Вожделение и боль в Зазеркалье

      — Дин, где Тим? — в какой раз Сэм, умоляюще глядя на брата.       Дин поджал губы и отвернулся. Он вернулся и успел отмыть руки от крови до того, как брат снова вернулся к нему. Дин не мог смотреть в опухшие от слез и красные от вещества глаза. В груди вновь волной поднималось острое желание разрушать все вокруг и убивать. Он прекрасно осознавал, что незаслуженно холоден сейчас с братом, и тот испытывает боль. Но чтобы не дать собственной боли и ярости вырваться, замкнулся.       — Сэм, иди к себе. Поговорим потом.       Дин выдохнул и провел рукой по лицу. Он вспомнил шоколадный вечер и сердце сжалось в комок. Все только начало налаживаться.       — Дин, — Сэм коснулся его плеча, голос дрогнул. — Что ты наделал?

°°°

      Тим появился спустя два дня. Увидев его, Сэм зажал рукой рот и отложил на ступени книгу, поддавшись вперед. Дин сидел неподалеку и испытал легкое удовлетворение при виде опухшей синеватой скулы зверюшки. Тим прошел мимо них, вернувшись к своим прежним обязанностям, в каждом его движении читалась напряженность, словно сковывала боль. Он даже не посмотрел в сторону Сэма. Дин усмехнулся. Сэм же переживал совсем иные эмоции. Он обернулся, ловя взгляд Дина:       — Ты сделал с ним это? Дин! Как ты мог?       Это был вопрос наивного ребенка, который никогда не видел ни крови, ни страданий. Дин равнодушно смотрел в не верящие глаза брата, который выглядел так, будто предали его доверие. Дину было все равно, потому что он мог убить зверюшку. Но не убил.       — Господи, Дин!       Сэм подскочил и направился к Тиму. Дин пожал плечами, поднял его книгу со ступеней и вернулся в дом. Выместив ярость, он больше ничего не ощущал. Он наконец снова мог нормально работать, сохраняя разум холодным.

°°°

      В последующие дни Сэм с ним не разговаривал, держа дистанцию разочарования и обиды между ними. Дин знал, что зверюшка тоже держался теперь от обоих подальше, поэтому был спокоен и наконец смог доделать все, что ранее планировал, не отвлекаясь ни на Зазеркалье, ни на шумные посещения брата его кабинета.       Лишь иногда он не выдерживал и спускался на кухню, где Сэм, сидя на высоком стуле, что-нибудь грыз и разговаривал на французском с поваром. Дин вставал так, чтобы они его не замечали, и беседа продолжалась непринужденно. Этого было достаточно, чтобы подавить тоску по тактильному брату.       Дин думал, что теперь это его будни, но все снова изменилось, когда пришло известие с ближайшего поселения.       На границе его владений видели нечисть. Расползлись неприятные слухи. Видели людей, которые давно умерли. Дин начал все чаще закрываться в своем кабинете и разбирать отцовский кольт, прочищая каждую деталь. Все, кроме этих новостей отошло на задний план.       В одну ночь ему снилось, как отец читает на латыни, и каждое слово острием впивается в разум, вокруг все темнеет и пахнет гнилью. Эта гниль разъедает глаза, оседает на языке, и Дин слышит настойчивое бряканье, а голос отеца все громче и громче. Его руки в чужой крови, и должно произойти что-то страшное и необратимое. Отец должен принести жертву. Дин проснулся, и от сна остался только неприятный привкус во рту и стук. Судорожно выдохнув, он поднялся и стянул промокшую насквозь рубашку.       Он превращался в параноика. Стоя в ванной, напряженно вслушивался в неясный перестук за стенкой и вдруг понял, что доносится он из Зазеркалья. Поспешно вытерев лицо и шею полотенцем, Дин вышел, схватив кольт. Сжал его в руке и открыл потайную дверь.       Густая темнота разрезалась лучом света от его фонаря. Он пошел на звук, ладони вспотели. Дежавю. Но навряд ли это снова неопасная тень. Проходя мимо комнаты Сэма, мельком убедился, что тот в порядке и спит. Дин двинулся дальше. Стены возвращали звук его шагов тихим эхом, которое бывает в пустых домах. Запахло гнилью. Дин замер, думая, что ему показалось, возможно страх сна еще не выветрился из напряженного сознания.       Нет, не показалось.       Он дошел до тайника и остановился, потому что звук шел оттуда. Поддел дверцу, осветил, но не нашел ничего, что так настойчиво колотилось. Дин закрыл нишу и перевел дух, разжимая и сжимая пальцы на рукоятке. Звук был так близко, что он чувствовал лёгкую дрожь стены рядом с тайником. Словно кто-то пытался вырваться на волю.       Дин заткнул кольт с кинжалом за пояс и принялся ощупывать стену в поисках ещё одной скрытой комнаты или чего-то подобного. Он наткнулся на более шершавую часть стены и это ощущение для пальцев было настолько неожиданным, что фонарь выскользнул из вспотевшей ладони. Дин чертыхнулся и, наклонившись, замер.       На полу блестел влажный, сморщенный кусок чего-то очень похожего на кожу, если бы люди линяли, как змеи. Он был настолько склизким или жидким, что подняв фонарь, Дин заметил откуда это вытекло. На корточках эта щель была более заметна, и он, преодолевая омерзение, вставил лезвие кинжала и нажал на него, надеясь, что сможет таким образом как-то открыть дверь, если она тут была.       Стук на мгновенье прекратился, лезвие получило сопротивление с другой стороны, и Дину послышался чей-то смешок. Он ощутил, как встают дыбом на теле волоски, и вынул кинжал, отступив. Напряжение медленно дожимало каждую мышцу до ноющего онемения. Ища поддержки у холодной стены напротив, Дин поморщился и прикрыл нос рукой; стук начался снова и запах гнили будто бы стал сильнее.       Так ли важно узнать, что издает этот звук? Дин подумал об этом и принял тяжелую мысль, что не уснет, пока есть вероятность опасности, особенно так близко к комнате брата.       Вытерев лоб тыльной стороной ладони, встряхнувшись и сжав рукоятку кинжала покрепче, Дин с новым отчаянием налег на расщелину. Под его напором что-то затрещало и коротко звякнуло, но внешне ничего не изменилось. Словно он просто сходил с ума, слыша перестук в голове и портил хорошее оружие, стоя полуголым в Зазеркалье и тыча кинжалом в стену. Дин раздраженно вытащил лезвие и размял затекшую кисть. Он устал, и мозг работал вяло, от вони першило в горле.       Надо думать. Механизм этой двери устроен не так как у тайника, если вообще можно называть дверями то, что он видел перед собой. Возможно нужно еще раз осмотреть стены вокруг и найти некую кнопку или кирпич, открывающие вход. Дин осветил каждый сантиметр, внимательно вглядываясь в подозрительные неровности. Ничего.       Он начинал раздражаться. Стук еще больше разогревал злость, и Дин ударил рядом с щелью, чуть содрав кожу с костяшки о мелкие камушки. Это был не бетон, он понял это по тому ощущению различия удара по плотной стене и тонкой - каркасной.       Так как стук после этого прекратился, Дин выдохнул и направился обратно в свою комнату. Он не мог больше продолжать эти бессмысленные попытки. Всю ночь и дальше вдыхать тухлятину не прельщало. Чтобы быть спокойным, Дин забрал одеяло с подушкой и пришел в комнату к Сэму. Бросил все на ковер рядом с его кроватью и уснул, сжимая в руке кольт под подушкой.

°°°

      Утром Сэм споткнулся об него. Испуганно ойкнув, упал и только затем открыл сонные глаза.       — Ты пришел извиняться? — пробормотал он, неловко переползая Дина и садясь рядом.       Дин проверил, чтобы кольт не было заметно из-под подушки и тоже сел, наблюдая, как брат зевает. Ночь казалась каким-то личным бредом. А Сэм был таким расслабленным, в мятой рубашке и чуть лохматыми волосами, что только подтверждало - Дин единственный, кто всполошился и устроил не пойми что.       — Я не сделал еще ничего, о чем мог бы жалеть, — Если не считать того, что вообще взял Тима на работу. — Ты хорошо спал? Все хорошо?       — Если ты о тех слухах, что обсуждают все слуги, то я в порядке. Мне не страшно.       Дин заметил, как Сэм опустил взгляд на его шрамы, покрывающие плечи и грудь, и ощутил жар, облизнувший щеки.       — Если хочешь, можешь перенести сюда свое спальное место?       — Что? — Дин вдруг понял, как все это выглядело в глазах его брата. — Нет. Просто сегодня было неспокойно.       Он накинул на себя одеяло, скрывая очевидные мотивы своих страхов и заботы. Сэм понимающе кивнул и доверительно взглянул в глаза. Чтобы не потеряться, Дин опустил голову и подумал о том, что надо бы еще как-то незаметно вынести отсюда револьвер. Но не тогда, когда брат смотрит так, словно недавно не был бесповоротно обижен.       Сэм будто снова все понял и поднялся, удаляясь в ванную.       — Дин, — сказал он, держась за ручку двери. Дин старался не опускать взгляд на его тонкие ноги. — Я не обижаюсь. И если тебе будет спокойней, то можешь спать здесь, Тим и близко к моей комнате не подходит.

°°°

      Дин не спустился к завтраку. Понаблюдал, как Тим, сгребал опавшую листву, периодически останавливаясь и потирая грудь, где — как представлял он — ныли помятые ребра. Почистил кольт, подточил лезвие кинжала. Несколько раз возвращался в зазеркалье, которое теперь несло с собой немного другое ожидание, далеко не из сладких и запретных предвкушений. Но даже при дневном свете, который попадал из библиотечных окон через зеркало, ничего понятней не стало. Он не мог открыть новую дверь.       Абсурдно, но ему не давало покоя то въевшееся ощущение опасности после ночи. Возможно, сказалось впечатление, после найденных вещей отца.       В конце концов, Дин отыскал кувалду и смог незаметно пронести ее, чтобы не было лишних вопросов или странных слухов. Ударив пару раз, понял, что идея была не лучшая; места для замаха было мало, пыль и обломки летели в лицо. Откашлявшись и смахнув с одежды щепки, так же осознал, что создал слишком много шума. За стеклом в библиотеке никого не было, в этом ему повезло, но надеяться, что в остальных комнатах его не слышали, весьма наивно. Дин прислушался: вроде было тихо. Отложил молоток и осмотрел место разлома. Оказалось, что проломил он только внешнюю отделку, достав до пароизоляции стены. Быстрее было бы работать отбойным молотком, но подходит ли он для каркасных стен? И чтобы проломить ход, пришлось бы отпускать всех из дому, отправлять куда-то Сэма. Дин не настолько был одержим идеей узнать, что находится там.       Решил дождаться ночи и посмотреть, будет ли снова что-то стучать, да и кувалду как раз вынести и вернуть на место. Выходя, он не заметил, как от приоткрытой двери его кабинета отшатнулся удивленный Тим.