Тупик
15 мая 2023 г., 16:00
День шестой. Понедельник
Пережив неприятный нервный всплеск вечером, Чимин снова спал плохо. Потому не удивился, когда утром, стоя перед зеркалом в ванной, обнаружил, что глаза опухли, будто он всю ночь прорыдал.
Он же многого не просит. Ему лишь бы один денечек тишины и полной изоляции от внешнего мира. Но, оказывается, это уже чересчур для одного желания.
Пребывающий с самого утра в полной растерянности и туманной задумчивости, Чимин дважды уронил зубную щетку, далеко не с первого раза правильно надел свитер, по нескольку раз возвращался за некоторыми вещами в комнату, забыл позавтракать, и, прихватив только благодаря напоминанию мамы ее зонт (так как собственный утрачен), вышел из дома. Сделал он это как раз одновременно с Хосоком, появившимся на противоположной стороне дороги.
Чимин уже даже не пытался скрыть свой взгляд или спрятаться, зная, что бесполезно. Парень вздохнул, плечи его осунулись. И все вдруг стало неимоверно вязким и каким-то бесполезным. Это ли называют смирением с неизбежным столкновением?
Хосок, который издали выглядел так же хмуро, как утреннее небо, казалось, совсем не волновался по поводу дождя. Он молча курил, чуть ссутулившись и пялился, прямо пялился на Чимина, прожигая его фигуру насквозь. Одного взгляда хватило, чтобы понять — Хосок вообще не спал.
Несмотря на то, что воспоминания о вчерашнем, мелькая цветными и громкими картинками в голове, заставляли сердце работать учащеннее, а брови сдвигаться к переносице, непоколебимость Чимина оставалась при нем.
Хосок не чувствовал себя тем, кто в конечном итоге останется в дамках. Он скорее походил на человека, который заблудился в лабиринте, забыв про свою первоначальную цель.
Если Чимин не сорвался вчера, с криками не высказал ему все, что думает, и не врезал, значит, все гораздо запущеннее, чем Хосок предполагал. И в этом хотелось разобраться.
Чисто для разминки немного поиграв в гляделки с Хосоком, Чимин подключил режим тотального игнорирования этого человека. Открыв мамин зонт, парень скрылся под ним и пошел по направлению к школе, обходя лужи и невольно наблюдая за бедными дождевыми червями, извивающимися в них. Эта картина напомнила ему о чем-то, вызвав смешанные чувства…
Хосок проводил его долгим взглядом и сдвинулся с места только когда напротив него появилась машина. Парень запрыгнул на переднее кресло и по-хозяйски развалился на нем.
Джиу недовольно нахмурилась и перетянула через брата ремень безопасности. Затем она проследила за его взглядом, и сама уставилась вслед удаляющейся фигуре.
— Нужно предложить его подвезти. Хосок, опусти стекло и…
— Нет. Просто езжай мимо.
— Но…
— Он все равно не согласится.
— Но если бы предложила я…
— Джиу, так надо, — с усталостью и раздражением в голосе оборвал ее брат.
Старшей сестре ничего другого не оставалось. Джиу не могла до конца понять поведение своего младшенького, хоть и догадывалась, в чем тут именно дело.
— Ладно… Но, заметь, это не по-человечески, Хосок.
— Трогай.
Джиу закатила глаза.
— Ну, дорога у нас недолгая, постарайся уложиться со своим рассказом в пару минут.
Поджав губы, Хосок уставился в окно, не зная, как начать. Да и разговаривать о делах сердечных с сестрой было как-то неловко. Ну хоть не с матерью, и на том спасибо.
— Что же… жили-были два мальчика…
— Серьезно? — она скептически усмехнулась.
— Не перебивай! Я не знаю, как по-другому… — Хосок действительно смутился, чем удивил Джиу.
Девушка ласково улыбнулась ему и попросила:
— Продолжай, пожалуйста.
— …ну так вот, сестрица. Два мальчика.
Жили они по соседству и все детство были вместе, как одна большая семья. И вот однажды, с возрастом, один из мальчиков начал понимать, что его сердце отзывается только на имя лучшего друга, и ни на чье больше. Он внезапно понял, что есть другие виды отношений, есть другие виды любви… Он долго мучился с этим, несколько лет так точно. Боялся сказать, боялся все испортить. Ведь такие чувства, как оказалось, могут быть неприняты всеми вокруг, даже семьей, которой он так дорожил, и, что самое страшное, его лучшим другом тоже. Желая рассказать все, как есть, мальчик играл в рулетку с правдой.
И вот настал момент, когда он понял, что дальше так быть не может, что лучше получить пулю в лоб, чем каждый день думать об этом, гадать, могут ли его чувства быть взаимными.
Но мальчик выбрал не лучший день…
Они договорились встретиться после школы, как обычно в доме у мальчика. В итоге оказалось, что у них обоих были важные темы для разговора друг с другом. И тогда я… этот мальчик позволил лучшему другу начать первым, так как он выглядел странно… взволнованно, растерянно, печально... Я до сих пор помню его взгляд, когда...
В общем, его лучший друг сказал, что его семья внезапно переезжает в другую страну... навсегда.
На фоне этой новости желанное признание и мои дурацкие чувства затерлись, потому что тогда я был по-настоящему шокирован и застигнут врасплох… мальчик… мальчик был напуган… они оба. Они поклялись друг другу не терять этой связи. Он обещал прислать новый адрес, первым начать переписку, потом найтись в соцсетях и далее. Он позволил поверить, что все не так страшно. Они не хотели расставаться… ну, один из них точно… насчет второго я… немного запутался в этих дебильных ролях.
Голос Хосока начал неконтролируемо дрожать. Парень замолчал и отвернулся.
Старая боль. Невысказанная печаль. Все это так внезапно и стремительно рвется наружу, что становится не по себе. Стыд. Необходимость в чем-то ускользающем.
Джиу притормозила на светофоре. Дождь заливал все кругом, и только ритмичный стук капель да гул дворников на лобовом стекле разрубали тишину, но так было даже лучше. Девушка поджала губы и посмотрела на брата. Ничего не сказав, она взяла его за руку, погладив холодную ладонь большим пальцем в ободряющем жесте.
— ...В тот день его друг пришел, чтобы сообщить о переезде, и еще он сказал, что если мне нужно что-то важное, то лучше сделать это сейчас. И тогда мальчик, побоявшись, что у них осталось мало времени, признался своему лучшему другу в сильных чувствах, положившись на доверие между ними и, в целом, не прогадал… Он никогда еще так в своей жизни не боялся, но не получил ни криков, ни обидных слов, ни сопротивления… только вот и какого-либо ответа он тоже не получил, потому что это, к сожалению, была последняя минута их разговора.
— Что случилось потом?.. — тихо спросила Джиу.
Хосок грустно усмехнулся.
— Потом... Потом Чимина забрала мама. И прощался я с ним уже через стекло такси... Все говорили мне, что понимают, что сочувствуют, ведь, должно быть, очень грустно, когда лучший друг детства уезжает. Они ободряли, приторно улыбались, говорили, мол, вы будете переписываться и ездить друг другу в гости. Будто это так легко, будто он уехал в соседний район... Их слова были пусты.
Ненадолго воцарилось тягостное молчание. Его прервала Джиу, уточнив задумчиво:
— Почему все произошло так внезапно?
Хосок пожал плечами. Он упорно смотрел в окно, но так внимательно, будто бы прямо в свое прошлое.
— Должно быть, папа Чимина спешил за карьерным ростом, а его мама, как это у нее заведено, посчитала сына слишком маленьким для того, чтобы сообщать ему о таких переменах в жизни с должными подробностями. Ты сама не помнишь, как они быстро уехали, толком никому не сказав?
Вопрос этот остался без ответа. Да Хосок его и не требовал, ему было достаточно выражения лица Джиу, которая, кажется, только сейчас серьезно задумалась об этой ситуации.
На самом деле и сам Хосок начал думать обо всем этом более глубоко. Но сперва ему нужно было договорить:
— Когда Чимин уехал, его обещание оставалось всем, за что я мог тогда зацепиться. Но и оно по прошествии времени оказалось лишь словами. Письмо с адресом, которое я так ждал, так и не пришло. И я все мучился, гадая, не из-за того ли по-детски наивного и искреннего признания Чимин так поступил. Может, я все же совершил тогда ошибку. Все это время… неужели я был виноват в потере лучшего друга… и ведь даже спросить об этом не мог. Как не мог найти другой причины и гнобил себя за это... Потом я долго размышлял и понял, что легче жить, притворяясь, что я уважаю и принимаю такой его выбор, и делать вид, что забыл его и отпустил... Вот, собственно, и конец истории.
— Хосок…
Джиу вдруг стало так тоскливо.
— Я даже подумать не могла…
— Конечно, нет…
— Сколько вам было тогда… Одиннадцать?
— Ага… странно, правда… совсем мелкие еще, а я уже о таких вещах думал. Придавал значение детским обещаниям. Ну не идиот ли? — Хосок горько усмехнулся, пытаясь спрятать большую часть бушующих в нем эмоций.
На самом деле он был готов только к тому, что сестра просто посмеется над ним, что Хосока бы очень даже отрезвило. Но поддержка и сочувствие со стороны Джиу ударили по больному сильнее, чем он это делал сам. Оказалось, брат не так уж и хорошо знает родную сестру. Это еще больше выбивало из колеи. Что же Хосок тогда вообще знает?
— Э-эй, — девушка немного нахмурилась, ободряюще похлопав его по колену, — в одиннадцать можно любить сильнее, чем в тридцать, искреннее, чем в сорок, серьезнее, чем в пятьдесят. С каких пор любовь соотносят с возрастом? Я верю тебе. И сожалею, что так вышло. Но неужели не было способа связаться с Чимином?
— А то я не пытался! — всплеснул руками Хосок. — Некоторое время в соцсетях встречал его страницы, но они были закрыты для общего доступа… И, знаешь, в конце концов, у меня тоже есть гордость.
Джиу сдержанно кивнула.
— И я действительно думал, что он никогда больше не вернется. Но вот встретился с ним лицом к лицу пару дней назад… И все резко нахлынуло… Особенно чувства, которые я так долго прятал.
— У него должна была быть причина, чтобы так поступить…
— Знаешь, теперь я тоже так думаю… В течение недели я замечал эти странности, которые не видел в детстве. Он так часто и внезапно уходит в себя, так глубоко погружается в мысли, что ничего не замечает вокруг… Может, он тогда боялся даже больше, чем я… Может, до сих пор боится чего-то…
— В таком случае, — ласково улыбнулась Джиу, заглянув брату в глаза, когда Джиу припарковалась у школьных ворот,— почему ты говоришь, что у этой истории есть конец?
Хосок не сразу понял, на что она намекает. А после, осознав, почувствовал, будто проваливается куда-то. И внезапно рассказал ей про спор со своими одноклассниками, за что сестренка, конечно же, по головке его не погладила. Но раз исповедоваться, то до последнего греха.
— Братец, с каких пор ты завязываешь споры, в которых заведомо проиграешь? — спросила Джиу после недовольной тирады о приличиях и совести.
— С чего ты взяла, что я проиграю?
— Ты сам мне только что вполне доходчиво объяснил причину. Того, кого любишь, даже если и в обиде, не можешь долго терроризировать. В твоей истории никто из тех мальчиков не виноват. Поверь мне. Все образуется. Только если ты сам не отвернешь его от себя. Может быть и так, что ты ему нужен больше, чем думаешь.
Хосок долго молчал. Сперва он хотел огрызнуться. Затем — оправдаться. И только подумав в третий раз, он открыл рот:
— И что мне делать?
— Ничего, отпустить ситуацию и жить дальше. Просто поговори с ним. Нормально! Забудь про дурацкий спор. Вы еще можете все наверстать.
Джиу пожала плечами и беззаботно приподняла брови, будто то, о чем они говорят, было легко сделать.
Хосок смотрел на сестру, думая о многом одновременно, о ней самой в том числе. Ведь тема, которую они обсуждали, была очень личной, а все, что личное, то непростое… Ему ведь и в голову не пришло перед этим разговором, что Джиу может как-то негативно отнестись к нему из-за чувств к парню. Хосок испытывал к сестре благодарность и всепоглощающее тепло. Ему давно не было так хорошо, пусть пришлось пройти через все заново в который раз.
Внезапно ему показалось, что день не такой уж серый, что не было бессонной ночи, что не все еще потеряно. А за спиной расправились крылья.
— Наверстать…
Если Чимин боится, если не уверен, если ему плохо, то Хосок должен набраться храбрости и уверенности за них двоих, а затем подставить свое плечо.
***
Тем не менее все уроки Хосок был как в воду опущенный. На уши присели его приятели, напоминая о споре и о том, что осталось совсем немного до истечения срока. Он от подобных изречений раздраженно отмахивался, утверждая, что сам решит, когда, что и как ему делать. И только когда друзья отстали, Хосок смог вернуть себя к размышлению о словах сестры. Перспектива наладить отношения казалась ему такой недостижимой… но одновременно с тем такой желанной. До зуда в черепной коробке он хотел расспросить Чимина по-человечески, как и чем он жил эти годы, что видел, что узнал. Рад ли он возвращению, в конце концов?.. Хотя Хосок наверняка подпортил ему впечатления. Чимин же в течение дня выглядел абсолютно безмятежным, будто ничего и не было до этого. Будто не было вчерашней маленькой темной комнаты, дрожащих от нервов рук и натянутых от невысказанных слов голосов… Это бесило, но еще больше расстраивало то, что Чимину будто бы становится намного лучше, стоит только Хосоку исчезнуть из его поля зрения. Он не знал, как быть со всеми этими противоречивыми чувствами. Он просто хотел Чимина обнять, прямо как раньше, без задней мысли, с улыбкой на лице, почувствовать объятия в ответ… Ну почему же он не сделал так в первый день?.. Ах, да… между ними еще столько всего неразрешенного. Вновь запутавшись в собственных мыслях, Хосок так и не понял одной вещи: Чимин расходовал максимум усилий на то, чтобы сегодня выглядеть спокойным. Но все это было напускное, потому что рассеянность, преследовавшая его со вчерашнего вечера, не отступала. Он делал все, что угодно, лишь бы сохранить видимость занятости: открывал учебник и молча пялился в страницы, делая вид, что читает, на переменах бессмысленно листал новостную ленту в телефоне. Что угодно, лишь бы не поднять глаза и не наткнуться на него. «Я докажу, что не изменился» Эти громкие слова Хосока крутились в мозгу как на заезженной пластинке. Чимин ждал подвоха весь день, ждал с опаской и в то же время со странным трепетом в груди. Сказанные с таким жаром и уверенностью, настойчивостью на своей правоте слова… и ведь Чимин почти поверил, почти забыл все, что Хосок ему устроил за эти жалкие дни. Почти сдался и позволил потаенному желанию овладеть собой. Чимин просто хотел его обнять, точь-в-точь как раньше… Чон Хосок как вода, думал Чимин, а он сам — червяк, который от нее страдает. Этот дождь идет целый день, и даже стены вокруг Чимина не помогают ему укрыться. Так вода окружает дождевого червя, не давая ему возможности спокойно делать свою работу — тихонько рыхлить почву. Вода душит его, давит со всех сторон, а когда он пытается выбраться на поверхность из залитой почвы, то попадает в бескрайнюю лужу, которую так любезно предоставил червяку треклятый дождь. И червяк задохнулся. Хоть Чимин и провел такую несложную аналогию, в голове не прояснилось. Казалось, в мыслях тоже он… дождь.***
Вот и последний звонок на сегодня… Подростки побросали свои вещи в сумки и поспешили к выходу из школы. Не спешил только дежурный и двое учеников. Чимин собирал тетради до невозможного медленно, опять витая в облаках. Хосок недовольно хмыкнул, искоса наблюдая за ним. Он уже отправил свою шайку вперед, попрощавшись с ними, а к Чимину было важное дело. Собственно, поэтому он все еще торчал в классе. И Хосок бы рад поговорить здесь, но они не одни, а иной расклад его смущает наличием лишних ушей в их личных делах. Но Чимин будто специально измывался. Тогда Хосок вздохнул и решил подождать у выхода из школы, ведь в таком случае они пересекутся и пойдут домой вместе. Так он и поступил. Только вот прождав полчаса на улице и немного замерзнув, парень понял, что тут что-то не так. Хосок посмотрел на затянутое серыми облаками небо, но решения не поменял, домой все равно не хотелось. Хотелось вытащить Чимина из его раковины, в которой тот прячется. Хосок прикинул, где он может сейчас быть. Тогда парень развернулся на пятках и пошел обратно в школу.***
В библиотеке всегда было тихо, как в морге, пусть и атмосфера оставалась более располагающей. В дождливый же день создавалось такое впечатление, что сюда не заходили с момента открытия школы. Пахло старыми книгами и пылью. Тихонько скользя вдоль стеллажей, лев высматривал свою добычу, напрягаясь от легкого азарта. Настроение немного поднялось, они будто играли в игру — в прятки. Только вот приз был куда более весомый, чем просто радость. Он нашел Чимина сидящим возле окон, за дальними стеллажами. Больше никого, даже библиотекаря обнаружить не удалось. Тем лучше. Чимин еле дотерпел до момента, когда Хосок выйдет из класса, чтобы юркнуть в библиотеку и там дождаться, когда тот уйдет домой. Но сколько бы он ни сидел, знакомого высокого силуэта в черной куртке он не видел среди прохожих. Не замечая того, он уже клевал носом, убаюканный каплями дождя. Первая попавшаяся ему книжка была открыта на разделе о кольчатых червях и лежала, никому не нужная, под рукой. Стараясь передвигаться не слишком тихо, чтобы не напугать Чимина и не разрушить умиротворенную атмосферу, Хосок подошел к нему и, плавно отодвинув стул, сел напротив, тоже глянув в окно, будто хотел помочь найти то, что так нужно Чимину. Чимина же, как оказалось, не сильно смутила новая компания. За это время он свыкся с тем, что Хосок всегда магическим образом оказывается рядом, где бы Чимин ни находился, что бы ни делал. Он только еле слышно вздохнул, смирившись со своим положением. Хосок не знал, как начать разговор. Снова стол между ними, снова какая-то тайна и неизменная химия, снова взгляд темных глаз Хосока прямо на него. Чимин, оторвавшись от окна, лихорадочно перечитывал одну и ту же строчку в книге, сбиваясь из раза в раз. Лишь бы чем-то себя занять. Тяжело вздохнув, Хосок порылся в своей сумке и, достав какой-то предмет, положил его на середину стола перед Чимином. Не дождавшись даже ответного взгляда, он прошептал: — Я купил тебе зонт. Вместо того, который сломал. — Это была случайность, — на автомате ответил он, не изменившись в лице. Внутри же Чимин был удивлен… приятно удивлен. — Я не просил. Или это часть какого-то твоего плана? — Нет… Это была моя вина. Я умею признавать свои ошибки. Чимин не мог понять эмоций, скрытых в этом вкрадчивом полушепоте, но так и не поднял глаз, чтобы самому рассмотреть их, прочувствовать. — В таком случае простых извинений было бы достаточно. Внезапно Хосок усмехнулся, глянув в окно вновь, а когда повернулся обратно, невольно вздрогнул. Чимин смотрел прямо на него, медленно поднимая взгляд с губ Хосока к его глазам. Вмиг Хосок стал серьезным. — Знаю. Но только не в случае с тобой. Они так и замерли, не в силах больше спорить ни о чем, потому что вспомнили в который раз, что всегда понимали друг друга без слов. Стоило только по-настоящему этого захотеть. И Хосок хотел бы злиться на него, но на самом деле всегда злился только на себя одного. За трусость. И Чимин хотел бы злиться на него, но на самом деле все время злился на себя самого. За слабость. Они снова загнали друг друга в тупик. Осторожно закрыв книгу, которую Чимин все равно не читал, и отложив ее в сторону, Хосок потянулся к его руке. Чимин не сопротивлялся, он вообще не двигался, только пристально следил за парнем напротив, будто готов был сорваться с места при любом его резком движении в свою сторону. Хосок видел это, поэтому почти не дышал, накрывая его ладонь своей. Импульс. Разряд тока, не болезненный, а приятный. От подушечек пальцев, по руке и к сердцу. Вот что заставляет его биться. Неужели все эти шесть лет оно лишь притворялось, что бьется, разгоняло кровь, потому что так было нужно, а не потому что этого хотелось… хотелось жить. Сейчас жить хотелось. В «сейчас» хотелось остаться… Неуверенная полуулыбка тронула губы Хосока. — Пошли уже домой. Или ты тут до вторника собрался сидеть? Возможно, сегодня все же не тот день, когда они действительно захотели бы понять…
