Раньше в твоих глазах

Завтрак среди семьи всегда испытание для многих детей. Для Пети Хазина это самая настоящая мука. Он ненавидел оставаться у родителей и утром видеть каменную физиономию отца, который тщательно пережевывал каждый комок пищи, был человеком грубым, твердым и властным. Все должно было быть за его словом, генерал, черт возьми. Стоило Хазину младшему хоть где-то оступиться, сделать неверный шаг или ослушаться отца, это было для него большим раздражением. И от гнева этого человека не спрятаться даже на Марс. Поэтому Пётр оставался у родных крайне редко, за исключением или просьбой матери, которую он очень сильно любил. Вера Хазина настрадалась знатно от своего мужа. Очень много раз хотела подать на развод, но терпела. «Куда же я пойду, а как тебя на ноги поднимать, Петь? Отец тебе нужен, в любом случае…» И она терпела. Терпела пьянки, издевательства, ссоры. Вытерпела относительное равновесие в семье, где она дома по хозяйству, лечит последствия частых скандалов таблетками, а он днями на работе. И у них есть поломанный на части сынок, который в последствии и сам сломал не одну жизнь, чтобы выслужиться или потешить собственное эго. Хазин младший пережил многое за эти пять лет. Закончил в ускоренном режиме учебу, сразу пошел практиковаться на выбитом отцом месте. Ирония в том, что это место было в комитете по борьбе с наркотиками. И понеслось… В попытках заглушить боль Петя упал вниз, испробовал все, что только можно. Играл с людскими жизнями, своей тоже, пытался покончить с собой однажды, когда все это надоело, долго восстанавливался спустя год, опять сломался и так каждый блядский адский круг. Каждый день это выживание, попытка склеить себя по частям на самый дешевый суперклей, стереть из головы прошлое, которое так манило к себе, но было в прошлом. Хазин до и после это абсолютно два разных человека. Москва как и всегда была полна всего: людских желаний, похоти, слабостей. Петя скрывался в ее развлечениях, работал, спорил с отцом и в итоге смирился, что играть придется по его правилам. Он не остановится, не перестанет наставлять Петю. «Тебе еще мое место занимать, ты не должен меня опозорить, щенок! Еще одна такая выходка и я тебя… На куски разорву!» Здесь так ужасно, в этой реальности уныло, страшно и одиноко. Здесь нет крепкой руки, темных кудрей и пронзительных серых глаз, в которых Петя видел когда-то надежду и веру в будущее. Потеряв их, Хазин младший убил и веру в человечество. – Как на работе дела, сын? – голос холодный, но Хазин старший хотя бы не злится, это по его настроению понять можно. Петя лишь отпивает глоток кислого яблочного сока. – Работа как работа. Ничего нового, отец. Будто сам не знаешь. – парень отвечает также холодно, чуть даже с раздражением. Его бесил этот вопрос, бесили любые разговоры о его работе, об этих сотрудниках, которые видели в нем только наживу или насмехались, считая, что он добился всего исключительно благодаря отцу. Может не в лицо, но за спиной точно. Только вот за все эти годы Хазин младший сумел находить способы и контрабандистов очень умело, определяет, где может находиться наркота не хуже любой псины, конечно в переносном смысле. Должно быть ему помогал тот факт, что сам он варился во всем этом дерьме и играл две роли: опытного сотрудника ФСКН и прямого потребителя наркотиков. После завтрака Петр поспешил отправиться в участок. На улице моросил дождь, Москва была окутана в туманы и влагу. Хазин поежился, поправляя свое пальто и сел в свою машину, заводя мотор. Громкое ворчание устройства и Петя выезжает на дорогу, стремясь по знакомому маршруту. Дождь становился сильнее с каждой минутой. – Я люблю тебя, придурок. Мне не все равно. Поэтому я тебя поддерживаю и постоянно нахожусь рядом, —говорит Гром уверенно, глядя прямо в карие глаза. Хазин стоит, чувствуя, как под дождем он промокает насквозь, как тяжелые капли падают за шиворот и стекают по линии между лопаток, вызывая мурашки вдобавок к тем, которые пришли после услышанных слов. Парень полминуты осознает, а затем улыбается совершенно глупо, что Игорь признал безумно очаровательным. – Я тоже люблю тебя, Гром. – говорит искренне, голос дрожит, а сердце и вовсе берет бешенный ритм, будто пытается птицей выскользнуть из груди. Игорь понимает, что это признание для него безумно ценное. Он осматривается, в темном переулке, всеми забытом старом дворе ни души, кроме этих двоих, поэтому парень обнимает Петю, прижимая к себе и целует в губы, нежно, осторожно, боясь испугать, но Хазин не из тех, кого можно напугать пряником. Он отвечает на этот поцелуй, укладывая руки на чужую спину, а потом довольно смеется, подставляя лицо холодному дождю. Мокро, но при этом приятно чувствовать тепло чужого тела. Они берутся за ручку как малые дети и идут по тротуару, осторожно обходя лужи. Игорь тоже не скрывает улыбки и чувствует себя невероятно счастливым и свободным рядом с этим воробушком, промокшим до нитки. Однако нужно как можно скорее вернуться в общежитие, кажется, сегодня до университета они не дойдут. Придется прогулять пары, и каким бы противником прогулов не был Гром, сегодня можно. Хазин боялся потерять Грома. Боялся, что единственный человек, который понимает его, которому можно довериться, получить заботу и любовь, исчезнет. Для Пети потерять Игоря было бы огромной трагедией. За два года Хазин сумел очень сильно влюбиться в этого человека, он буквально готов отдать ради него все и сделать что угодно. Еще никто никогда не был так ценен для мальчишки, который считался всеми нелюдимым и испорченным. Казалось, только Гром знал истинного Хазина. Правда, Петя не знал, что его самый большой страх сбудется очень скоро…

***

Хазин ненавидит дождь уже пять лет как. Когда-то он его обожал, этот запах свежести, порывы ветра и чистые капли воды, смывающие все печали и грусть. Теперь он напоминал о боли, сыпал соль на незажившую рану и вызывал только отвращение. В участке Петр прошел в свой кабинет, здороваясь с коллегами и присел за рабочий стол. Он не стесняясь достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, подошел к окну и открыл его, закуривая. Руки дрожали, но к этому явлению Хазин привык. – Тридцатый день без спидов, а ты как хотел, – тихо произнес в слух сам себе парень и снова затянулся, выдыхая едкий дым. – Петь, у нас осталась водка, для согрева самое то, что думаешь? – найдя за кроватью бутылку спрашивает кудрявый. Хазин уже переоделся в сухое и с мокрыми волосами стоял посреди комнаты, держа в руках две кружки. – Да хотя-бы что-то, главное, чтобы не спалили. – парень подходит к небольшой тумбе у кровати и ставит кружки на ее поверхность. Гром разливает крепкую жидкость в емкости. – Игорёк, а разбавлять чем? – вовремя спохватился Хазин. – Да ты че, еще я водку не разбавлял! – возмущенно вскинул брови Гром. – Еще годик со мной поживешь и начнешь разбавлять. В чистую я эту дрянь пить не буду. – Зато пиво пить по акции в Пятерочке нормально. Балованный ты больно. – усмехается по-доброму. – Договоришься скоро на бутылку коньяка, Гром. – Петя достал из холодильника бутылку напитка. – О, поделишься сладкой газировкой? – тут же вызвался парень. – Ты минуту назад говорил, что разбавлять водку не будешь. Это для меня. – Хазин поставил рядом с кружками и напиток. – Так я же не разбавлять как ты, а запивать потом, это совсем две разные вещи. – уточнил Игорь, делая лицо заумного академика, защитившего не одну диссертацию. – Оно и так размешается, Игорь. Разницы нет случится это до или после. Эх, умник ты мой. – провел рукой по чужим волосам нежно. Гром тут же приобнял Петю за талию, поднимая взгляд на стоявшего перед ним парнишку. В комнату постучали. Хазин тут же отскочил от Игоря, запрятав полбутылки водки под кровать, а чашки за дверцу тумбочки. Гром улегся на свою кровать, будто там и лежал все это время. Петя тоже уселся на край своей кровати. – Входите! – громко проговорил он в предвкушении увидеть того человека, который к ним постучался. – А, молодежь, че, прогуливаете? – это была вахтерша тетя Зина, она спокойно себе вошла в комнату, осматривая положение дел. – Да вы сами посмотрите какая погода ужасная, до университета добираться очень трудно, сами понимаете. – Понимаю, Игорёк, не переживай ты так. Ладно, мальчики, отдыхайте и грейтесь, спокойно тут у вас, вижу. – женщина вышла из комнаты и закрыла дверь, а Петя упал спиной на свою кровать и заржал. – Чего ты, Петь? Хохочешь как бешеный. – Игорь встал с кровати и подошел к Хазину, взял его за руку и осторожно потянул на себя, хватая в объятия. – Греться нам сказали, кудряш, так что давай идем греться. Просто ты бы видел свое лицо каменное, будто ты дипломат. – Смеешься значит с меня, да? – Игорь стал щекотать Петю, а тот заливался смехом еще больше пытаясь отбиваться от соседа, он просил Грома прекратить, но тот продолжал, проводя пальцами по впалому животу, бокам, под ребрами. Хазин был крайне чувствителен, чуть ли не умирал от смеха. Все-таки Игорь сжалился и прекратил эти муки, просто сгребая Петю в объятия и утыкаясь в чужую макушку. – Мы водку пить будем? – отдышавшись спросил Хазин. – Алкаш мелкий. – шутливо проговорил парень и выпустил Петю, отходя к тумбочке, чтобы достать чашки с алкоголем и в одну из них налить напиток. Они принялись выпивать, болтая обо всем на свете, мечтая когда-то вместе отправиться в путешествие и посмотреть на Европу. Петя улегся с Громом на одной кровати, скрутившись с ним в объятия и слушал рассказы Игоря, анекдоты, шутки и уложил голову на чужую грудь, вслушиваясь, как стучит сердце.

***

За мыслями Хазин не заметил, как скурил вторую сигарету подряд, застыл, пялясь на пустое место в стене. Уже прошло ровно тридцать дней, как он в завязке. Было трудно держаться, но он делал это ради себя в первую очередь. Поэтому заменил наркотики на никотин, по сути сменил шило на мыло, но хотя-бы так. В комнату без стука зашел работник отдела, так как был выше по званию. Да и по выражению лица было понятно, что зашел он не просто так, важное дело. Петя тут же затушил сигарету и выкинул бычок за окно. – Доброе утро, товарищ Сидоренко. – будто ничего и не было проговорил Хазин. Мужчина кивнул, тяжело вздыхая, – было бы еще добрее, прекрати ты курить прямо в кабинете, Петь. – Простите, не могу избавиться от плохой привычки. – пожал плечами и отошел от окна. – Так, ближе к делу. В Питер тебя вызывают, Хазин…