес утратил свои позиции в Эрзальской долине. Его сестра Альвара ныне сидит на троне Гальтинга. И она была крайне удивлена вестями о том, что ее брат, не имея на то никаких законных оснований, пробился к власти над Аджхарапом и решил пересмотреть договор с нашей землей. Госпожа Альвара поразительно деловая, умная особа. Она с благодарностью признала за Аджхарапом статус протектората Эрзальской долины, но, как законная владычица Гальтинга, не смогла смириться с тем, что принадлежащий долине протекторат смеет пересматривать свои действующие контракты. Обменявшись со мной не так давно красными огнями, она любезно разрешила Серебряной Слезе вновь производить и продавать эспиры, подтвердила своей подписью силу договора на продажу ясеневых лодок, а заодно согласилась прислать мне небольшую военную помощь в преддверии вашего визита. Отныне вся моя лояльность всецело принадлежит законной владычице Эрзальской долины. Эрбус молчал. Слова мэра причиняли ему куда больше боли, чем рваные раны на лице Эрбуса. Он думал лишь о том, что там, в Аджхарапе, осталась Кларена. И, если Альвара устроила кровавую расправу над их отрядом, то недолог час, как та же участь постигнет и Кларену, непризнанную наместницу Шая Лаплари. И, быть может, ее сына, если мальчика, к его несчастью, успел привезти в Аджхарап Мачео. — Господин Эрбу-у-ус! — нараспев протянул мэр. — Вы здесь? Хотите, я вызову вам лекаря? — Я хочу, чтобы твое поганое жирное тело поглотил огонь Верховного судьи, — прошипел Эрбус Одноокий. — Право, не стоит переходить на личности, — отмахнулся Аргани, быстро сворачивая договор в свиток. — Жизнь одна, и я не намерен тратить ее на скудное питание, когда можно набить живот изысканной пищей. Что ж, стало быть, мы решили с вами все вопросы? Или у вас осталось еще что-то? Если так, то прошу вас, говорите. Только не от имени Гальтинга, если вас не затруднит. От имени Гальтинга скорее могу говорить я. И от этого имени мне не терпится сообщить вам, что та девочка, Кларена, едва ли жива ныне. — Ты сгоришь в огне. — Благо эти слова говорятся не именем Эрзальской долины. А сгорю я или утону, не дано знать ни вам, ни мне, ни, быть может, самому Верховному судье. Кстати, у меня для вас есть еще кое-что. Аргани сунул руку в карман и достал оттуда связку ключей от дверей городской мэрии. Он наморщился и стал, казалось, искать нужный ключ, методично отделяя их друг от друга и отпуская скользить по кольцу связки. Наконец взгляд его остановился на коротком толстом ключе с затейливой резьбой. Взяв ключ, Аргани поднес его к единственному глазу Эрбуса и резко вонзил его в глазницу. Эрбус не почувствовал боли, а лишь странное ощущение постороннего предмета у себя в мозгу. Его настигла абсолютная темнота, и он стиснул зубы, чтобы не закричать перед этим бесчестным человеком. Ангалийцы ослабили хватку, и Эрбус безмолвно рухнул на землю. Он не чувствовал, как кровь струится из того места, где еще мгновение назад был его единственный глаз, не чувствовал, как жизнь покидает его. Самым главным для него сейчас было не закричать, ибо пусть он и повержен, но не сломлен. Ни звука не издали его навеки сомкнувшиеся губы. *** В тот далекий день, когда Апельгио, спасаясь от убийц Баклия, невольно вернулся из Хито в Землю Вдов, изувеченное тело Баклия пролежало на траве до самого вечера. Старшина Варго, распорядился бросить труп юноши на съедение диетрам. Он хотел убить одной стрелой двух птиц — избавиться от улики, а заодно накормить изголодавшихся хищных роз. Когда на село Хито опустились сумерки, двое деквидов с опаской подошли к телу Баклия и застыли над ним, рассматривая раны, нанесенные людоедом Ортеем. Они уже было собрались взять тело за ноги и за руки и потащить к ограде, за которой шипели и извивались голодные диетры, но завидели медленно идущий к ним силуэт. Это была старуха, жена Тевиля. — Чего притащилась, старая кобыла? — недовольно бросил старухе один из них. — Придержи язык за зубами, — осадила его та. — Мальчишка ни в чем не виноват был. Он пришел к нам как гость, а его задушили и чуть не съели. Он не заслуживает того, чтобы его останки пожирали диетры. — Ему уже все равно, — сказал деквид, собираясь схватить тело Баклия за руки. — И Варго отдал приказ. Не пропадать же мясу. Поди прочь и не мешайся под ногами. — Уберите от него свои поганые ручищи! — крикнула старуха. — Выкопайте яму в моем дворе и положите его туда. Я старая, и скоро отдам свою душу Хранилищу. Умирая, хочу знать, что я не такая бессердечная тварь, как вы, Варго или поганец Ортей, да обратится его черная душа Хищником и да будет он разрублен плавийцем. Хочу знать, что не позволила скормить невинного пацаненка диетрам. Пусть его тело обретет покой в земле, как у нас и заведено. — Варго отдал приказ, и мы его исполним. Последний раз прошу по-доброму — уберись с глаз, пока тебя саму не швырнули диетрам. Старуха тяжело вздохнула. — Видят черные небеса, я сделала все, что могла, — с этими словами она вздернула руки к небу и посмотрела наверх. В небе несколько огненных сфер выстроились в сплошную ровную линию и мягко томились в темно-оранжевом мерцании. Старухе еще ни разу не доводилось видеть такое странное расположение огненных светил. — Гляньте, как чудно огни встали нынче в небе, — сказала старуха и посмотрела на двоих деквидов. Те не ответили. Они непонимающе уставились на лежащее на траве тело Баклия и на то, как капли образовавшейся внезапно росы забегали вокруг тела и стали сливаться в тонкое водяное полотно. Вдруг роса вспыхнула розовыми красками, а поднявшийся словно у самой земли ветер всколыхнул волосы на голове мертвого Баклия. На глазах у испуганных деквидов и изумленной старухи из сияющей розовым светом росы поднялась прозрачная фигура, точно она была соткана из воды. — Жизнь за жизнь, — глухой голос принадлежал этому водяному прозрачному силуэту. Деквиды в ужасе попятились назад, и лишь бесстрашная старуха выставила перед собой руку и с любопытством коснулась этой водянистой оболочки. Рука ее ощутила теплоту воды, и старуха поняла, что может чувствовать жизнь внутри стоящего перед ней силуэта. — Молви «Да», и я свершу свое дело, — все так же глухо, завораживающе звучал голос Джиданна, древнего духа жизни и смерти. Любопытство окончательно пересилило старуху, и она шепнула: — Да. Водяной силуэт мигом упал и исчез, разбившись на мелкие капли. Упала и старуха — ее мертвое тело бесшумно коснулось травы. Раны на теле Баклия стали затягиваться, и двое деквидов, от страха потерявшие способность говорить, заметили, что неподвижная грудь юноши вздрогнула и увеличилась в объеме, наполнившись воздухом. Баклий открыл глаза, резко поднес руки к шее и заорал: — Пусти меня! Словно совладав с невидимым врагом, он вскочил на ноги и замахал кулаками, чтобы отбиться от Ортея — последнего, кого он видел перед смертью. Его рассеянный непонимающий взгляд устремился на деквидов. Баклий сделал несколько шагов по направлению к ним, и те, не помня себя от ужаса, с криками бросились бежать прочь. Баклий отдышался и осмотрелся по сторонам. Вокруг не было ни души, и лишь бездыханное тело жены Тевиля лежало на траве возле его ног. Понимая, что в этом селе его ждет лишь опасность, он побежал в темноту, не оглядываясь, не вспоминая даже об Апельгио и желая одного — как можно скорее унести ноги из этого кошмарного места. Только через несколько дней он, идя на запад, по крупицам восстановит в памяти все то, что произошло в этом селе, куда они с Апельгио имели неосторожность попасть в поисках красного огня для Залины. Одного только не мог постичь его разум — он был мертв. Почему же он жив? Он не знал, что, если бы Джиданн не решил по непонятной причине вернуть его к жизни, сейчас останки Баклия переваривались бы в стеблях диетр. «Залина». Это имя вспыхнуло во все еще окончательно не проснувшихся уголках памяти Баклия. Он вспомнил, как с позволения Варго отправил красный огонь на имя Верховного судьи, чтобы вызволить из несправедливого заточения Залину, его первую девушку, подарившую ему тогда, в своей хижине, статус полноценного мужчины. Сейчас ему оставалось лишь уповать на то, что его послание достигло адресата и что Залина, возможно, уже вернулась к себе, в Серебряную Слезу. Он даже не надеялся на то, что когда-то сможет вновь увидеть и обнять ее. Не знал он и того, куда судьба забросила его лучшего друга. Вернулся ли Апельгио в Сентру? Или продолжил поиски андамита? А что, если серый камень уже найден, и Королева исцелена? Если черные небеса проявили милость, то Апельгио не постигла участь обеда для этого дикого племени деквидов, чьей жертвой едва не стал сам Баклий. Вопросов в его голове было много, они появлялись вновь и вновь по мере того, как ноги несли его на запад. Ответы на них ему только предстояло узнать.