Яд
14 мая 2023 г., 17:00
День пятый. Воскресенье.
Надежды на то, чтобы перевести дух не оправдали себя и на следующий день. Это уже походило на какое-то проклятие. На наказание. Неужели это возможно? За ошибку, о которой Чимин жалеет больше всего, он должен теперь страдать ежедневно?
Страдать не из-за Хосока… Хотя… И из-за него тоже, но не в прямом смысле. Не из-за того, что тот делает сейчас, а из-за того, чего не сделал когда-то сам Чимин. А его это тревожит уже настолько, что парень начинает украдкой жалеть, что не впечатал в себя зажженную сигарету. Одно жаль — Хосок стал бы этому нежелательным свидетелем.
Ему не дают времени с головой спрятаться в свою скорлупу и испытывают на прочность маску, которая начинает трескаться от постоянного напряжения и самообмана. Боль физическая не успокаивает боль душевную. Это непреложная истина, пусть поначалу кажется, что все наоборот.
Хотя бы воскресенье, думал Чимин, должно быть спокойным. Хотя бы в воскресенье он будет предоставлен сам себе, разберет коробки, сделает старую спальню более обжитой для начала. Ведь после возвращения в Корею у него не было на это ни времени, ни сил. Но стоило окинуть безжизненные картонные башни взглядом, как руки опускались.
Ко всему прочему, вчера, спустя пару часов, как они расстались с Хосоком у порога, мама вернулась с «прекрасной» новостью, которую Чимин, однако, меньше всего ожидал услышать. Судьбе было угодно вновь свести их на ринге. На этот раз — за еще одной совместной трапезой.
Оказывается, их матери договорились об ужине еще в торговом центре, а сыновьям об этом сообщили только вечером того же дня. Хосоку пришлось отменять встречу с друзьями, и он, стараясь не поддаваться волнению, переворачивал шкаф в поисках приличной одежды даже без напоминания мамы, зато под немного растерянным взглядом старшей сестры. Ну а Чимин как лежал полдня на кровати, не собираясь никуда идти, даже если ему всего-то и надо будет, что перейти дорогу, так и оставался лежать, пока в комнату не ворвалась мама, уже пышущая праведным гневом.
— Почему ты до сих пор лежишь? — женщина хмуро посмотрела на сына, который тут же укрылся одеялом с головой и свернулся калачиком спиной к ней.
Комната выглядела плачевно: всюду невскрытые коробки, на столе бедлам, школьная одежда висит на стуле, хоть и аккуратно, шкаф пустует, одиноко болтаются вешалки, шторы плотно закрыты, только старые обои теплого оттенка добавляли хоть какие-то живые нотки. Чимин же признаков жизни старался не подавать вовсе.
— Не игнорируй меня! — строго возмутилась мать.
Она резко распахнула шторы и открыла окно, впуская ненадолго холодный полуденный воздух и сладковатый заках листвы и дождя.
— Я не хочу… — еле слышно прошептал он.
— Предлагаешь мне одной идти? Чимин, тебе нужно начинать поддерживать хоть какие-то связи здесь. Или для начала восстановить старые, — она устало вздохнула и поморщилась, будто от головной боли. — Послушай, сын, это не обсуждается.
Чимин был близок к тому, чтобы начать пререкаться и настоять на своем, но он даже не смог открыть рта… В горле встал ком, и остался выбор: попытаться заговорить, но задохнуться от преграды, либо помалкивать, но продолжать дышать.
Мама ушла, не закрыв дверь. Видимо намекала на то, что при следующем ее визите, если Чимин не встанет, будут приняты более радикальные меры. Но парень к кровати прирос, и дело даже не в упрямстве. Чимин чувствовал себя до того истощенным, что даже пальцем пошевелить в этот момент — уже титаническое усилие.
Чего мама пытается добиться? Можно предположить, что таким образом она хочет показать участие в жизни сына, извиниться за что-то. Может, ей было бы спокойнее знать, что Чимин с кем-то подружился или хотя бы возобновил дружбу с Хосоком, что не один после переезда, так как сама она не может тут ничего поделать или боится попытаться. Кто знает...
Чимин ни в чем никого не винил и был бы не против облегчить маме жизнь, не обращать на себя ее внимание, хотя никогда не делал это специально, но...
Сердце бьется с перебоями, лицо горит как в лихорадке. Глаза болят непривычно. Это ли значит, что он хочет плакать? Чимин не помнил, каково это — плакать. И какая причина может быть достаточно веской для того, чтобы разрыдаться? При каких условиях слезы простительны?..
Он себе ничего такого не позволяет чувствовать сверх меры, считая это соразмерной платой за слабость. Видимо, все же есть кого винить. Себя.
Постепенно контроль утрачивается. Бессильная злоба поглощает. Хочется слишком многого, но еще большего не хочется. Перед глазами один образ уже несколько дней. Не дает заснуть, спать и просыпаться. Сбой в мозгу, а как последствия — круги под глазами и мысли тоже по кругу. Отсутствуют идеи по поводу того, что все это значит.
Чимин вздохнул и зажмурился. Хосок — другой человек. Несколько лет прошло, в конце концов. Те воспоминания, те образы должны были давно если не исчезнуть, то хотя бы затереться, потерять четкость. Но тогда почему Чимин помнит все так отчетливо? Почему из раза в раз продолжает транслировать на выросшего Хосока образ того светлого мальчика из прошлого, и только делает этим больнее самому себе?
От того, чтобы в Чимина с легкой руки мамы полетела его же одежда, спасло только то, что она была минуту назад выглажена. Пришлось собираться. Нельзя разочаровывать маму… И лишать Хосока удовольствия поизмываться над ним еще и в воскресенье… Хотя очень хотелось. И того, и другого, если честно.
А чего «того и другого» — сформулировать никак не выходит.
И вот, спустя пару часов, их взгляды встретились.
— Добр…о пожаловать, — запнувшись произнес Хосок, почти мгновенно переведя все внимание с мамы Чимина на него самого.
Чимин же упорно отводил взгляд, сунув руки в карманы зауженных черных брюк.
Да, школьная форма не тянет на такое, восхищенно думал Хосок, без зазрения совести рассматривая Чимина, который вмиг перестал выглядеть как серая мышь. Резко взгляд его вернулся обратно к карим глазам, излучающим недовольство и смущение от нахождения не в своей тарелке, а затем невольно опустился к расстегнутому на уже почти неприлично много — целых 2 пуговицы — воротнику, за которым были видны ключицы. Чимин, стройный и красивый без этой оболочки, а теперь еще и одетый с иголочки не мог не притянуть внимание. Хосок про себя порадовался, что они дома, а не где-нибудь на людном мероприятии.
Чимин же подметил, что в Хосоке то особо ничего и не поменялось. Асфальтного цвета джинсы с модными потертостями и свисающей с ремня цепочкой, черная футболка-поло с рукавом, творческий беспорядок на голове. Ох уж эта грань между естественной и искусственно созданной красотой…
Женщины, обнимаясь и щебеча, не заметили пристального разглядывания друг друга со стороны сыновей. Только сестра Хосока, стоявшая чуть поодаль, не выдержав напряжения в воздухе, вышла вперед, отодвинув брата подальше от прохода и выразительно прочистив горло.
— Что ты?.. О! А! Это моя старшая сестра, Джиу! — опомнился Хосок, вернувшись в реальный мир. — Джиу, это госпожа Пак и ее сын, Чимин.
— Да, я прекрасно вас помню. Приятно снова встретиться.
Девушка застенчиво улыбнулась, а потом дружелюбно уставилась на Чимина. Ответная улыбка сама собой расцвела на губах парня, и он плавно склонил голову, приветствуя свою… Когда-то они с Хосоком наперебой звали Джиу сестрицей. Чимин ее обожал, и сейчас с силой удерживался от того, чтобы не броситься к ней в объятия, как делал когда-то давно при любой встрече. Но останавливало то, что они очень давно не виделись. Чимин не был уверен, той ли осталась Джиу… или изменилась до неузнаваемости, как ее брат.
Джиу осмотрела его с ног до головы, оставшись довольной увиденным. Однако выражение ее лица не сумело скрыть ту промелькнувшую в голове тоскливую мысль о прошедших годах и оставленной позади поре детства.
Помявшись немного, она все же гостеприимно распахнула объятия. И кто такой Чимин, чтобы отказать на добровольно предоставленную возможность на секунду вернуться в прошлое.
Он наклонился, вежливо обняв Джиу и прикрыв глаза. Это маленькое действие принесло ему больше теплых чувств, чем можно было ожидать. Чимин даже готов был признать, что вся эта затея с ужином стоит одного такого момента.
— Безумно рада тебе.
— Спасибо... это взаимно, Джиу, — шепнул в ответ Чимин, тронутый до глубины души.
Проводив сестру странным взглядом, Хосок отчетливо почувствовал зависть, но не злую, нет. Наоборот, он даже был рад, что Джиу так встретила Чимина. И чертовски завидовал, что сам так не сделал еще пару дней назад.
Женщины прошли в гостиную, а Хосок, закрывая дверь, приостановил снимающего обувь Чимина и, наклонившись, с легкой и на удивление искренней улыбкой шепнул ему:
— Прекрасно выглядишь. Я думал, ты так не умеешь.
Получилось немного ядовито. Но это оттого, что Хосок не забывал про свою игру, хотя делал это с усилием. Чимин же, несмотря на их отношения, густо покраснел, то ли от злости, то ли от искреннего смущения, то ли от пальцев Хосока, которые беззастенчиво коснулись его в районе солнечного сплетения. Хорошо, что Хосок ничего не заметил, пройдя вперед.
При входе в дом семьи Чон на Чимина вновь нахлынул приступ ностальгии. И казалось бы, за шесть лет он успел забыть все это: лица, места, запахи, — но чувство того, что Чимин был здесь буквально вчера, не покидало, оглушая… Кое-что мы помним не головой, а сердцем.
Помогая расставлять тарелки, парни обменивались колкостями в промежутках, когда Джиу уходила на кухню за новыми блюдами. Они только распалились, но вернулись мамы, и все уселись ужинать.
Сначала обсуждали жизнь в Швейцарии. Хосок, сидя напротив Чимина, внимательно слушал его маму, сам себе не отдавая отчета об этом. На Чимина, когда была его очередь отвечать на вопросы, смотрел недовольно, скептически, ведь ему приходилось говорить правду, а отзывался о Швейцарии он очень хорошо.
— Сложно, наверное, там адаптироваться? — внезапно задал ему прямой вопрос Хосок, не сдержавшись из-за очередной хвалебной речи в сторону чужой ему страны.
— Да не то чтобы, — без запинки ответил Чимин, играя роль воспитанного сына и просто одноклассника. — Я был довольно мал на тот момент. Адаптация прошла относительно быстро. Мне с этим помогали, к тому же…
Хосок внимательно наблюдал за маленькой помидоркой, которую Чимин пронзил вилкой и при разговоре невольно тронул губами, поднеся ее ко рту. Перехватив потемневший и будто потяжелевший взгляд Хосока, Чимин не подал вида, безжалостно раскусил помидор, невольно облизнув губы и сохранив удивительное внешнее спокойствие. Вступив в битву надменными взглядами, в которой никто не уступал друг другу, Хосок уловил странное чувство в районе живота. Все время он сидел довольно расслабленно по праву пребывания на своей территории, но после такого сопротивления от Чимина и от неожиданной ответной реакции собственного тела, немного подобрался, смочив горло соком.
Быстро что-то съев — Хосок даже не акцентировал внимание на том, что именно ест, — он снова задал вопрос, практически перебив свою маму:
— А друзья у тебя там были?
Открыв было рот, Чимин замешкался, подозрительно уставившись на него. Хосок тем временем, невинно приподняв брови и улыбнувшись, подпер подбородок рукой, ожидая ответ.
— Что за глупости, Хосок, конечно у Чимина были друзья! — покачала головой госпожа Чон.
Хосок даже не повернулся в сторону матери, продолжая игру в гляделки. В блеске глаз Чимина он уловил разгорающееся пламя гнева. И подумав, что контролирует ситуацию, снова расслабился, откинувшись на спинку стула и немного съехав по ней вниз.
— Ну, на самом деле была у меня компания, но я не могу сказать, что эти люди были «друзьями-друзьями», — отложив вилку, он изобразил кавычки. — Друг — это раз и на всю жизнь… Я так считаю.
— О, я тоже, какое совпадение, только вот даже «друзья-друзья» могут бросить, — уколол его Хосок, передразнив жесты. — Скажи, Чимин… а девушка у тебя была?
Этот вопрос окончательно выбил почву из-под ног. Чимин уловил в голосе Хосока странные нотки и догадался, что он что-то задумал, раз позволяет в присутствии взрослых заводить такие разговоры и фамильярничать.
— Это… личное.
Джиу неловко заерзала на стуле, незаметно пихнув брата локтем, но тот не обратил на это и толики внимания, будучи поглощенным допросом Чимина, который сидел с побледневшим лицом.
— Да-да, конечно, — приторно улыбнулся Хосок, — прости.
Чимин было выдохнул и хотел вернуться к ужину, сосредоточившись на фоновом шуме, который создавали своими разговорами их матери, как тут Хосок решил вновь больно укусить его.
В тот момент только благодаря силе воли Чимин не выскочил из-за стола как ошпаренный: он почувствовал, как ступня Хосока коснулась его собственной и почти сразу плавно начала пробираться выше, к колену. Парня будто холодной водой окатило с ног до головы, мурашки толпами заносились по его телу, картинка перед глазами на мгновение поплыла, но Чимин продолжал сидеть, насильно удерживая уголки губ приподнятыми в вежливой полуулыбке. Он думал, что еще чуть-чуть — и маска слетит окончательно. Лицо из бледного стало пунцовым.
Зыркнув на Хосока, Чимин постарался вложить во взгляд все эмоции, что сейчас бушевали в нем. Если бы глазами можно было убивать, именно это сейчас бы произошло. Однако Хосока ситуация только раззадоривала.
— Просто интересно, каково это — переживать отношения на расстоянии. Или перед переездом ты расстался с ней, вычеркнув из жизни?
Добравшись ступней до его колена, он увидел, как сильно Чимин сжал кулаки, и решил не останавливаться на достигнутом.
Он никогда такого не делал, и сейчас не отдавал себе отчета, что творил, с кем творил. Хосоку просто жизненно необходимо было вывести Чимина на эмоции, но пока показывал их только он сам, и сам же от этой игры с намеками страдал. Потому что такие заигрывания оказались неожиданно возбуждающими в обе стороны, а оттого и пугающими, и интригующими. А обсуждаемая тема била хлесткими пощечинами. Хосок сам себя подставил. Но остановиться — значит, признать поражение, а этого он точно допустить не мог.
Терять нечего. Так он думал, плавно заскользив ступней по внутренней стороне бедра Чимина, надавливая чуть ощутимее. У парня же скрипнули зубы, и прежде, чем Хосок дошел до края, Чимин, зажмурив на пару секунд глаза, все же поднялся из-за стола.
— Прошу меня простить, мне, э-э…
Чимин посмотрел на Джиу с мольбой о помощи во взгляде, но прежде вступилась госпожа Чон, будто забыв, что парень знает этот дом как свои пять пальцев:
— Хосок, покажи ему уборную.
— Это я и собирался сделать, — он тут же подорвался с места.
Джиу ничего не оставалось, кроме как обеспокоенно смотреть им вслед.
Чимин пулей влетел в ванную комнату, попытавшись закрыть за собой дверь, но Хосок блокировал ее, распахнув обратно.
Тяжело дыша, от злости и волнения, Чимин отошел в сторону. Хосок зашел к нему и закрыл дверь.
— Чего ты добиваешься?! — процедил сквозь зубы Пак, старательно сдерживаясь, чтобы не наговорить лишнего.
— А чего ты хочешь, чтобы я добился?
Хосока до белого каления бесило его напускное спокойствие. Больше всего сейчас он хотел наорать на него, но ровный голос Чимина, пусть и пропитанный не выплеснутым ядом, не позволял этого сделать.
— Я хочу, чтобы ты отстал от меня.
— Не отстану, — Хосок шагнул еще ближе, наблюдая за тем, как Чимин вжимается в стену и отчаянно краснеет. — Что сделала с тобой Швейцария?..
— А что сделала с тобой Корея?!
— Корея тут ни при чем, это мой дом! Ты и сам прекрасно знаешь, что повлияло на это! — он беспомощно обвел пространство руками, будто говорил про ванную, а не про них в целом, не про ситуацию, в которой они оказались.
— Шесть лет прошло! Швейцария тоже стала мне домом!
Хосок яростно замотал головой, взлохматив себе волосы, и простонал, вымученно, на грани отчаяния.
— Ты! Что я сделал, чтобы потерять тебя?
Чимин подавился воздухом, во все глаза уставившись на распалившегося Хосока.
— Что? Сказал или сделал что-то не так? Тот урок физкультуры. Я понял, о чем ты тогда думал. Я ничего не рассказывал никому. Это было так давно, но я все помню… Да, это именно я тогда… Да, я сказал, что… что сказал. Я! — он совершенно потерялся в своих словах, видимо оттого, что их накопилось слишком много. — Вот и ты мне скажи сейчас, это все из-за тех слов? Я действительно все сам просрал? Нашу дружбу еще до твоего отъезда я уничтожил? Скажи!
Слова давались ему тяжело. Хосок гулко сглотнул, закрыв глаза, и только ладони его подрагивали, сами тянулись к Чимину, будто желали схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть.
— Неужели именно это заставило тебя все перечеркнуть? Мы могли забыть, спихнуть на шутку, но не расставаться вот так. Мы давали клятву! Не исчезать из жизни друг друга. Ты помнишь? Когда ты пришел и сказал, что вы переезжаете. Обнадежил меня, сказал, что это пустяк! Помнишь?
«Нет, нет, Хосок, все это тут ни при чем! Ты ни при чем!» — вопило сознание Чимина внутри, но вместо этого он, понимая, что тонет во лжи, прошептал еле слышно:
— Мы были детьми. Может, кто-то из нас виноват, может, не виноват никто. Я не знаю, каких ответов ты от меня ждешь...
— Это правда все, что ты сейчас можешь сказать? Ладно, не хочешь говорить, пускай, но я тебе не верю. — Хосок внезапно ласково, но обреченно улыбнулся. Отшатнувшись от Чимина, он глубоко вздохнул, успокаиваясь, и сказал ровным голосом: — Я не изменился. Ничего во мне не изменилось. Ни во мне, ни в мои чувствах… И я не изменял ни нашей дружбе, ни воспоминаниям. А что делаешь сейчас ты?
Хосок посмотрел на Чимина с такой грустью и разочарованием, что ему стало неприятно.
— Это тебе так кажется, Хосок. Все меняются. Мы изменились, — продолжал настаивать он, сам не понимая, чего хочет добиться. Вероятно, привыкший искать наиболее правильные пути мозг все решил за сердце и теперь настойчиво отталкивает от себя опасное, непостоянное, притягательное, а потому и запретное. Отталкивает Хосока, пытаясь при этом найти оправдание своим поступкам.
— Я не изменился, — повторил он, — позволь только это показать.
Чимин резко спрятал за спину руки, к которым в порыве потянулся Хосок, и встретил его обиженный взгляд неясно откуда взявшейся неприступной строгостью.
— После того, как ты же и не даешь мне спокойно вздохнуть с момента приезда, еще и других на меня натравливаешь?!
— Я просто хочу знать правду. А чего хочешь ты? Только не говори мне отстать от тебя. Я уже сказал, что не верю.
— Чего бы я ни хотел, таким образом мы ничего не добьемся!
Хосоку все же удалось поймать его пальцы и крепко их сжать своей холодной от нервов ладонью. Раскрасневшийся Чимин хотел еще что-то сказать, но за дверью раздался вкрадчивый голос Джиу:
— Мальчики, вы там драку не устроили?
— Сейчас идем, — прочистив горло, отозвался Хосок, не сводя глаз с Чимина, и двинулся вперед, прошептав ему на ухо: — Я докажу, что не изменился.
Чимин сделал глубокий вдох. Больше не хватало сил выдерживать все это.
— Слушай… все не так просто… Я живу так, как привык. Мне тяжело внезапно вернуться, когда я все оставил позади, заплатив большую цену. И снова переключиться, — Чимин на долю секунды позволил себе ощутимее сжать его руку, — снова видеть тебя и терпеть все эти выходки невыносимо. Я думал… все время думал, что это несерьезно. Думал, ты быстро все забудешь и…
— Сам тогда почему не забыл?
Вздрогнув, парень поднял глаза. Хосок смотрел на него разочарованно. Не дождавшись ответа, он выпустил ладонь Чимина из своей, шагнул за порог и молча вернулся к столу.
***
Конечно же Хосок не идиот и уж тем более не эгоист. Еще с детства они понимали друг друга с полуслова. И эта способность наконец вернулась, стоило сказать друг другу больше, чем пару язвительных оскорблений. Потому, поумерив пыл, немного отодвинув личную обиду, он прекрасно понял Чимина. Даже нашел для себя парочку новых ответов. Но от этого не стало легче на душе. Стоя у окна своей спальни, Хосок смотрел на дом напротив, не прячась и в тайне даже надеясь на то, что Чимин видит его. Он не собирался так просто отступать, позабыл о споре, который перекрыли новые краски и немного иные мотивы Хосока. Он хотел развести Чимина на еще один откровенный разговор, ведь сегодняшний вечер показал, что добиться этого не невозможно. Без ругани, без сопротивления, без криков и перетягивания одеяла. Как в старые добрые… И Хосок был бы полным дураком, упусти он такой шанс. Чимин же сидит в своей ракушке намного глубже, чем сидел еще в детстве. Хосок хочет вытащить его на свет, искренне считая, что в его собственных руках безопаснее, чем в холодном панцире. Он ничего не забыл, он чувствует все то же самое, он не хочет извиняться за свои решения. Он все еще… Внезапно в дверь тихонечко постучали. — Да? Джиу проскользнула в комнату и подошла к окну, внимательно разглядывая эмоции на лице Хосока. — Братец, объясни мне, что произошло сегодня между тобой и Чимином? — …Разногласия. Коротко ответив, он снова повернулся к окну. — Девчонку не поделили? — усмехнулась она. — Скорее уж прошлое… и будущее. Скрестив руки на груди старшая сестра покачала головой и понимающе улыбнулась. — Подростки… — Ты сама была такой же… — недовольно отрезал Хосок, а затем замялся: — И, Джиу… — М-м? — Подкинешь завтра в школу? Не хочу идти пешком. Джиу посмотрела на его профиль пару секунд перед тем, как ответить: — Только если все расскажешь. — …я постараюсь.
