Выпускной класс: урок выживания

      День второй. Четверг.       Хосок крутился между их домами уже полчаса. И это факт, потому что Чимин у двери тоже стоит вот уже полчаса.       Он то о калитку обопрется, то пройдет вдоль забора, то бак мусорный попинает немного, пытаясь привлечь свою жертву шумом.       «Уроки скоро начнутся, а ты никак и носа не покажешь из-за двери…»       Докуривая вторую по счету сигарету, Хосок начинал закипать.       — А к черту тебя! — ругнулся он, раздраженно размазав по тротуару окурок носком ботинка. — Хочешь опаздывать, опаздывай.       И Чон пошагал в сторону школы. С оценками и учителями в целом у него проблем не было, но и не хотелось, чтобы были.       Чимин же отлип от дверного глазка и, отсчитав пять минут, — время, за которое Хосок покинет пределы их улицы, вышел из дома, подхватив сумку. Хорошо, что мама на работе и не видит этот цирк.       Он не покинул свое убежище раньше не потому, что боялся Хосока. Для себя Чимин решил больше не терпеть его общество, хватит этих жертв. И к тому же, чего Хосок хотел сейчас? Вряд ли прозвучали бы извинения.       «Даже не знаю, кто из нас двоих ребенок, а кто трус»       Вздохнув, он посмотрел на небо. Сегодня ясно.       И ему все ясно.       Надо только переждать бурю.       Им обоим.       Рано или поздно, но Хосок отстанет от него. И тогда оба заживут своей жизнью, не пересекаясь и не терзаясь прошлым.

***

      Еще утром Чимин думал, что ничего страшного не произойдет, если он будет избегать Хосока на переменах, но потом вспомнил о физкультуре. И вовсе не в спорте дело. Дело в раздевалках.       Перед Хосоком раздеваться не хотелось. Это дает ему слишком много вариантов для чего-нибудь если не унизительного, то травмирующего в физическом и моральном плане.       Чимин опоздал, урок уже начался.       «К лучшему, никого нет. Быстро переоденусь»       Завернув к шкафчикам, Чимин неуклюже споткнулся о чью-то ногу и чуть не прорыл носом пол. Его успели подхватить, резко, но при этом осторожно, не сжимая пальцами, а только придерживая.       — Смотри, куда прешь. Скажи-ка, все европейцы такие непунктуальные и неуклюжие? А, Пак?       Контакт. Ведро ледяной воды прямо на голову, а после — в жар. Глаза в глаза — невыносимо видеть такое пренебрежение. Глаза в глаза — больно видеть его страх.       Хосок под смех своих товарищей, наигранно брезгливо отшвырнул от себя Чимина. Парень пошатнулся, но встал ровно, подмечая, что при желании Хосок мог своим толчком опрокинуть им, Чимином, шкафчики.       Тяжело дыша после спешки, он отвернулся, снял сумку и джинсовку, делая вид, что все в норме.       Хосок кивнул в сторону выхода.       — Вы идите парни, а мы тут перетрем тэт-а-тэт.       Чимин обреченно закрыл глаза. Рука, выискивающая в сумке форму, замерла. Гиены, привычно скалясь, прошли мимо Чимина, клацая зубами, но не трогая его под взглядом своего льва. Но когда последний из них специально задел Чимина плечом, Хосок как с цепи сорвался. Он нетерпеливо толкнул наглеца к остальным, замершим от удивления. Чимин буквально услышал нечеловеческий рык, скользящий в его голосе, и поежился, борясь с желанием заскочить в шкафчик и запереться там навсегда.       — Да шевелись ты! Чего встряли? Слова по буквам построить? Или ускорения придать?       Как только дверь захлопнулась и они остались вдвоем, Хосок сделал шаг вперед и, смяв ворот его рубашки, прижал парня к шкафчику. Чимин испугался, но никакой боли не последовало.       — Избегать меня собрался? Утром получилось, но дальше не выйдет. Так просто от меня не отделаешься. Разве что снова в свою Швейцарию свалишь.       Хоть слово мне скажи…       Вонзив в него взгляд темно-карих глаз и просканировав лицо Чимина, Хосок оттолкнул его, выпустив из пальцев воротник, и, скривившись, то ли ненавистно, то ли как-то болезненно, развернулся и ушел.       «Лучше бы заболел из-за вчерашнего дождя. Хоть на физру не пришлось бы ходить»       Чимин выдохнул, тихо и устало.

***

      Войдя в спортивный зал, агнец почувствовал себя посреди настоящих охотничьих угодий.       Баскетбол — жестокая охота. Мяч — кусок кровавой свежатины. Игроки — стаи хищных зверей.       Чимин сюда ни под каким предлогом не вписывается. Он не спортсмен, и сам это охотно признает.       На тот момент уже закончилась разминка, девочки отошли в сторону играть в волейбол, а парни разбивались на команды. Пробежав штрафные круги за опоздание, Чимин оказался в команде Хосока, так как его выбирали последним, и это бремя легло на капитана. Но самое удивительное в том, что, как Чимин понял позже, это стечение обстоятельств оказалось крайне удачным для него. Будь все иначе, попади агнец в лапы другой стае хищников, попрощался бы с жизнью. В этой же команде на добычу льва не смел претендовать никто. Таким образом Чимин оказался в сомнительной безопасности под крылом того, от кого же и страдал. Так себе альтернатива, однако если и погибать, то от руки врага, которого знаешь.       Хосоку же ничего не осталось, как смириться с обузой в команде. Пока он непонятными терминами объяснял парням тактику, Чимин мялся в сторонке, сгорая под пристальным взглядом физрука.       Затем Хосок вспомнил и про него. Подойдя к Чимину ближе, он шепнул, строго и коротко, будто нехотя:       — Ты только не мешайся, и мы спокойно сыграем, как одна большая и дружная команда, — от его приторной улыбки Чимин нахмурился. — Думаю, и сам понял. Хорошо, что ты со мной, а не против. Для тебя же хорошо.       Чимин нервно сглотнул и отшатнулся, когда ладонь Хосока пару раз сильно опустилась ему на плечо. Видимо, это должен был быть дружеский жест поддержки.       Контакт. Грубый, властный, уверенный. Как спокоен хищник, знающий, что добыча уже поймана.       А дальше зверей спустили с цепи.       Мяч взлетает, свисток, прыжок, удар…       Месиво.       Чимин, уворачиваясь от одноклассников, думал, что, если бы можно было кусаться, весь спортзал потонул бы в крови. Первобытные инстинкты соперничества, охоты — в данном случае за мячом — делали свое дело.       У Чимина нет такого. Нет азарта, драйва. Он не меняется на глазах, как тот же Хосок, черты лица которого стали до того острыми и напряженными, полностью сосредоточенными, будто у стройного гепарда, преследующего цель.       В своих размышлениях о нелюбви к спорту Чимин перешел под кольцо противника. Он наблюдал, как сюда бежит Хосок с мячом, как ищет пути, чтобы пробиться, и как его обгоняют другие, блокируя сразу по трем сторонам.       «Мудаки», — внезапно выдали мысли Чимина в ответ на эту несправедливую картину.       Сердце невольно сжалось. Хосок даже в загнанном состоянии все еще хищник, а он — агнец на нетвердых ногах под кольцом-ловушкой.       Но никто не запрещал блокировать таким образом — втроем. Хосок наклонился так, что чуть на земле не лежал, защищаясь. Он схватил мяч уже обеими руками, теперь ему двигаться нельзя, но нет никого, чтобы отдать пас и спасти мяч, вырвать преимущество зубами. Никого, кроме… его овечки впереди, смотрящей с ужасом и непониманием в карих глазах.       Зрачки хищника сузились, он пригнулся еще ниже, избегая чужих лап, тянущихся к его куску мяса.       До чего абсурдно: спасая добычу, хищник вынужден отдать ее овце. При этом он ни хрена не понимает, что травоядное будет делать с мясом, но все же отшвыривает от себя мяч и орет:       — Не стой столбом! Хватай и кидай в кольцо!       Если инстинктов охотника у Чимина нет, то рефлексы и чувство самосохранения напряжены до предела. Слова Хосока кнутом ударили по нему, а мяч сам прыгнул в руки.       «Если не попаду, сожрет...»       Разворот, заминка, прыжок, бросок…       Хищники, кинувшиеся было к нему, замерли, смотря на мяч. И только один из них неотрывно смотрел на маленькую овечку, будто в своей голове слыша, как сильно бьется ее сердце.       Попал.       Победившая команда обрадованно вскричала. Звери на глазах превращались в людей. Хосок жал руку капитану проигравших, весело улыбаясь, Чимин топтался в углу, мечтая исчезнуть. Он всем сердцем ненавидел спорт.       Хосок краем глаза посмотрел в его сторону, перехватив растерянный взгляд, и, не сдержавшись, улыбнулся ему.       Контакт. Другой. Искренний. Ощутимый, обволакивающий. Легкий, правильный.       Чимин уставился на него оторопело, но Хосок почти сразу отвернулся к остальным, будто ничего и не было. Пак стиснул футболку на груди, тяжело дыша. Он вроде и не бегал почти… почему же так устал и почему тяжело дышать?       Сегодня агнец снова избежал участи быть съеденным заживо.

***

      — Слушай, Пак, а ты не голубой, случайно? — лаяли гиены из душевой, да так громко, что тренер наверняка слышал, только разборкам между подростками должного внимания не придавал.       Мерзко, противно, липко, душно. Одиноко. Небезопасно.       Чимин закатил глаза, стараясь натянуть школьную форму как можно скорее. Он не пошел в душ с остальными, что вызвало вот такую форму насмешек. Чимин же надеялся этого избежать, однако они и из душевой умудрялись кидаться провоцирующими фразами. И он соврет, если скажет, что последний выкрик его не задел…       Больше всего его разозлило, что Хосок приплел в их личное дело других людей. Это было сродни предательству если не его, то их общего прошлого. Чон буквально вытер об него ноги. И с этим выкриком из душевой, подтверждающем опасения о том, что Хосок рассказал дружкам лишнего, Чимин окончательно убедился, что больше не знает этого человека.       Закончив раньше всех, Хосок заговорщицки подмигнул своим и, обмотав вокруг бедер полотенце, мокрый вышел после прохладного душа в раздевалку, пристально наблюдая за реакцией Чимина. Друзья за ним не пошли, остались ждать и прислушиваться, некоторые поглядывали из душевой, отпуская ядовитые комментарии вполголоса.       Будто гипнотизируя пристальным взглядом, Хосок спокойно подходил ближе и ближе. Чимин, так и не застегнув последние пуговицы у воротника рубашки, взлохмаченный, с прилившим к щекам румянцем то ли от усталости, то ли от раздражения, выглядел, тем не менее, более расслабленно, чем обычно.       Хосок даже завис на пару секунд, прежде чем вздохнул, не стирая все той же раздражающей ухмылки, и смело встал к парню вплотную. Он нагнулся к Чимину, но Пак не шелохнулся, даже когда его шею обдало горячее дыхание, а в нос ударил запах мужского геля для душа.       — Упрямый… — шепнул Хосок, чтобы только он услышал, а затем выпрямился и уже громко продолжил: — Говорил же, у тебя не получится меня игнорировать.       Чимин понял, что Хосок думает, будто действительно контролирует ситуацию, знает, что произойдет дальше. Но этого просто не может быть, потому как Хосок не понимает, чего Чимину стоило такое, пусть только внешнее, но все же хладнокровие. Он привык прожигать эмоции внутри себя, и никто не сумеет без его ведома вытащить эти эмоции наружу.       — Ты… — сквозь зубы выдавил Чимин, заставив Хосока напрячься от неожиданности. — Почему меня спрашивают о таком? Что ты рассказал им? Я думал, что тот Хосок, которого я помнил, не станет опускаться до такого.       Контакт. Внезапная ответная реакция, которую стоило предвидеть, но он все же не ожидал. Предыдущая улыбка после игры стерта разочарованием в его голосе.       Хосок, напрасно удерживая сползающую с губ улыбку, растерянно спросил:       — О чем ты сейчас?       Смутные догадки. Встревоженные чувства, трепет в груди и боль в ребрах. Волнение. Страх. Холод. Он все помнит?       — Ты знаешь, о чем я. Что ты им рассказал про меня? И всю ли правду услышали твои друзья?       В душевой стало совсем тихо. Однако и Чимин понизил голос, чтобы это слышал только Хосок, на котором от понимания происходящего уже лица не было.       — В тот день, разве не ты был тем, кто сказал мне…       — Замолчи. — шикнул Хосок, наклонившись еще ближе.       Чимин вжался спиной в шкафчики, оказавшись в ловушке его рук, но упрямо продолжал смотреть в глаза.       — Не ожидал от тебя. До последнего не ожидал…       — Я ничего никому не говорил! За кого ты меня…       Хосок осекся. Он прекрасно понял, за кого принял его Чимин… за урода, который разболтал всем тайны из их прошлого. Тайны, касающиеся только их двоих, никого более. Тайны, которые связывали их крепкими обещаниями. Которые нарушил сперва Чимин, а теперь, по его словам, еще и Хосок. Тогда понятно, почему Чимин так среагировал… больше всего Хосок испугался этого разочарования в глазах напротив. Но быстро взял себя в руки. Ведь он и рта не открывал с целью очернить Чимина.       — Я не слежу за тем, что они говорят! Я бы никогда…       В раздевалку ворвались остальные парни, встревоженные внезапной тишиной. Сердце Чимина пустилось вскачь. Хосок, быстро поняв двоякость ситуации и их позы, отшатнулся от него. Резкость его движений привела к тому, что полотенце на бедрах развязалось. Сам не сообразив, как, но Чимин дернулся вперед, схватив рукой разъезжающиеся концы полотенца Хосока и стянул их вместе, резко подняв голову. Их ошарашенные взгляды вновь столкнулись.       И без того шаткое положение теперь стало еще хуже.       Побелевшие от напряжения костяшки пальцев Чимина уперлись Хосоку в низ живота.       Ожег крайней степени от температуры его кожи. Помутнение. Ошибка, но такая правильная. Ложь, но такая честная. Запечатанные мысли, но открытые всему миру на мгновение.       — Возьми полотенце!       Хосок нервно и неестественно усмехнулся, проглотив ком в горле и ценой огромных усилий сохранив лицо. Они смотрели друг другу в глаза, не в силах двинуться. Сзади раздались шокированные смешки.       — А зачем? — саркастично фыркнул один из заводил, подходя к своему шкафчику. — Сдается, тебе оно нужнее, Пак.       — Я не собираюсь держать его вечно и не собираюсь бросать на грязный пол, — как можно более ровно проговорил Чимин, чувствуя тем временем, что вот-вот задохнется.       И только Хосок видел его красное лицо и сдвинутые к переносице брови. Тяжесть внизу живота и жар в районе собственного лица неслабо напрягли парня, он с трудом формулировал мысли и контролировал ситуацию. Не хотелось упасть в грязь лицом перед товарищами, но, глядя сейчас на Чимина, Хосок чувствовал себя грязным с ног до головы.       Белый шум...       Но игра должна продолжаться. Антракты не предусмотрены, а билеты на шоу давно распроданы. Хосок улыбнулся, прекрасно понимая, что перегибает палку настолько, что самому больно.       Пак уже собрался отступить и отпустить полотенце, как совершенно внезапно Хосок сжалился, посмотрев на него неожиданно спокойно и немного странно, будто снисходительно. Вздохнув, он медленно накрыл ладонь Чимина своей, осторожно забирая полотенце. Не став рисковать подаренной свободой, Чимин спешно ретировался, подхватив сумку. Хосок даже слова не успел сказать, как его и след простыл.       Чимин ушел, оставив привкус горечи и черную тучу из мыслей, нависшую над головой. Хосок молча удивлялся тому, какой шок испытал от его прикосновения, что и слова сказать не смог.       — В следующий раз не стесняйся так, милый! — рявкнул ему вслед кто-то из парней, и все заржали.       Хосок стиснул челюсть так, что зубы мерзко скрипнули и, сорвав с бедер полотенце, стеганул им самого «умного» по плечу что есть силы.       — Ай! Да что не так?!       Праведный гнев, на самого себя в большей степени, но транслируется на окружающих. Ревность. Обида за другого…       — Я что-то не пойму, мой спор это или нет? — процедил Хосок. — Вы сами затеяли его, а я принял, так что не лезьте и не трогайте Чимина, пока я не разрешу.       — У тебя походу реально с ним что-то личное…       — Даже если и так! — несдержанно рявкнул Хосок, но поспешил успокоиться: — Вы об этом ничего не знаете. Вы ничего не знаете о нем. Если я согласился на это, то у меня были свои причины. Вы наблюдаете, разве не таков был уговор?       Парни сконфуженно закивали, чувствуя, что влезли в чужую драму, но не могли до конца понять, что к чему. Хосока они любили и уважали, оттого напрямую не спрашивали. Однако его поведение начинало наталкивать на подозрения и вопросы.       — Мы ж помочь хотели…       Парни уязвленно зашептались. Хосок шмыгнул носом, посмотрев на выход из раздевалки и, развернувшись, принялся одеваться. Жар прошел, будто его и не было, однако место, где его касался Чимин болело так, будто ему в живот воткнули нож.       С сердцем было и того хуже.

***

      После уроков домой Хосок возвращался один, потому что, как оказалось, Чимин, сославшись на плохое самочувствие, свалил с последнего занятия и, соответственно, оказался дома раньше.       И это вытворяет прилежный мальчик Пак Чимин? Хосок улыбнулся своим мыслям. Но улыбка эта вышла какая-то обреченная.       Еще пару дней назад Хосок жил себе спокойно, думал об экзаменах, о поступлении, выпускной класс как-никак. А тут как снег на голову ему свалился этот человек, захлестнув в водоворот позабытых чувств и эмоций. И первое, что почувствовал Хосок, когда на пороге шесть лет пустующего дома увидел Чимина, была обида. Жгучая, по-детски капризная обида. Ему так сильно хотелось отыграться за все: за брошенные на ветер слова, за пустые обещания, за бессмысленные надежды. Кто же знал, что такая мелочная месть приносит куда больше страданий его собственной душе.       Кто знал, что теперь он не сможет думать ни о чем и ни о ком другом, кроме мальчишки, вновь живущем в доме напротив. Мальчишки, который вырос и стал настоящим красавцем. Но что было у Чимина внутри? Неужели Хосок уже утратил способность понимать его с полувзгляда и полуслова? Европа изменила его? Да… но не так сильно, как изменила самого Хосока.       Чон задумчиво остановился на их улице, пару минут поглядел в окна дома семьи Пак, выкурил сигарету и ушел восвояси.       У своего дома он заметил припаркованный автомобиль, что могло значить только одно: сестра вернулась из отпуска. Снова будет пилить мозг. Но если успеть до этого рассказать ей про Чимина, головомойки можно избежать. И если только после она не сочтет самого Хосока конченым извергом и мудаком, то даже даст дельный совет.       Хосок не изверг.       Чимин не агнец.       Оба они довольно упрямы и оба наварили каши, которую теперь хрен знает, как расхлебать.