Фуксия
16 мая 2023 г., 19:40
День седьмой. Вторник.
Последний день спора.
Лежа в кровати и глядя в потолок, Чимин всерьез думал не идти в школу. Его до сих пор напрягало вчерашнее примерное поведение Хосока, не верилось, что он мог вот так внезапно передумать. Хотелось бы верить, но страх напороться на ответный предательский нож был сильнее. Чимин злился, что из-за него стал параноиком. Он даже об учебе толком не вспоминал за эту неделю, чего никогда себе не позволял в Швейцарии. Если бы не мамина новая работа, на которой она занята сутками и сильно устает, то пиши пропало. Оценок плохих, кроме той двойки по химии, он не получал, но и хороших не водилось. А отсутствие результата — самое худшее, по мнению его матери.
— Сам себе удивляюсь… — прошептал он в пустоту.
Получив в ответ полную тишину, — мама ушла по делам и не вернется до завтра, — Чимин неспешно поднялся и, подойдя к окну, раздвинул шторы.
Льет как из ведра. Хосок курит у открытого окна своей спальни, стоя в домашней футболке и ежась от холода осеннего ветра. Этот пейзаж стал до странного привычным.
Чимин замер — засмотрелся. Ему вдруг стало интересно, с какого момента своей жизни Хосок вообще начал курить? Была ли у этого достаточно веская причина или он просто погнался за сверстниками и «общественным признанием», которого иногда добивались именно таким неоднозначным способом? Однако Чимин не думал, что Хосоку подходит второй вариант, что ему вообще есть дело до общественного признания. Хосок ведь не был изгоем, имел много друзей и неплохие оценки, когда не ленился и не отлынивал от работы.
Тяжело вздохнув, Чимин отошел от окна. Теперь он не думал о том, что может принести седьмой день борьбы, он думал лишь о руках, в которых тлела сигарета, и о хмуром парне, который отрешенно считал капли дождя, падающие с еще более мрачного неба.
Так, как выглядит сейчас Хосок, не выглядит ни палач, ни хищник. Ему хотелось поверить, и Чимин почти готов был признаться самому себе, что действительно верит. И тем не менее…
***
Школьников клонило в сон, голоса преподавателей становились все более монотонными с каждой тягостной минутой, и даже на переменах не было обычного ажиотажа. В столовой все ходили как зомби с подносами, впихивали в себя обед, который, казалось, тоже пропах дождем. Особенно не повезло тем, кто промок по пути в школу: из-за влажности одежда не сохла совершенно. Чимина эта участь минула. Хосока тоже. Так получилось, что Джиу, сжалившись над школьниками, практически силой затолкала их обоих в свою машину и подвезла прямо к воротам в сухости и комфорте, а потом умчалась по делам. Вчера они не прощались. Сегодня — не здоровались. Будто оба не хотели обозначать хоть как-то седьмой день. Будто последний день. Будто после него дней не будет, будто после него даже их как таковых не будет, ни вместе, ни врознь. Прямо как тогда… На самом деле никто не хотел, чтобы с этим днем закончилось между ними… что бы то ни было. Ведь оно только началось. Такое ядовитое, грубое, несправедливое, но их, личное… то, что не заслуживало угаснуть только потому, что они начали неправильно и не позволили этому разгореться. А что «это», они и сами не знали, боялись узнать. Так и загнали себя в тупик. Чимин думал об этом и лениво жевал рис. Вокруг сидели одноклассники, но он не всматривался в лица, хоть и успел за эти дни, в перерывах между стычками с Хосоком и его компанией, наладить контакт со старостой и несколькими другими девчонками, самыми общительными в классе. Они что-то трещали сейчас Чимину на ухо, но он был вне их досягаемости. Чимин то и дело кидал взгляды в сторону другого столика. И если они с Хосоком делали это одновременно, то глупо вздрагивал и отворачивался. Хосок же продолжал сверлить его висок взглядом. Что касается него, то сегодня Хосок твердо решил поговорить обо всем с Чимином после уроков. Он уже два дня как наплевал на дурацкий спор, на своих приятелей, которые все никак не унимались, на сестру с ее ежесекундными смс-ками и вопросами, что да как. Одно ему стало действительно важно: расставить все точки над «і», а также извиниться по-человечески. Может, тогда Чимин все же шагнет навстречу. А если нет… Что ж… Шесть лет жил без него, придется совсем уж распрощаться… Но от этой мысли так больно скребло в груди, что невольно к глазам подступали слезы. Которых Хосок до ужаса пугался. И так хотелось бы свалить все на повышенную влажность… Это как если собаке бросить пластиковую кость. Она будет счастлива мгновение, пока не поймет, что это всего лишь муляж… Неужели возвращение в его жизнь Чимина может стать такой вот подделкой в один миг? Неужели он сейчас позволит себе взять и все так бездарно просрать?.. Не дотянуться… Прозвенел звонок. Они так и не смогли нормально поесть: были сыты по горло мыслями друг о друге.***
Еще никогда Хосоку не было так тяжело дожидаться звонка, который бы ознаменовал конец сегодняшним урокам. Чимин после столовой так на него и не взглянул ни разу, поэтому сверлить взглядом его затылок впустую оказалось довольно мучительным занятием. Однако парень никак не мог найти себе места, а сосредоточиться на получаемой от учителей информации так тем более. Хосок твердо решил пройти до дома вместе с Чимином. Поэтому, когда прозвенел спасительный звонок, он поднялся первым и собрал вещи, позабыв и о друзьях, и об учителе, который не успел записать задание и только беспомощно наблюдал, как затюканные старшеклассники встают со своих мест. Но при выходе из кабинета его все же перехватил учитель. — Хосок, раз ты уже собрался, будь добр, помоги мне донести эти папки до учительской. Растерянно кивнув в ответ на просьбу, Хосок уже собрался мысленно обвинить судьбу в нарушении всех планов, но внезапно вспомнил то, что его обнадежило. Сегодня очередь Чимина быть дежурным по классу, а значит, он никуда не денется, пока Хосока не будет пару минут. Нагрузив парня документацией, как тяглового ослика, учитель отправил его по месту назначения. Выходя из класса следом за остальными, Хосок хотел сосредоточиться на том, что должен сделать. Он здраво взвесил свои возможности, устойчивость перед Чимином и решил подключать всю искренность, которая найдется, начиная со слов «прости меня, я вел себя недостойно». На самом деле такие судорожные и немного по-детски отрывистые мысли повеселили Хосока. Он даже улыбнулся самому себе. Это состояние волнения вернуло его в прошлое, когда все казалось более настоящим и простым. Внезапно Хосок почувствовал себя ребенком, который собирался поговорить со своим лучшим другом и без задней мысли доверить ему все свои тайны, будучи полностью уверенным в том, что над ним не посмеются. Только вот они уже не дети, а подростки, у которых все очень запутанно. Выполнив задание учителя, Хосок пребывал в предвкушении, пожалуй, самого смелого поступка в своей жизни. Но и тут все пошло не по плану, когда он внезапно ощутил подозрительную тревогу. Тогда неопределенное «сегодня» сменилось на «сейчас», и Хосок поспешил обратно.***
Вернувшись в реальность и поняв, что снова витал в своих грозовых облаках, Чимин увидел пустующий класс. Вспомнив про свои обязанности, он поднялся и, закатав рукава, отправился искать губку, чтобы помыть доску. Чимин не хотел давать развития мысли о том, что Хосок ушел вместе со всеми, но все равно почувствовал резкий укол разочарования и грусти. А что он должен был сделать? Остаться и подождать? Но Хосок не его собака. Поговорить? Но они оба уже поняли, что разговоры — не их сильная сторона. — Не знаю я, на что только надеялся… — прошептал Чимин, стирая с доски мел мокрой губкой. Остаться одному сегодня, пусть не по собственной воле, оказалось опрометчивым поступком. Сразу после Хосока на Чимина навалились и другие переживания: по поводу мамы, по поводу переезда и всего с ним связанного… он впервые задумался о совершенно внезапном разводе родителей, о том, как мама быстро нашла новую работу, и, кажется, только сейчас осознал, что вообще с ним произошло за этот жалкий клочок времени. Неужели Чимин и правда так часто пропадает в себе, а его никто и не вытягивает наружу. Как давно длится это взаимное игнорирование между Чимином и остальным миром, и почему он понял это только сейчас? Кто заставил вытащить голову из песка... Оказывается, всю неделю Чимин провел как в тумане, ни разу не остановившись и не задумавшись о картине в целом. А картина была весьма плачевная. Возможно, ему все же стоит поблагодарить Хосока по одному поводу: если бы не он, истерика накрыла бы Чимина намного раньше. А так был хоть какой-то отвлекающий аспект его личной жизни. Только вот проблема: зациклившись на Хосоке, он почувствовал в себе что-то живое, получил странную, но все же надежду на что-то устойчивое, пусть это и заключалось в «тумаках» от бывшего лучшего друга, а теперь Чимин даже на них рассчитывать не может. Потому что они с Хосоком внезапно сменили роли… И не оказалось почвы под ногами, и не на что опереться, и нет стабильности и знаний о том, что будет дальше, и нет… Нет… нет-нет-нет… Вынырнув из омута, Чимин понял, что не дышит. Он все еще стоял у доски, но внезапная боль в груди и холод по всему телу кричали о том, что что-то не так. Парень молча уставился на свою дрожащую ладонь. Резко втянув носом воздух, Чимин то ли нервно усмехнулся, то ли всхлипнул. Ему показалось забавным, что в такой момент первая промелькнувшая мысль была абсурдной. «Хорошо, что Хосок этого не видит» Парень сполз во стенке вниз. Он не привык плакать, ни перед кем-либо, ни наедине с собой. Организм просто сбоил и отказывался это делать. Вот так и сейчас. Однако боль в груди Чимин так легко смахнуть не мог, оттого ноги не держали его. Хотелось просто выть, пусть и без слез. Та самая первая мысль оказалась не совсем честной, потому что последовала вторая, диаметрально противоположная: «Как жаль, что Хосока здесь нет. Он сумел бы меня отвлечь, заставил бы забыть все это дерьмо» Как после урока химии. Когда тело Чимина хотело сделать что-то непоправимое и болезненное, когда он не отвечал за себя, а Хосок спас. Наорал, напугал, но, черт бы его побрал, спас. Чимин грустно хмыкнул и, обняв колени, уткнулся в них подбородком, глядя в пустоту кабинета. Он привык к одиночеству настолько, насколько к такому вообще можно было привыкнуть. Оттого думать, что кто-то вот-вот придет и протянет руку, ну или хотя бы пнет под зад, было хуже во сто крат, чем успокаивать себя, глядя в зеркало. — Я жалок… как же я жалок, — пробормотал Чимин, смиренно и спокойно. Его губы позволили себе глупую утешающую улыбку. Руки перестали трястись, в груди чуть отлегло, а ноги отмерли. Чимин постепенно приходил в себя, собирал по кусочкам в который раз развалившееся сердце. С кем еще ему поговорить, как не с самим собой? Кто поможет, если не ты сам? Тяжело вздохнув и окончательно успокоившись, Чимин оттолкнулся от стенки и только было выпрямился, как услышал внезапный резкий всполох шума прямо за дверью. Он постоял, пытаясь понять, что это было. Затем, увидев, что дверь приоткрыта и там, в коридоре, действительно назревает какой-то конфликт, Чимин двинулся к выходу, чтобы разобраться с этим.***
Уже на подходе к классу Хосок увидел потенциальную причину странного беспокойства — своих друзей. Четверо парней стояли у двери в класс и кого-то явно караулили, а зная, кто сейчас дежурный, не сложно догадаться о личности жертвы. Хищники терпеливо выжидали маленького ягненка. Вот какая картина предстала перед Хосоком. И это его взбесило. Парень сжал руки в кулаки и прибавил шаг, с ходу налетая на них: — Что это вы тут делаете?! Голос Хосока искрил возмущением. Парни, будто затылком ощутив опасность, испугались и отскочили от двери, уставившись на внезапного нарушителя тишины. — Ты чего? — Тише ты, Хосок! — прошипел тот, кто стоял к двери ближе всех. Его то Чон и сгреб за грудки, швырнув в сторону. Парень устоял и тут же накинулся в ответ. — Охренел?! Между ними мгновенно встал третий, отталкивая разгоряченных товарищей друг от друга. — Что вы устроили?! — рычал Хосок, пытаясь толку от них добиться. — Зачем Чимина караулите?! — Да мы твою же работу доделываем! — ощетинился зачинщик еще больше. — У тебя-то кишка тонка новенького на место поставить! Лебезишь перед ним, как не знаю кто! Сам же на этот спор согласился, а в итоге на нас огрызаешься больше, чем на тихоню! — Сам слышишь, что несешь?! — А может, расскажешь нам все же, кто такой этот Чимин тебе?! Потому что спешу напомнить, вдруг забыл, мы вообще-то твои друзья! — Эй, да уймитесь вы, оба! Парни уже откровенно орали друг на друга, не обращая внимания ни на остальных, ни на то, что они все еще посреди школьного коридора. — Друзья?! А друзья не должны доверять друг другу и не подозревать ни в чем за спиной? — скалился на него Хосок, пока его уже оттягивали двое. — А друзья унижают друг друга? Ты всю неделю общаешься с нами, как с пустым местом. Придурок конченый! — Ты ебанулся?! Когда это я… — Ты даже не замечаешь это за собой! Да тебя будто на другого человека подменили, Хосок! Мы имеем право быть в курсе того, что с тобой происходит! Мы не враги тебе… — Если в этом дело, то со мной и надо было решать! К Чимину на хрена лезть? — А на хрена ты соглашался его изводить всю неделю? То есть его высочеству можно, а нам, никчемным, свою лепту внести нельзя, так что ли? Не убивать же мы его собрались. Ты совсем уже двинулся с этим Чимином! Окончательно взбесившись из-за этих слов и преграды, Хосок оттолкнул от себя неудавшихся миротворцев и двинулся вперед, чтобы вправить своему другу мозги и решить конфликт по старинке. Но внезапно распахнулась дверь. Весь его пыл тут же отошел на второй план, заменившись страхом и стыдом. — Чимин, послушай меня! — Хосок беспомощно посмотрел на него, подняв ладони в жесте «сдаюсь». Опешив поначалу от происходящего, но быстро смекнув, что к чему, особенно после всех услышанных слов, Чимин густо покраснел. От злости и обиды. Волна чувств захлестнула его. Кто знал, что после стольких лет самоконтроля, Чимин так запросто посыпался, заглянув в виноватые глаза Хосока. — То есть мало того, что ты изводил меня всю неделю, так это было еще и из-за дебильного спора?! — голос его был тихим, но так и сочился возмущением. — Да притормози ты с выводами! — несдержанно прикрикнул на него Хосок, в конец отчаявшись. Не зная, что ему делать, что чувствовать в первую очередь из всего этого бешеного потока, Чимин опустил взгляд, сжимая и разжимая кулаки. Он глубоко и рвано дышал, больше всего на свете желая исчезнуть, спрятаться от всех этих глаз и больше никогда, никогда не видеть Хосока. С болью уничтожить все воспоминания о нем, разорвать эту связь, красной нитью прошившую их истории вновь. Хосок шагнул к нему, но Чимин резко отшатнулся, прижавшись спиной к двери. Тогда Хосок попытался взять его за руку, извивался, стараясь подловить взгляд, и рассыпался, рассыпался где-то внутри, с ужасом осознавая, что те крупицы доверия, которые чудом зародились у Чимина по отношению к нему, прямо сейчас просачиваются между пальцами и испаряются. — Чимин… ты только послушай… — Не буду я больше слушать тебя! — голос сорвался. — Хватит! И Чимин грубо отпихнул его от себя. Хосок почти потерял равновесие, будучи застигнутым врасплох неожиданной силой толчка. И тогда время замерло для них двоих, а взгляды пересеклись, испуганные и виноватые одновременно. Когда Чимин осознал, что Хосок застыл, смиренно приготовившись к его удару… Когда Хосок осознал, что вынудил Чимина вытащить наружу то, что он так упорно прятал… Тогда в воздухе повисло отчаянное, но запоздавшее «прости»… И тогда кто-то без их ведома запустил время с мертвой точки. Хосок так и не дождался заслуженного удара или унизительной пощечины. Ничего такого не последовало, потому что в ту же секунду, как его толкнули, Чимина грубо смел в сторону один из его товарищей. В любой другой ситуации Хосок воспринял бы этот жест как само собой разумеющийся, ведь друзья должны защищать друг друга, особенно в драке. Но это была, мягко говоря, не обычная ситуация, а очень даже щепетильная. Не успел Хосок понять, куда Чимина уволокли, как раздался его приглушенный вскрик. И тогда Хосок наконец отмер и взбунтовался. Он оказался меж двух огней — друзьями и Чимином. Но даже секунды не понадобилось, чтобы принять решение. В следующую секунду раздался грохот, поглотивший весь шум школьного коридора, — парня, который и толкнул Чимина так, что тот отлетел на пол, Хосок припечатал спиной к двери класса. Тот поморщился, а когда открыл глаза, увидел в нескольких сантиметрах от себя искаженное яростью лицо. Он бы стерпел любой удар Чимина, слова бы не сказал, потому что виноват на все сто процентов. Он бы понял, если бы друзья, не разобравшись в ситуации до конца, все же затеяли с ним драку. В конце концов, они все равно бы со всем разобрались, даже после потасовки. Но он не простит то, что кто-то ни за что ударил Чимина. Ни одно оправдание не примет. Но что сделано, то сделано. Тронули то, что трогать нельзя. Хосок и не думал раньше, что его можно так сильно задеть не напрямую, а через другого человека. И теперь, после всего недельного абсурда и лжи самому себе, он наконец-то все понял… Чимин, не осознавая, что творит, бросился вперед, чтобы не дать драке разгореться. Сумев со спины оттащить одного из парней от Хосока, он сам получил внезапный удар локтем в челюсть — и увидел звезды. Это было последнее, что Чимин запомнил отчетливо, потому что эти звезды показались ему в тот искаженный момент дико странными, так как были то ли розового, то ли фиолетового оттенка. Он даже успел немного подумать об этом, пока снова не получил, на этот раз по ребрам, и снова случайно. Позже Чимин поймет, что это была кровь, брызнувшая из лопнувшей губы. Дальше был кошмар. Они толком и не осознавали, кто с кем дерется. Поняв, что на него уже всем откровенно наплевать, Чимин решил, что лучшим в данной ситуации будет позвать кого-нибудь из взрослых, потому что трезвости происходящему чрезвычайно не хватало. Борясь с головокружением и помутневшим сознанием, он поспешил в учительскую. От Хосока доставалось всем, даже тем из компании, кто просто пытался растащить главных драчунов. Но каждый раз, как кто-то получал, пусть и случайно, драка только набирала обороты. Хищники сорвались с цепей. Когда прибежали учителя, они уже избивали друг друга, валяясь по полу. Крови прибавилось. Почему-то Чимину она все еще казалось какой угодно, но не красной. И почему-то он некоторое время ничего не слышал четко. Видимо, головой, когда упал, ударился сильно. Чимин беспомощно наблюдал со стороны, как растаскивают по разным углам подростков. Выдохнув только сейчас, когда худшее миновало, парень без сил опустился на плитку, пытаясь справиться с накатившей тошнотой. Он поднял голову, посмотрел на растрепанного Хосока и внезапно усмехнулся, быстро закрыв окровавленный рот руками, чтобы в голос не рассмеяться. Что было бы совсем позорно... и страшно. Выпускной класс. Да здравствует кровопролитие! Урок получен.***
Отстранение от занятий на неделю. Всем. Но для Хосока это прозвучало скорее как: «Время, чтобы все починить». Ну или хотя бы попытаться. Это не было для него настоящим наказанием. Но для Чимина это прозвучало скорее как: «Мать убьет тебя». И ему оставалось лишь гадать, какой способ она для этого выберет. Может, отправит непутевого сына в Швейцарию к отцу? И окончательно разрушит его попытки понять происходящее и свое место в этом мире. Не сговариваясь, они оба отказались от похода в медпункт после выговора от учителя. Хотелось домой… а где был тот дом, Чимин так и не разобрался. Он просто шел по знакомому маршруту, а Хосок шел за ним, все еще чувствуя всепожирающую вину. Еще в школе Чимин нашел неприятную шишку на затылке. Голова кружиться перестала, хоть все еще болела. Слух нормализовался, цвета больше не искажались. Только вот кровь, которая залила белую рубашку Хосока и уже высохла, все еще казалась ему странно розовой, прямо как фуксии, что когда-то любила выращивать госпожа Чон в своем саду. Это было жутковато, если честно. Лицо и шея Хосока тоже были кое-где в крови. Кто-то явно не жалел силы, когда влепил парню в нос. Хосок шмыгал и каждый раз морщился при этом от боли. Кажется, кровь так и не остановилась до конца. Шли по тротуару. Молчали. Чимин — потому что не мог говорить из-за разбитой губы, да и не хотел слышать звуков больше, чем есть. Хосок — потому что. Потому что слишком много хотелось сказать, и он не знал, с чего начать. Шли вместе по причине взаимной капитуляции. Вновь негласно сошлись на этом, не на поражении. Да и деваться им друг от друга было некуда. На их улице повернули к дому Чимина. Хосок открыл ему калитку, пропуская, пока тот возился в сумке в поисках ключей. Встав позади Чимина, Хосок смотрел на его затылок, борясь с желанием зарыться носом в волосы, обнять его, хотя бы просто коснуться. Но он не хотел получить локтем по ребрам или, что хуже, сделать больно Чимину. — Прости, — все же сорвалось с губ тихим шепотом. Чимин выронил ключи, но тут же наклонился их поднять. В который раз Хосока проигнорировали, мысленно посылая на три буквы и не понимая, за что конкретно засранец просит прощения. За драку? А как насчет того, что было раньше? Или за все и сразу? А так вообще можно? Откупиться от всего-и-сразу одним «прости»? «Почему эти дебильные ключи именно сегодня не могут нормально открыть дебильный замок?!» Заметив, как сильно дрожат пальцы Чимина и как он хмурится в бессильной злости, Хосок вздохнул и осторожно забрал ключи, быстро открыв замок. Дом был темный и пустой. Чимин переступил порог и замер, несмело повернувшись к нему и заглянув в глаза. Хосок кусал губы, лишь бы глаза не дали слабину и не добавили влаги и без того пасмурному дню. В это время дождь набирал обороты. — Не прогоняй меня… сейчас. Он толком не понял, что именно хотел этим сказать. То ли то, что не хочет переходить улицу и идти домой, потому что там вся семья в сборе, а здесь тишина и никто не делает мозг, даже сам Чимин, потому что говорить не может. То ли что-то более абстрактное и серьезное… Некоторое время они так и смотрели друг на друга. Чимин не перестал хмуриться, первым отвел взгляд. Скинул сумку с плеча, зашвырнул ключи куда-то в темноту и просто пошел на кухню. Тогда Хосок понял, что не дышал. На негнущихся ногах, он скользнул в дом, в котором не был уже целую вечность, и плотно закрыл за собой дверь. Он быстро стянул ботинки и хвостом проследовал за Чимином. Чимин, никак не комментируя его присутствие, полез в морозилку за льдом или чем-нибудь замороженным. Найдя только овощи в пакете, парень осторожно приложил их к горящему лицу, стараясь не нажимать на губу, и болезненно выдохнул. Поморщившись от этого жалостливого звука, Хосок устроился на стуле. Погодя немного, Чимин поднялся и подошел к Хосоку. Приподняв его голову за подбородок, Чимин не то чтобы очень бережно плюхнул холодный пакет мороженых овощей Хосоку на нос. Парень зажмурился, смиряясь с болью и отвратительным холодом, пытающемся ее снять хоть немного. Даже при этом он не считал, что заслужил находиться здесь рядом с Чимином… Он перехватил ладонь Чимина, касавшуюся подбородка, и сжал ее, не позволяя отойти от себя. Чимин почувствовал, как тягостно заныло сердце. Он смотрел на дрожащие ресницы Хосока и ничего не мог с собой поделать. Кажется, он уже ни за что не отвечал, даже за себя самого. Наконец, спустя пару минут, когда по щеке Хосока уже потекла талая вода, Чимин высвободил свою ладонь из теплых пальцев. Отшвырнув пакетик в раковину, он кивнул Хосоку, указывая глазами на кровь, пропитавшую ткань рубашки и застывшую на коже. Он и сам, если честно, безумно хотел отмыться от этого дня. Хосок поднялся и пошел за Чимином тенью, наблюдая со смешанными чувствами, как по пути тот спокойно стягивает с себя все, кроме брюк. В ванной он запихнул одежду в стиральную машину и выразительно посмотрел на Хосока снизу-вверх, к изумлению своему заметив, что тот немного смутился. Отмерев через пару секунд и поняв, что от него хотят, Хосок повторил все его незамысловатые действия и, ничуть не задерживаясь, снял брюки тоже, так как перепачкался больше. Чимин странно, но явно удовлетворенно хмыкнул, отправив его одежду к своей. Пару махинаций с кнопками — и раздался гул. Чимин кивнул в сторону душевой кабины и вышел. Хосок заметил, что тот все никак не прекращает хмуриться, но не мог его в этом винить. Когда полилась теплая вода, Хосок услышал, как Чимин вернулся, шлепнув на машинку стопку чистой одежды и полотенце. После этого воцарилась странная тишина, и только капли ритмично стучали, будто они все еще были под дождем. — Если ты думаешь, стоит заходить или нет, то я могу подвинуться, — негромко и не веря, что вообще осмелился открыть рот, проговорил Хосок. Чимин вздрогнул от звука его голоса и сжал кулаки. Он все еще не мог до конца поверить, что так легко читаем. Сперва он хотел дать Хосоку возможность спокойно принять душ, а потом зайти следом, но… но… Чимин готов был признать, что боится сейчас остаться один, как в классе. Все может быть в разы хуже. Что если Хосок уйдет, пока он будет в душе? Его дом через дорогу, там ждет любящая теплая семья… там есть поддержка, то место действительно можно назвать домом. То место не это, где никто толком не жил уже столько лет, где все еще таятся по углам неразобранные после переезда коробки, где ничего не обжито, где никого нет, кроме одного маленького призрака с холодными руками. На самом деле его мысли кое-где переплетались с мыслями Хосока. Не просто же так просил не прогонять его. Все, что хотел сейчас парень — это быть рядом с Чимином. И раз уж день не задался и наполнился неприятными и неоднозначными событиями, то почему бы им двоим не сделать его еще более странным. Поняв, что Чимин ничего не отрицает, Хосок немного осмелел и даже попытался сгладить атмосферу глупой шуткой: — Можем сослать все на твою экономность. — Просто помолчи… Брови Хосока приподнялись, а губы сомкнулись сами собой. Услышать голос Чимина, пусть и едва различимый за шумом воды, было неожиданно. Хотя на правах гостя именно Хосок должен был помалкивать в тряпочку. — Отвернись. Парень повиновался. И тогда Чимин тоже встал под воду, захлопнув за собой дверцу. Хосок чувствовал, как его спину сверлят взглядом, и даже счел это немного нечестным. Сердце билось как после марафона, но он и не думал жалеть о том, что происходит здесь, в этом доме. Внезапно он вспомнил, что в детстве матери частенько отмывали их двоих после игр на улице, смотря в какой дом забежишь первым, в ту ванную и попадешь. Чимин тоже думал как раз об этом. Легкая улыбка тронула его губы, но парень тут же зашипел, скривившись. — Сильно больно?.. Хосок посмотрел на него через плечо. Чимин касался темной корки на губе кончиками пальцев. Он отвернулся, потянувшись за шампунем, и вместо ответа спросил: — Кровь еще идет? Потрогав нос, а затем посмотрев на свои руки, Хосок хмыкнул: — Вроде нет. На этом разговоры закончились. Они стояли спина к спине, сохраняя кое-какое расстояние. И не дай Бог коснуться голой кожи другого. Привыкали находиться рядом и не бояться быть укушенными. Говорят, шоковая терапия работает.***
За окном небо постепенно выцветало. Солнце близилось к закату. В доме стало еще темнее. После душа оба разморенные, но не теряющие бдительность. Однако Чимину уже легче в этом плане, и он почти спокойно и без задней мысли поворачивался спиной к Хосоку, пока готовил незамысловатый ужин из того, что есть, и овощей тоже. Все еще молчал. Расположившись за столом, Хосок, курил в затяг, так что голова начала кружиться, улыбался чему-то, но как-то грустно, изредка посматривал на Чимина, пользуясь тем, что тот все еще пытается его игнорировать. Темные волосы Чимина забавно топорщились мокрыми кончиками вверх. Они оба были в домашней одежде, и все выглядело так, будто им не привыкать проводить целые сутки рядом. Хосок стряхивал пепел в любезно предоставленное блюдце, пока отвечал на звонок взволнованной сестры. — Да… я останусь у него на ночь… завтра поговорим… да, правда… нет… да…сейчас не лучший вариант… нет... нет, не надо приходить… Потом объяснится обязательно. Сейчас бунтует. Чимин вздернул бровь, переворачивая овощи на сковороде. Он пытался вспомнить момент, когда разрешал Хосоку оставаться на ночь. Но, может, это даже к лучшему, что он опять сам все решил, — меньше будет разговоров. В одежде Чимина Хосок чувствует себя комфортно. Рубашки и брюки сохнут где-то в ванной. Домой не хочется. Дом не здание. Глаза слезятся от сигаретного дыма. Парни шмыгают носами в унисон. Напрягается от затянувшейся тишины только Чимин, хотя сам же ее и придерживается. Не знает, что сказать, и почему-то никак не оборачивается, даже при том, что уже разложил еду по тарелкам. Хосок смотрит на время, затем снова на спину Чимина. Сигарета себя исчерпала. Дым и запах — нет. Он спокойно поднялся и забрал тарелки, поставив их на стол. Затем набрал воды в чайник и щелкнул выключателем — кухня окрасилась желтоватым светом, стало в разы уютнее. Только тогда Чимин отмер и сел напротив него за стол. Тишина — страшная сила. Им достойное наказание. Чайник шумит — звучит как спасение. Ужин простой и вкусный, второй раз уже парней спасает. Но глотать тяжело, когда Чимин кидает ждущие чего-то и при этом опасливые взгляды, — теперь его очередь смотреть долго. Пока дисплей телефона не загорается оповещением о новом смс. Невольный взгляд бросают оба. Хмурится только Чимин. От кого: Мама «Сынок, я сегодня задержусь на работе. Увидимся только завтра после твоих уроков или уже вечером» Мама нашла себе кого-то. Почему-то именно такая мысль сразу приходит в голову. Чимин тоже нашел. Проблему. Хотя и не искал, знал, где она с самого начала была. Да и уроков у него до следующего вторника никаких уже не будет. Парень нервно потянулся за чаем, лишь бы протолкнуть еду, которую внезапно не сумел проглотить. Допив чай, Чимин убрал посуду. В пепельнице за это время добавилось мусора от второй сигареты. Хосок посмотрел на него выжидающе и выжигающе, так, как может только он один. — Спишь в гостиной. Утром исчезаешь. Чимин говорил смешно до ужаса, гнусаво, нечетко, будто щеки набил кусками батона. Но Хосок только кивнул с каменным лицом, сдерживая улыбку изо всех сил: не хотел спать на коврике в прихожей. Знал, что Чимин не выгонит домой. Им сейчас лучше рядом, вместе. Привыкнуть. Чимин смотрит на него. Хосок смотрит на время. Седьмой день заканчивается. Чимин гасит свет. Хосок все же сдавленно смеется, когда кутается в плед на диване. Седьмой день закончился. Оба думают. Урок усвоен. Ни один в итоге не выигрывает. Но и не проигрывает…
