В шаге от ...

***

      Холодный луч ночной пелены беглым ветерком проносился по тёмному небу, тревожными прикосновениями задевая верхушки безмолвных деревьев: они лишь призрачным взглядом провожали удаляющуюся в даль тёмной дороги чёрную машину, тая в себе неутолимую тревогу, скрывающуюся во тьмах обеспокоенной души.       Лишь белая хладнокровная луна, плывущая в грёзах нагрянувшей ночи, выражала равнодушие, призрачным холодным взглядом провожая бегущие вдоль дороги светящиеся фары. Казалось, словно царица ночи терпеливо ожидала какого-то определённого момента: в эту морозную ночь она была до безумия красива и холодна, бесконечно прекрасна и одинока.       — «Уходи... Проваливай из моего дома!» — фраза оглушающим эхом, наполненным жгучей болью и нежеланной злостью, бесконечно повторялась в голове журналиста.       В его изумрудных глазах, когда-то наполненных бесконечным счастьем, теперь сиял лишь океан пустоты, в которой Егор временами терял самого себя, переставая внимательно смотреть на дорогу: иногда в глазах проплывала пелена, которая не давала полностью сосредоточиться на вождении машины. В такие моменты журналист не давал себе право садиться за руль, однако в наступившую холодную ночь он пошёл против собственных убеждений, с силой надавливая на газ, как только в голове проплывали моменты минувшей ссоры.       — «Как я мог так поступить с ним? Я... — он тяжело перевёл дыхание. — Я собственными словами заставил его страдать, заставил почувствовать себя не нужным»       Егор до сих пор помнил все слова и фразы, все эмоции и чувства, вызванные собственной ложью и секретами, которые не привели ни к чему хорошему: жгучая боль в голубых глазах писателя буквально разрывала журналиста изнутри, заставляя его поверить в то, что он собственными руками всадил нож в сердце любимого человека. Он убил его изнутри, с горечью в глазах наблюдая, как во взгляде постепенно угасает огонёк пылающей любви; слыша, как сердце медленно затихает: становится каменным и ледяным.       Егор со злостью ударил раненной рукой по рулю автомобиля, чувствуя, как ненависть к самому себе буквально начала душить его изнутри: он продолжал с силой давить на газ, не замечая ничего вокруг себя, видя перед собой лишь собственную неприязнь к самому себе и боль: боль в глазах писателя.       — «Если я сейчас разобьюсь к чёртовой матери – это будет даже к лучшему», — страшная мысль уверенными шажками металась в голове журналиста: он хладнокровно играл со смертью, полностью показывая ей своё безразличие в собственных опустошённых глазах.       Сквозь ночную пелену следуя по тому же абсолютно одинокому маршруту, Егор, безусловно, направлялся к тому самому заброшенному зданию: направлялся, чтобы навсегда покончить с историей ненавистного портала. Он готов был ко всему, ведь теперь уже не важна собственная жизнь: он был готов отдать последние частички себя на растерзание хладнокровному мужчине.

***

      — Вот и оно... Чёртово здание... — с неистовой ненавистью вслух пробормотал Егор, медленным внимательным взглядом исследуя заброшенный объект.       Он спешно вышел из салона автомобиля, уверенными равномерными шагами направляясь в сторону покинутого завода, из нутра которого тревожными волнами дул призрачный ветерок, неприятно оседающий на теле журналиста.       Чувствуя, как холодный воздух буквально в ту же секунду заставил поёжиться от своего хладнокровного прикосновения, Егор задумчивым потерянным взглядом пристально пробежался по разбитым оконным рамам, в которых читалась лишь пустота, хранящая в себе дух навечной безжизненности.       Временами казалось, словно среди бесконечной тьмы украдкой мелькал тёмный силуэт, особенно выражающийся в своём обличии при холодном свете луны: тьма лишь иногда поглощала его, позволяя ему отлично замаскироваться в объятиях ночной пелены. Егор понимал: в стенах этого здания находится он – причина его вдребезги разбитого счастья.       — «Кажется, этот ублюдок уже давно поджидает меня», — мысль нервно пронеслась среди разъяренной злости.       Сверкая огоньками ненависти в холодных глазах, журналист крепко сжал кулаки и принялся быстрыми уверенными шагами удаляться навстречу поглощающей тьме, которая в тот же миг скрыла его в своих холодных призрачных объятиях: он был полностью уверен, что поступает правильно; он был готов идти навстречу хладнокровному человеку, который, кажется, уже знает обо всех деяниях журналиста.       — Мистер Дэвис? — твёрдым тоном произнёс Егор, как только распахнутый вход остался позади, сияя более светлым ночным свечением.       Медленно продвигаясь вперёд, он принялся внимательно вглядываться в мрачную темноту, в которой всё сливалось в одно целое, не давая различать, где находится какой-либо предмет.       — Ни черта не видно, — недовольным шёпотом проговорил журналист и в тот же миг нырнул рукой в карман куртки, ища в нём зажигалку.       Как только пальцы коснулись твёрдого металлического предмета, Егор в ту же секунду вынул оттуда нужную вещь. Беглыми движениями зажигая её, пустое помещение в тот же миг тускло осветилось тёплым светом, распугав по углам тьму, спокойно блуждающую по всему пространству еще несколькими секундами ранее.       — Теперь хоть что-то можно различить... — тихим голосом вслух выразился Егор, внимательно осматривая тусклое просторное помещение.       Повсюду царила призрачная тишина, в которой блистала привычная разруха: на грязном кафельном полу лежало разбитое оборудование; остатки каких-то деталей, часть которых уже давно явно были разворованы и украдены мародёрами и лишь то, что не представляло ценностей, продолжало пылиться среди кучи постороннего мусора. На бетонных стенах в большом количестве встречались различные граффити, явно оставленные местными экстремалами.       — Кажется, здание весьма популярное... — всё тем же задумчивым шёпотом произнёс Егор, продолжая освещать слабоватым для такого большого пространства свечением округу заброшенного объекта.       Не спеша проходя по тёмному помещению под хруст разбросанного мусора, эхом раздающегося по всей округе, он медленно перевёл источник тусклого свечения на бетонную лестницу, ведущую на второй этаж: она слегка освещалась холодным лунным светом, хладнокровным свечением бьющимся в разбитое окно.       — Мистер Дэвис? — твёрдый голос принялся эхом разносится по лестничному пролёту, удаляясь куда-то вверх заброшенного завода.       Однако на зов Егора в ответ отвечала лишь мёртвая тишина, блуждающая в облике чёрной тьмы. Казалось, словно ненавистный мужчина притаился в одном из помещений, дожидаясь какого-то определённого момента, чтобы сбить журналиста с толку в самый неожиданный момент.       — Чёрт возьми, мистер Дэвис! — в голосе была слышна злость, которая в тот же момент была готова полностью высвободиться наружу. — Выходите! Я знаю, что вы здесь!       Твёрдые слова продолжали раздаваться среди бесконечного холода и пугающей тьмы безответным эхом, которое принялось окутывать всё помещение посторонним звуком.       — Твою ж мать, я уже поднялся на третий этаж, а этого ублюдка... — он принялся бегло освещать пустые коридоры сияющим огоньком. — ...нигде нет.       Тихими шагами ступая по грязному кафелю коридора, Егор продолжал внимательно осматривать каждый угол медленно пробегающих перед глазами отдельных помещений, надеясь заметить в тусклой тьме облик ненавистного человека: он был полностью сосредоточен только на нём, совершенно не смотря себе под ноги.       — Может я действительно нахожусь здесь од... — задумчивый шёпот в тот же миг стих, как только под ногами послышался громкий треск.       Как только внезапный звук эхом пронзил блуждающую тишину, по телу медленно пробежался холодок, заставив Егора в ту же секунду замереть на месте. Он чувствовал, как сердце в тот же момент забилось чаще, дыхание судорожно притаилось, а глаза в миг принялись выражать тревожное ожидание чего-то постороннего.       Аккуратно отступив назад, он медленно перевёл взгляд на источник достаточно громкого треска, который заставил его в тот же миг обеспокоенно сжать в руках металлический предмет: возле него лежала вдребезги разбитая стеклянная бутылочка.       — Вот дерьмо... — прошипел журналист, внимательно осматривая острые стекла, прозрачными холодными слезами лежащие на кафельном полу.       Как только Егор наконец тяжело перевёл дыхание, продолжая осматривать каждую частичку расколовшегося предмета, в одном из дальних тёмных помещений послышался резкий удар чего-то тяжёлого, который в тот же миг заставил полностью обратить на себя пристальное внимание журналиста: звук был настолько громким и агрессивным, отчего по всему телу пробежалась неприятная холодная дрожь.       — Что это было? — он в тот же миг позабыл о громком треске, полностью устремив обеспокоенный взгляд вдаль тёмного коридора.       Пытаясь разглядеть среди кромешной тьмы какой-либо силуэт, Егор не находил в тёмном коридоре никого, кто бы мог издать такой оглушающий удар: в ответ блуждала лишь тишина в облике ночной беспроглядной пелены.       — Мистер Дэвис? — твёрдый голос вновь эхом пронёсся по пустому помещению.       Продолжая внимательно вглядываться в даль тёмного коридора, Егор принялся медленно идти вперёд, стараясь обходить стороной посторонний мусор, какие-то детали и осколки, дабы вновь не издать громких посторонних звуков: он чувствовал чьё-то присутствие, словно доносившееся из глубины тёмного пространства.       Однако, как только Егор неслышно подошёл к порогу распахнутого дверного проёма, он в тот же миг почувствовал на себе чужие холодные ладони, которые в ту же секунду крепко обхватили его руки, грубо оттянув назад, словно вырывая из объятий холодной тьмы.       — Как вы посмели, мистер Линч? — твёрдый голос проносился угрожающим громким шёпотом. — Кто вам дал право таким способом распоряжаться важным секретным объектом?       Пылая яростной злостью, Дэвис ожидающим взглядом наблюдал за журналистом, с силой прижимая его плечи, подставив острозаточенный охотничий нож к его горлу: он готов был в любой момент хладнокровными резкими движениями провести им по шее Егора, с довольством в глазах наблюдая за льющейся кровью и медленно угасающей жизнью во взгляде зеленоглазого парня.       — Я не позволил бы вам продолжать свои проклятые исследования и тем более, — он чувствовал, как с каждым словом холодное лезвие ножа всё крепче прижималось к горлу, — я не собирался принимать участия в вашей авантюре.       — Так значит, вы одурачили меня? — его голос продолжал проносится с угрожающей яростью. — Вы очень плохо поступили, мистер Линч, и я вам такое с рук не спущу!       Высокий мужчина с ожесточённой ненавистью в глазах наблюдал за усердными попытками журналиста вырваться на свободу: каждое новое резкое движение лишь больше воспламеняло сияющий огонь злости. Он хотел видеть беспомощность и жуткий страх в поведении Егора, однако в ответ получал совершенно обратную реакцию, сопровождающуюся стойкостью и бесстрашием.       — Вижу, вас совершенно не тревожит, что перед вашими глазами острое лезвие ножа, которое в любой момент может лишить вас жизни, — мужчина удовлетворённо улыбнулся. — На самом деле, очень забавно наблюдать за вашими действиями. Однако вы меня очень удивляете своим упорным характером. Честно говоря, я предполагал, что вы начнете просить меня о пощаде, но вы... — он медленно склонился над ухом Егора. — Вы действительно храбрый человек, мистер Линч.       — Ты можешь убить меня, но ты ни за что не посмеешь тронуть мою семью, ублюдок! — сквозь зубы грубо выпалил Егор, понимая всю серьёзность ситуации.       — Даже так? — Дэвис лишь крепче обхватил плечи журналиста. — Вы готовы отдать собственную жизнь ради благополучия родных вам людей... Ну что ж, вы не перестаёте меня удивлять.       Он вновь удовлетворённо улыбнулся, в глубине собственных мыслей предвкушая определённый момент, который жарким огнём согревал его ожесточённое сердце.       — Однако, как же легко вас одурачить, когда дело касается вашей семьи, — он задумчиво перевёл дыхание. — В течение недели я просто манипулировал вами: я не собирался трогать вашу семью. Я играл с вами, потому что мне нужны были только ВЫ, однако я понимал одну важную деталь: просто так вы не согласитесь сотрудничать со мной, поэтому мне пришлось затронуть ваше слабое место и... — удовлетворённый голос резко сменился на угрожающий. — У меня почти всё получилось, однако в последний момент вы разбили важное звено этой сделки, и теперь вы мне больше не нужны, мистер Линч. Вы сами обрекли себя на гибель.       Услышав слова, которые принялись проноситься холодной дрожью по всему телу, Егор широко распахнул глаза, понимая собственный промах. В опустошённых изумрудных глазах принялось блистать недопонимание, которое в тот же миг перешло в чувство презрения и жгучей ненависти: он готов был в тот же момент нанести резкий удар, однако сильное физическое давление со стороны Дэвиса не давало даже попытки сдвинуться с места.       — Ублюдок! — резко выпалил Егор, чувствуя, как внутри всё принялось сжиматься от пылающей ненависти, сжигая всё на своём пути.       — И знаете, — Дэвис вновь удовлетворённо улыбнулся, — кажется, я даже понимаю в кого вы пошли: ваш дядя совершил такую же роковую ошибку, за которую ему пришлось расплатиться собственной жизнью, — он вновь склонился над ухом Егора. — Я соврал вам, сказав, что он погиб в результате несчастного случая: я убил его, не оставив ему выбора. Мистер Болтон был очень умным и ответственным человеком, однако собственными руками уничтожив подобные объекты в подвале этого здания, он в ту же ночь, в этом же заброшенном заводе закончил свою историю. И мне очень жаль, что ваша жизнь окончится также.       После произнесённого последнего слова, разгневанный мужчина лишь крепче прижал к шее журналиста холодное лезвие ножа, слыша, как сбившееся дыхание Егора в тот же миг затаилось. Он принялся медленно с наслаждением вести нож в сторону, чувствуя, как сердце Егора бешено забилось в груди, тело в тот же миг содрогнулось, а из губ в ту же секунду вылетел стон подступившей жгучей боли, заставив изумрудные глаза в тот же миг зажмуриться. Дэвис каждый раз испытывал неистовое удовольствие, чувствуя реакцию журналиста.       — И всё же как же жаль, что всё вышло таким образом, — с противно наигранной грустью проговорил мужчина, продолжая крепко прижимать острое лезвие к шее журналиста.       Как только Дэвис решительно настроился резким движением ножа провести глубокий порез, который бы в тот же миг перерезал горло, осторожные твёрдые шаги принялись раздаваться где-то впереди беспроглядной тьмы, заставив его в тот же миг остановиться, нервным взглядом окутывая тёмную пелену: среди холодной ночи мужчина никак не ожидал услышать посторонние движения.

***

      — Сука, стой на месте и не двигайся, иначе я прострелю тебе бошку! — угрожающий резкий тон в миг раздался по всему пространству предупреждающим холодом.       Решительно направив дуло револьвера в сторону ненавистного мужчины, в наполненных болью голубых глазах писателя сиял гнев, явная дерзость и готовность в тот же миг провести решающий выстрел. Казалось, словно Джон знал все подробности произошедшего несколькими минутами ранее рокового разговора: он презрительно смотрел прямо в глаза ненавистного мужчины, излучая явное желание в тот же миг прикончить его выстрелом. Ведь именно он стал причиной горьких фраз и недоверия к любимому человеку.       — Джон... — тихим голосом произнёс Егор, растерянным виноватым взглядом смотря в глаза писателя: такие бездонные и пустые.       Услышав голос до глубины души любимого человека, Джон медленно перевёл усталый взгляд в сторону журналиста, излучая непривычным пронзительным холодом. Егор почувствовал, как сердце в тот же миг обеспокоенно сжалось: во взоре писателя остались лишь осколки разбитого счастья и потерянность... та потерянность, которую он никогда не видел в глазах, сияющих кристальной чистотой.       Однако, как только Джон не спеша устремил свой взгляд на шею журналиста, в нём в тот же миг засияла волна неистового беспокойства, которая в ту же секунду заставила его позабыть о пережитой боли: тёмно-алая кровь медленно стекала по нежной коже, пропитывая футболку пугающими кровавыми пятнами.       — Твою ж мать! Линч, как ты? — встревоженным голосом произнёс Джон, чувствуя, как в душе в тот же миг пронеслась неприятная дрожь.       Полностью поддавшись нахлынувшим внутридушевным эмоциям, он принялся медленно отпускать револьвер вниз, продолжая обеспокоенным взглядом окутывать облик Егора, двигаясь в сторону дорогого ему человека: он хотел в тот же момент крепко прижать ладонь к шее журналиста, дабы остановить тёмно-алую кровь, которая продолжала медленно стекать вниз из достаточно большого пореза. Он хотел убедиться, что всё в порядке, что жизни любимого человека ничего не угрожает.       — Какой трогательный момент... — злорадно процедил Дэвис. — Я признателен познакомится с вами лично, мистер Джон. Однако мне очень жаль, что вам придётся собственными глазами увидеть смерть своей второй половинки, — он удовлетворённо улыбнулся. — Кажется, это пронесётся сокрушительным ударом по вашему сердцу, сделает вас несчастным и даже заставит примкнуть к отчаянным мыслям. И, знаете, такой расклад событий меня приятно забавляет.       После последних холодных фраз, пользуясь случаем и не дожидаясь ответа со стороны писателя, который успел лишь нахмурить брови и уставить на него наполненный пылающей ненавистью взгляд, ожесточённый мужчина совершил преднамеренное действие: он резким движением руки высвободил плечи Егора, заставив того слегка пошатнуться от неожиданных действий.       С наслаждением в серых хладнокровных глазах наблюдая за исходом событий, которые развивались словно по написанному сценарию, Дэвис в ту же секунду вновь направил холодные ладони в сторону журналиста: он с неистовой грубостью толкнул того в грудь, после чего Егор принялся пятиться назад. За спиной сияло пустое пространство, внизу которого виднелся первый этаж покинутого здания.       — Линч! — крик с пронзающим страхом пронёсся по всему тёмному коридору третьего этажа.       С застывшим ужасом кидая тревожный взгляд в сторону пятившегося назад Егора, Джон в тот же миг устремился навстречу журналисту, дабы не дать тёмной бездне полностью поглотить тело горячо любимого человека. Он боялся, что не успеет. Боялся услышать грохот, острым осколком проносящийся по встревоженному сердцу.       Писатель бегло протянул руку вперёд, пытаясь схватить ладонь журналиста в потоке тёмного пространства, однако поймал лишь леденящую пустоту, которая в тот же миг заставила всё тело окунуться в омут холодной дрожи, отчего к горлу подступил противный ком жгучей боли. Он не успел и теперь впереди виднелась лишь зловещая тьма, в которой лишь секунду назад виднелся потерянный взгляд родного человека.       — Нет, Егор! Нет, стой, нет! — слова, наполненные жгучим потрясением принялись с болью в горле вырываться наружу. — Нет, этого не может быть! Нет... Егор, нет... пожалуйста...       По всему телу в тот же миг прошлась холодная волна испытанного ужаса, которая в ту же секунду принялась грубым течением проходиться по встревоженному сердцу писателя, заставляя его разрываться в испытанной боли. Казалось, оно в миг разобьётся на тысячи мелких осколков, как только тело горячо любимого человека коснётся хладнокровного кафельного пола. Разобьётся подобно стеклянной тарелке, упавшей со стола и расколовшейся на многочисленные острые осколки во время произошедшей вечерней ссоры... Ссоры, о которой писатель сожалел больше всего: сожалел, что не успел, что не понял всё сразу, когда всё это можно было предотвратить.