orchard

***

глупо верить в твою доброту мы с тобою предали друг друга так метко, вызвав пустоту, ты — отголосок прошлого, эмоции ты — это чистая ненависть.

Гарри честно признавался самому себе в том, что испоганил всё — отношения с Джинни, дружбу с Гермионой и Роном и общение с Малфоем — которого, к слову, и так не было. Всё стало только хуже. И если с друзьями, — даже с той же Джинни, — исправить что-то можно, то вот с Малфоем навряд ли. Гермиона была права, она всегда права. «Закончи одно, начни другое», — говорила подруга, но он её не слушал, надеясь, что всё разрешится само собой. Он не планировал ничего серьёзного. Он не планировал разбивать сердце Джинни. Гарри запутался. И даже примерно понимает когда. Тогда, когда увидел Драко после войны — он изменился. Внешне, конечно, Малфой оставался собой — высокомерным, изящным в движениях, стойким, с выровненной по струнке спиной, в выглаженном до идеала пиджаке и чистейших оксфордах. Но вот внутренне что-то изменилось, Поттер чувствовал это нутром — из глаз слизеринца исчезла былая напыщенность, а взамен явилась серьёзность. Малфой перестал доставать его и не лез с детскими обвинениями. Он не оскорблял никого из Золотого Трио — как прозвали Гарри и Рона с Гермионой газетчики. Драко Малфой повзрослел, и поэтому Гарри стал для него пустым местом. Словно бы его и не существовало. И именно тогда Поттер понял, что это ему не нравится, и потому он делал всё, чтобы обратить внимание Драко на себя. Тот день, перевернувший всё с ног на голову, до сих пор всплывает в памяти. *** Грозовые тучи висели над ними. Осенний ветер кусал кожу, вызывая неприятные мурашки по всему телу. Мелкий дождь капал с неба, попадая за шиворот. Гарри спорил с Малфоем — в который раз за день — из-за квиддича. — Но мы первыми заняли стадион! — А у меня разрешение от директора, Малфой! — За неделю заняли, Поттер, за неделю! — Я прошу всего на час, вам что, так трудно освободить его на это время? — Нет! Мы ждали две недели! Действуйте по правилам, — Драко фыркнул. — Не будь упёртым бараном, Малфой, и хоть раз прояви понимание… — сквозь зубы прошипел Гарри, гневаясь — возникшая ситуация его до жути раздражала, как и сам хорёк. Кровь бурлила в жилах, ноздри вздымались от частого дыхания. Поттер сжал кулаки. — Не собираюсь… — Драко брезгливо сморщился, закатывая глаза. — Если ты победил Тёмного Лорда и оказался Героем всей магической Британии, то это не делает тебя кем-то особенным. Существуют правила, Поттер, и все им следуют. — Про правила запел? — Гарри вспыхнул, ярче спички. — Вспомни второй курс, когда твой отец всей команде купил навороченные мётлы, и тебя взяли в команду только из-за его денег! От этих слов Малфой побагровел. Видимо, Гарри нажал на больную точку. — Меня взяли за то, что я отлично прошёл отборочные, Поттер… — Да? — у Гарри аж глаза заблестели от ярости. — Докажи! Сыграем один на один? Они догоняли снитч почти полчаса: за это время гриффиндорцы и слизеринцы ушли со стадиона, понимая, что тренировка не состоится. Ловкий снитч исчез из виду, спустившись вниз, и парни ринулись за ним, держась на равном расстоянии друг от друга. Земля приближалась, и в итоге оба на огромнейшей скорости разбились о жухлую траву — первым в мячик вцепился Малфой, а Поттер, не желая проигрывать, отнимал его. Несмотря на ноющую боль в теле, Гарри прижал Драко тяжестью тела к мёрзлой поверхности, не давая ему шанса на то, чтобы выбраться из-под крепкой хватки. Соперничество переросло в ожесточённую драку. Гриффиндорец ухватился за тёплую спортивную мантию хорька, пиная его коленями, пока Малфой пытался выползти из-под него. Когда он всё-таки очутился на Поттере, то крепко сжал бёдрами его ноги, шипя сквозь зубы — физически Гарри сильнее, и сдерживать его было трудно. Драко передвинулся выше, проехавшись ягодицами по паху Поттера, впился в его плечи цепкими руками, сжимая жёсткую ткань экипировки тонкими пальцами, но тому всё равно удалось вновь перевернуть их. Слизеринец поднял над собой сжатый в кулаке снитч, и Поттер, вспомнив, ради чего они всё это затеяли, потянулся за ним: светлые волосы Малфоя лезли в рот, а дыхание щекотало шею. И вместо того, чтобы раскрыть ладонь Драко, он сжал запястье и опустил взгляд вниз, усмехаясь. Лицом к лицу. Всегда прилизанная причёска хорька потрепалась, на щеке был след от земли, а глаза сверкали злобой. Удар по лицу оказался неожиданным, и потому Гарри отлетел на спину, однако Драко не поднялся, не произнёс победно, что он выиграл, а наоборот накинулся на Поттера пуще прежнего, нанеся ещё один удар по лицу и сломав ему очки. Острая боль пронзила всё его тело. Малфой взглянул на него сверху вниз, облизываясь. В какой-то момент действия стали более плавными, бёдра касались бёдер, дыхание участилось, и снитч сам вылетел из рук Драко, когда он раскрыл ладонь. Этой же рукой Малфой вцепился в волосы Поттера и с силой потянул так, что изо рта Гарри вырвался полувздох. Драко хитро улыбнулся и зашептал: — Поттер, это твоя волшебная палочка выпирает из кармана или?.. — Заткнись, — кончики ушей Гарри покраснели, но он и не думал уходить. Он признался себе только потом, но ему понравилось то, что они делали. Драко снова потянул его за волосы, и Гарри горячо выдохнул, опаляя дыханием кожу Малфоя. Небрежно прижимая того к земле, он зашептал: — Если ты не хочешь, чтобы об этом, — Драко красноречиво указал на выпирающий из-под брюк стояк и по-лисьи усмехнулся, — узнали все, то приди сегодня после обеда в Выручай-комнату. На этот раз слизеринец попытался встать, чтобы уйти с поля, но был прерван дерзкой хваткой за локоть. Рассудок Гарри затуманен, в ушах глухо шумело, и он потянул хорька к себе. Заглянул в серые глаза Малфоя, отражавшие дождливое небо, и пропал, потому что они больше не излучали равнодушия. В них отчётливо читался весь спектр эмоций, который тот испытывал в этот момент, и больше всех виднелось вожделение. Гарри никогда ещё не видел таких широких зрачков, затмевающих оболочку. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша, пока Гарри нагло не коснулся его штанов, где чётко ощущался поднявшийся член. От его касания Драко вздрогнул, испустив рваный выдох. Гарри повторил движение, внимательно наблюдая за тем, как тот закатил глаза, сжав колено Поттера. — Если ты не хочешь, чтобы узнали об этом, то мы сейчас пойдём в Выручай-комнату, Малфой, — Гарри не осознавал, что говорил. Ему нравилось уже тогда, как Драко реагирует на его любое действие. Он поймал губами ещё один вздох хорька, не заметив за собой, что обхватил его за талию, в то время, как Малфой упёрся руками в его грудь, а затем еле заметно кивнул. Они перебрались в Выручай-комнату быстро, терзаемые сомнениями. Гарри до конца не мог сообразить, правильно ли поступает, но навязчивая мысль о том, что он желает сделать приятно Малфою всё же перевесила. Здравый рассудок ушёл на второй план, когда за ними закрылась массивная дверь, и Малфой резко прижал его к стене, впиваясь зубами в нежную кожу шеи. Поттер хотел, до безумия хотел этого треклятого слизеринца. Перед глазами мельтешили звёздочки, сердце истерично колотилось о грудную клетку, касания обжигали, а дыхания не хватало — Поттер только и мог делать, что плавится под проворным языком Драко, ласкающим его соски. Гарри дрожащими руками снял экипировку и лёгкую рубаху Малфоя, и на долю секунды остановился, увидев шрамы, оставленные им же двумя годами ранее. Пробежав пальцами по ним, он ощутил их очертания. Затем руки опустились ниже, на бёдра, и он сжал ягодицы, отчего Драко зашипел. На его скулах проступил очаровательный румянец, и Малфой выгнулся, прижимаясь окрепшей эрекцией к его бедру. Затем парень одним выверенным движением снял с себя ремень. Гарри облизнулся, поймав себя на мысли — руки очень сексуально сжимают аксессуар. Поттер ластился под ним, ноги подкашивались, пока Малфой кусал кончики его ушей и шею, медленно переходя к лицу. И тогда Гарри увидел его — раскрасневшегося, с растрёпанными белокурыми волосами и чуть припухлыми губами. Они смотрели друг на друга, когда доводили себя до оргазма. Слизеринец уткнулся головой в плечо Гарри, излившись в руку. В это мгновение Поттеру стало страшно от мысли — ему желалось поцеловать хорька, почувствовать его вкус, пройдясь языком по искусанным губам. Хотелось побыть вдвоём ещё немного, чтобы его пленительный запах впечатался в подкорку, остался на одежде. Гарри широко раскрыл глаза, ощутив укус на губах. Дыхание сбилось, и Поттер сделал последние толчки в руку, кончая и марая свои пальцы. Закончилось всё также быстро, как и началось. Малфой наложил Очищающее, поправил одежду, возвращаясь в своё привычное идеальное состояние, и не смотря на Гарри, покинул Выручай-комнату. Оставив Поттера одного, не верящего в то, что сейчас произошло.

***

Затем Поттер делал то, на что никогда бы не согласился — это одновременно и ужасно, и прекрасно. Ужасно тем, что он изменял Джинни, а прекрасно — потому, что он выводил Малфоя на ярчайшие эмоции, заставляя его хоть что-то чувствовать по отношению к себе. Его уши неистово горели огнём каждый раз, когда он возбуждал Драко одним своим видом, когда он позорился перед всеми, эротично поедая фрукты. В моменте Поттеру было плевать — все смущающие мысли уходили на второй план, стоило ему увидеть особенный взгляд хорька, однако потом стыд накрывал с головой. И свои действия казались Гарри странными — на что он только ни шёл, а всё ради Малфоя, кто бы мог подумать. Об отношениях с ним знала только Гермиона, у которой постоянно покрывалось лицо красными пятнами после завтраков. Собственно, как и у Поттера. — Это точно выглядело нормально со стороны? Было понятно, что… — Да, Гарри, да, всё было ясно и так, — перебила его подруга, догадываясь, чем закончится предложение. — Если Малфой не идиот, то всё поймёт. — Девушка замялась, кашлянула и, убрав локон волос за ухо, продолжила: — Выглядело горячо. События развивались стремительно, словно снежный ком, несущийся с самой высокой точки горы, но с каждым разом разшибающийся о препятствие. Драко и Гарри упёрлись в стену, не зная, как разрешить всё то, что натворили. Думая о Малфое, рассматривая его бледное расслабленное лицо, когда он спал, наблюдая за ним во время уроков, в Поттере всё больше накапливалась вина перед Джинни. До последнего она не знала совершенно ничего. Не разобравшись в себе, он то сходился с ней, то расходился всё это время. Но с Драко Малфоем сносило крышу. Он был той самой живительной искрой, заставляющей Гарри получать удовольствие от жизни, которого, как думал гриффиндорец, он больше никогда не получит — война отняла у него многое. Поттер испытывал к нему искренний интерес. Он переродился, погрузившись в ярчайшие запоминающиеся чувства благодаря Драко. И когда Гарри разобрался в себе, стало слишком поздно. Всё зашло далеко. Осознание приходило постепенно, шаг за шагом, Гарри будто бы столько времени принимал его. В дни, когда они не встречались с Малфоем, оно особенно чётко проявлялось в глубине его души. И резануло разум в ночь Зимней вечеринки. Засело в сердце и пульсировало. На том злополучном балконе, где Драко осматривал горизонт задумчивым взглядом, ветер трепал его волосы, скулы трогательно окрасились розовой. Именно тогда, ещё до их ссоры, Гарри сделал выбор. И это была не Джинни. Гринграсс и правда идеально подходит Малфою, они вместе прекрасно смотрятся, прямо как элегантные лебеди, плавающие по озеру. Оба из чистокровных семей, с белой, будто снег, кожей, от них исходила энергия тех самых, что всегда будут друг за друга, а во взглядах читалась благородная стать. Гринграсс и стала стеной, о которую порушилось абсолютно всё. А быть может, стеной стал сам Поттер и его тупые необдуманные поступки. Он не знал точно. Вина завладела им. Она заставила его погрузиться в себя, долго обдумывать происходящее. Вина заставила его возненавидеть самого себя. После расставания с Джинни Гарри отгородился ото всех, чтобы не причинять им такой же боли, чтобы не предавать их. В скором времени узнавший обо всём Рон начал просто игнорировать его — он разворачивался и уходил без криков и истерик, а Гермиона встала на сторону Джинни — как настоящая подруга. Ей действительно нужна была поддержка, возможно даже больше, чем Гарри. А Малфой… Малфой разочаровался в нём. Он долго терпел его неопределённость, и в итоге сделал правильный выбор. Чего и стоило ждать. Ведь правильным выбором оказалась Астория. Драко Малфой — любящий зелёные спелые яблоки, заботящийся о своих друзьях, выглядящий всегда с иголочки, занимающийся только тем, что ему нравится, обожающий спорить и отстаивать свою точку зрения, изменившийся за последнее время. Драко Малфой — искренный в своих чувствах, разбирающийся в людях и находящий в них хорошие черты. Такой выводящий, вспыльчивый и прямолинейный. Ставший родным и любимым. Теплится внутри от одного только взгляда. И больно, очень больно от понимания, что Поттер больше не коснётся его кожи, не поцелует тайком, пока он спит, не обнимет, если Драко станет плохо. Теперь он не в праве этого. Теперь Гарри не может позволить себе бросить на него хотя бы переживающего взгляда, ведь ему слишком страшно увидеть в ответ презрение.

***

Гарри изучающе осматривает гостиную Гриффиндора, в которой почти никого нет — все уже давно легли спать. Он слушает звук капающего и разбивающегося о карниз дождя. Парень вздыхает. Сердце жалко ноет в груди, но он уже привык к этому — имена Астории и Драко сливаются на Карте Мародёров, и он со злостью откидывает пергамент. Весна пришла неожиданно быстро, он даже и не заметил. И не одна, а с бесконечно идущими дождями, не добавляющими хорошего настроения. Она погружает его во всё большее уныние, потому что за ней придет лето — и Поттер больше никогда не увидит Малфоя. Быть может это и к лучшему. Гарри различает хихикающий смех со стороны спальни девочек, и к нему спускаются Гермиона с Панси — их глазки озорно блестят, от девочек разит спиртным, и Поттер осознаёт, что они уже выпили. Он горестно выдыхает, замечая, что за ними выходит Джинни. Девчонки перешёптываются, а затем быстренько пробегают к проходу, словно им по двенадцать и они впервые идут гулять по ночному Хогвартсу. Это вызывает улыбку. На удивление последней остаётся Панси и говорит: — Так ты идёшь или как? Гарри озадаченно хмурится. — Я учу ингредиенты для зелий. К тому же с вами моя бывшая девушка, а она навряд ли хочет видеть меня рядом. — А кто тебе говорит, что я зову тебя с нами. Я о Малфое. Он же стал старостой, как и я, — девушка хвалебно улыбается, гордясь собой, — и сейчас один в комнате. Иди, Поттер, мне надоело видеть твою кислую мину, — Панси кривит лицо. — Нет, — тут же отвечает он, твёрдо и немного жёстко. — Он не один, — скрипя зубами произносит Поттер. — Насколько я знаю, ты тоже был не один, когда вы встречались, — она усмехается, сложив руки на груди. — Упс, ошиблась, — Паркинсон вновь хихикает, — грязно трахались. Гарри закатывает глаза. Достали. Когда они уже перестанут напоминать об этой теме. Напоминать о нём. — Поттер, — слизеринка подходит ближе, обнимая его со спины, — я прошу об этом только потому, что мне хочется, чтобы мой лучший друг был счастлив. Верни мне его, ведь у меня самой это не получается. Поттер раздумывает недолго, и приняв решение, снова горестно выдыхает — он так и знал, что Паркинсон устроит подобный разговор. Подхватывает карту с волшебной палочкой и под радостные вопли Паркинсон покидает гостиную, будучи уверенным в том, что затея провалится, и Малфой выгонит его взашей. — И что, по-твоему, я должен сказать ему? Я ведь не могу явиться туда просто так. Панси машет рукой, мол, забей, всё разрешиться само собой как только вы увидитесь. Она говорит ему пароль от гостиной старост и догоняет девочек, идущих в сторону Внутреннего двора.

***

Чем дальше Поттер заходит в глубину подземелий, тем больше ему хочется сбежать — куда-нибудь дальше самой Англии, за океан, на край земли. Лишь бы не делать того, к чему, как ему кажется, он пока ещё не готов. Зря он послушался Паркинсон, ой как зря. Это глупая, очень глупая идея! Честно говоря, Гарри кучу раз прокручивал их разговор, и каждый раз он заканчивался плачевно. Он знает, что может случиться, но всё равно упрямо идёт вперёд, желая высказаться, выразить свои мысли и… чувства. Как по-детски он поступает — просто перекладывает ответственность. «Смотри, Малфой, я тащусь по тебе, а ты теперь делай с этой информацией всё что угодно», — Гарри грустно улыбается. Примерно так это и будет звучать. Ладони потеют, когда он оказывается возле двери — слизеринцам везёт настолько, что у них отдельные спальни для старост факультета. Поттер не может спокойно вздохнуть полной груди, внутри нарастает паника, и парень ходит взад-вперёд в надежде успокоиться. Там, за ней, Драко проводит время с Асторией, и ему слишком больно подумать о том, чем они могут заниматься — пусть догадаться и не сложно. Гарри безнадежно утыкается головой в камень. Руки начинают дрожать. Мерлин, как сильно он волнуется. В таком состоянии не стоит говорить о важных вещах, поэтому Гарри решает уйти — трусливо сбежать, честно говоря. Он не вынесет, если увидет лишнего. Уверенный в своём решении, он уходит, а затем снова возвращается. Плевать. Пусть что будет, то будет. Поттер берёт себя в руки, глубоко вздыхает и произносит пароль, заходя внутрь гостиной. Страшась, он проходит дальше и видит его, страстно проникающего в рот Гринграсс языком. Поттер с силой прикусывает губу, почти до крови, заставляя себя смотреть. «Увидь, глупый! Всё кончено!», — кричал рассудок. Очевидно, что всё приближалось к сексу — Малфой расстегнул рубашку, и Гарри залип на перекатывающиеся под кожей мышцы плеч. Астория сидела на кровати, заправленной изумрудным пледом, спиной к Поттеру, и Гарри видел лишь её длинные струящиеся тёмные волосы. Внезапно Драко разворачивается боком, так, что замечает гриффиндорца, наблюдающего за ними, и ещё жарче прижимает к себе Гринграсс, зарываясь пальцами в её волосы, но продолжая искоса глядеть на Гарри. Он издаёт тихие полустоны, и Поттер млеет от этого звука. Гарри пожирает его глазами. Ему так хочется подойти, так хочется поцеловать, но он продолжает стоять на месте, чувствуя, как в сердце образуется огромная дыра — Драко целует не его. Проводит время не с ним, общается не с ним, радуется и смеётся не с ним, успокаивает его больше не Поттер. Жаркие вздохи Гринграсс нарастают. Они красиво сплетаются телами, рука к руке, бедро к бедру. Она ластится, тянется, с любовью гладит его лицо — это чувствуется. Но Малфой продолжает смотреть на Поттера, кажется, не осознавая, что это и впрямь он. А Гарри, ощущая неприятный комок в горле, медленно отходит назад, еле сдерживая подступающие слёзы. Поттер несётся вперёд, чувствуя горькую досаду — над ним словно бы поиздевались. Будто бы Паркинсон специально отомстила ему. Будто бы они все, в том числе и Малфой, грубо посмеялсь над ним, выставив идиотом. Он и правда идиот. Как он мог довериться? Почему же Гарри не прислушался к своим инстинктам, с самого начала намекающим, что это всё выглядит подозрительно. Поттер сам попал в капкан. Добровольно вступил в него. Идиот.

***

— И зачем надо было убеждать меня прийти к Малфою, Паркинсон? Чтобы что, лишний раз поиздеваться надо мной? — Гарри угрожающе нависает над девушкой, кажется, не понимающей, что происходит. — Поттер, так ты будешь разговаривать с Малфоем, вы любите подобные игрища, а со мной не надо, — она откладывает книгу, которую подарила ей Гермиона, и сразу же выстраивает личные границы. Поттер объясняется ещё раз, но уже более спокойно, и на удивление Паркинсон добродушно приподнимает уголки губ — так, будто бы она разговаривает с ребёнком и поясняет ему примитивные вещи. — То есть ты обвиняешь пьяную женщину? Подумай сам, — она хлопает рядом с собой, и парень присаживается. — Если бы ты не захотел, ты бы не пошёл к нему. Ведь, как ты сам сказал, ты изначально знал, что Драко в спальне находится не один. Весеннее солнце пригревает, вокруг поют птицы, зеленеют листья деревьев — всё будто бы воскрешает. Опустевший Внутренний двор позволяет Панси говорить чуть громче. Она тыкает в его лоб указательным пальцем. — Включи мозг, Поттер, иначе я и правда буду думать, что быть гриффиндорцем — это диагноз. Гарри улыбается. — Забавно, я всегда точно также думал о вас. Панси горделиво расплывается в ухмылке. — Быть слизеринцем — это стиль жизни, Поттер. А если серьёзно, то ты идиот, раз не видишь очевидного. Вам стоит нормально всё обсудить, как взрослые люди, а не продолжать играть в игру: «Кто быстрее причинит боль и вызовет на ревность». — Девушка замечает его поникший вид и закатывает глаза. — Я что, и впрямь должна тебе всё разжёвывать? Никто тебе не мстил, мне это не нужно, причин никаких нет, а если бы и захотела, то уверяю, это было бы кое-что похуже. Просто… — она прикусывает губу, перебирая длинные серьги. — Просто в пьяном состоянии я становлюсь более эмоциональной, и тогда мне показалось, что именно ты поможешь мне — из-за как раз таки тебя Малфой и ушёл в работу, при чём настолько сильно, что я перестала его видеть. — А хоть где-то нет моей вины? — грустно спрашивает Гарри, становясь чернее тучи. — М-м-м… — Паркинсон жмурится, начиная перебирать абсолютно все события, случившиеся за этот год. — Ты виноват в том, что изменял Джинни, косвенно причастен к тому, что они с Тео сошлись, едва не разбил сердце моему лучшему другу, а в остальном… Всё, я думаю, что всё, — она лучезарно улыбается. — А теперь, пожалуйста, соберись и иди возвращай свою любовь, пока она не поженилась на ком-то другом. Гарри смущается, резко переставая смотреть в её зелёные глаза, опускает голову вниз и чешет макушку. — Не думай, что я не замечала, Гарри, — девушка по-доброму касается его плеча и игриво подмигивает в своей любимой манере. — И не переспрашивай о Гринграсс, у него к ней нет ничего серьёзного, — добавляет Паркинсон, когда Поттер хотел было уже открыть рот, чтобы задать вопрос, вновь берёт книгу и переключается на неё. А затем вытягивает ладошку и двигает пальчиками, прогоняя Гарри. Когда Поттер всё же уходит, долго размышляя о том, что ему сказала Панси, к Паркинсон подходит Гермиона и целует её в щёку. — Всё хорошо? — спрашивает её девушка, присаживаясь рядом. — Вставила мозги на место детям. — Давно пора было, — Грейнджер приобнимает её за талию, и Панси продолжает чтение, но уже вслух.

***

Они встречаются на стадионе, где всё когда-то началось. Поднявшийся ветер ласкает волосы Малфоя, оставляя поцелуи на щеках в виде румянца. У Гарри сжимается сердце, и он хмурит брови, не показывая внешне, как сильно он соскучился по Драко, ведь рядом с ним стоит Гринграсс, молчаливая и изучающая. Малфой разговаривает с командой, советуется о том, когда лучше запланировать следующую тренировку. Гарри сжимает древко метлы в руках до побеления в костяшках, разглядывает в последний раз Малфоя и взлетает в воздух подальше от всего. Надеясь убежать от своих же мыслей, но они нещадно догоняют, вгоняя его в тоску. Он усаживается на трибуны, чтобы наконец определиться со своим решением. Завывающий ветер холодит кожу, пробирается под мантию. Гарри с силой швыряет метлу, ругаясь себе под нос. Почему же одолеть Волдеморта было намного легче, чем просто признаться? Малфой оказывается рядом быстрее, чем Гарри предполагал изначально. Зелёные глаза впиваются в серые. Они рассматривают друг друга ещё с пол минуты, молчат, не решая заговорить первыми. Гарри делает шаг навстречу по дощатому полу, начиная говорить — тихо, чтобы Драко вслушался в каждое его слово. Постепенно уменьшая их расстояние друг от друга. — Прости меня, — Поттер ощущает появившийся в горле ком, заставляющий его не дышать. — Прости за то, что я мучил тебя. За то, что оставил шрамы. Прости за то, что был глупым. Я… Я… — Гарри не договаривает, сжимаясь под непонятным взглядом Драко. Всё его тело напрягается. — Прости, что тогда я не выбрал тебя. Я так запутался. Но Драко не отвечает, продолжая смотреть на него, точно также, как это делал Гарри, когда они ругались на балконе у Паркинсонов. И только сейчас Поттер понимает всё его негодование. В небе сверкает молния, а затем гремит гром, предвещая о скором появлении дождя. Воздух становится влажным. Гарри делает ещё один шаг, стараясь выровнить дыхание. — И мне искренне жаль, что я причинял тебе боль, — кажется, его душа надламывается; из глаз идут слёзы, которые тут же высушивает ветер. — Я всегда хотел получить от тебя только лишь внимание, но я не использовал тебя. Никогда. Я хотел уберечь тебя. Хотел заботиться, быть вместе с тобой, но не решался признаться, потому что мне было страшно, что ты… что ты откажешь. Я… — «Полюбил», — так и не вырывается из его рта, потому что Гарри затыкают томным поцелуем в губы. — Ты — идиот, Поттер, такой идиот, — прижимая к себе гриффиндорца, говорит Драко. — Прости меня, — всё повторяет Гарри. Возникший дождь шумит о крышу трибуны, он проникает сквозь щели, попадает зашиворот, а парни продолжают стоять в обнимку. Гарри утыкается носом в выемку шеи Малфоя, чувствуя исходящий от него аромат яблока. Он улыбается. Драко поднимает его голову и смотрит в глаза, с невообразимой прежде нежностью, очерчивает его линию скул и снова целует в губы — мягко и с любовью. А затем проникает языком в его рот с небывалым напором, кусая их и тут же облизывая, тянет волосы Гарри, заставляя того прогнуть спину. Поттер гладит его плечи, а затем отрывается, и тихо шепчет ему на ухо заветные слова, в то время, как дождь увеличивается и оба они промокают под ним до нитки. Слёзы Поттера смешиваются с водой, но он продолжает цепляться за Малфоя, словно за соломинку, грея его своим теплом, не отпуская Драко ни на секунду. Он зарывается пальцами в его светлые волосы, перебирая их, и опускается ниже, на челюсть, заставляя слизеринца ещё больше раскрыть рот, его губы — влажные и чувственные. В ушах Поттера жутко шумит, он никогда ещё не был таким счастливым, как сейчас. Малфой дрожит то ли от холода, то ли от пронзающих его чувств, он впервые позволяет себе выглядеть перед Гарри слабым и таким чувственным. Он чуть хнычет сквозь поцелуй от сумасшедшего напора Поттера. Гарри вкладывает в поцелуй абсолютно всё, что чувствует — как он скучал по нему долгое время, как сильно он его любит. Они жадно целуются, пока вокруг них начинается шторм — ветер склоняет ветви деревьев прямо к земле, а дождь льётся с неба, становясь единой стеной. — Я люблю тебя, — шепчет Гарри, но Малфой, вовлеченный в то, что они делают, его прерывает: — Заткнись, Поттер, — Малфой обхватывает его лицо двумя руками, открывая глаза — и Гарри проваливается в бездну — зрачки такие же расширенные, как и тогда. — Я тоже люблю тебя, но сейчас ты отвлекаешься. Малфой вылизывает нижнюю губу Поттера, проходится языком по зубам и достаёт до дёсен, от чего Гарри рьяно приближается к нему, касаясь паха своим собственным. Присущая им страсть берёт вверх. Гарри, за руку ведя Драко, усаживается на лавку, и Малфой устраивается сверху. Поттер убирает с его лица волосы, касается шеи, и стонет прямо в поцелуй, когда Драко двигается, стимулируя его поднявшийся член. Это заводит и самого хорька, и он вновь хнычет, прикусывая нижнюю губу Гарри. — Мы заболеем, Драко, давай вернёмся, — шепчет Гарри, но Малфой грубо перехватывает его шею, сжимая её. Поттер закатывает глаза от удовольствия, жар слизеринца опаляет кожу, он буквально плавится под исступлённой лаской Малфоя. Они протяжно выдыхают в поцелуй. Становится теплее — Драко накладывает на них Согревающие чары. Они прекращают торопиться, наслаждаясь моментом. Им хорошо. Поттер спустя пару минут всё же убеждает Малфоя вернуться в замок, и взявшиеся за руки парни бегут в Хогвартс, смущённые и довольные, пока проливной дождь обрушивается на них. Они оказываются в спальне Малфоя, где всё отвратительно пропахло Гринграсс. Неизвестно откуда явившееся в Поттере собственничество заставляет его грубо толкнуть Драко, припечатав к кровати, но оно быстро исчезает, как только Гарри снимает рубашку со слизеринца. Поттер выцеловывает его грудь, где повсюду были шрамы от Сектумсемпры. Он старается загладить свою вину перед ним за это. Плывущее от удоволетворения сознание подкидывает ему довольно пошлую идею, и Поттер обязательно приступит к ней. Малфой под ним — дрожащий, томный, отдающий бразды правления, позволяющий делать с собой всё что угодно. Открытый и манящий. Доверившийся. Гарри оглаживает грудь Драко пальцами, замечая насколько разный у них цвет кожи. Но сочетающийся идеально. — Прости, — Поттер целует один шрам под левым соском, — меня, — облизывает другой, над пупком, — Драко, — и третий, самый длинный, выше отметины от трусов. Гарри возвращается к его лицу, смотрит долго, сплетая их руки, и мягко целует. Он снова спускается ниже, к шее, оставляя на ней укусы, от которых Малфой шумно выдыхает прямо в его ухо. Поттер присасывается, лаская нежную кожу языком и оставляя по всему телу розоватые отметины. Драко сжимает под собой постельное бельё, сбившись в дыхании, послушно лежит под Поттером, не прося большего, ожидая. Гарри наслаждается дозволенной властью и резко разводит ноги Малфоя — он тут же очаровательно краснеет, тяжело дыша, и закрывает лицо руками, понимая, что Поттер хочет сделать. И Поттер делает. Он оставляет влажную дорожку рядом с линией паховых светлых волосков. Немного подрагивающий от возбуждения член касается живота, и Гарри берёт головку в рот, а Малфой душит горячие полувздохи в ладонях. Поттер касается отяжелевших яиц и прикусывает тонкую кожу мошонки. Гарри подкладывает под таз парня подушку и разводит ягодицы, проникая языком в сжатое колечко мышцы и смотря на Малфоя из-под полуопущенных ресниц. Драко кидает ему бутылочку со смазкой, которую он достаёт из тумбочки, и Гарри дуреет от мысли, что Малфой мог растягивать себя прямо здесь. С мыслями о нём. Он выливает на пальцы охлаждённую жидкость и всовывает палец в анус, растягивая. Возвращаясь к покрасневшему слизеринцу, Гарри влажно целует его. Пока Поттер вылизывает Драко, тот хнычет, почти что плача под ним, хватается за волосы Гарри, впиваясь в них пальцами, и тянет их, из-за чего гриффиндорец стонет, звук отдаётся вибрацией по всему телу Драко, и он повторяет это же действие. Дрожащий, просящий большего, он тянет Поттера к себе. Гарри, оставляя на его бедре ещё один укус, приближается к лицу хорька, заботливо сдувая локон волоса. Тело к телу, губами к губам, Гарри аккуратно проникает в него. Они снова сливаются во влажном и медленном поцелуе, и парень начинает двигаться всё увереннее, замечая, что Драко сам насаживается на его член. Комната заполняется всхлипами, шлепками тел о тело и шёпотом Гарри, который не может перестать говорить о том, как сильно он любит Малфоя. Уже вечером, когда Поттер проваливается в сон, лежащий рядом Малфой спокойно признаётся и в голосе его слышится уверенность: — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, спи. Гарри чмокает его макушку, и сплетясь нагими телами, засыпает. И всё становится хорошо.

***