Узы прошлого. Том первый:" Близнецы "

В комнате за зашторенными окнами можно разглядеть маленького мальчика лет четырёх, обнимающего женщину на последнем месяце беременности. Малыш со всей своей аккуратностью и нежностью прижимался к животу матери, стараясь успокоить, то ли себя, то ли женщину. Он не понимал, но на подсознательном уровне ощущал её переживания и чувства. Ребёнок знал, что совсем скоро у него появится братик с сестрëнкой и был рад этому, его лишь тревожила мысль на задворках сознания, что что-то идёт не так. Он устал и не хочет сейчас думать об этом, такая родная рука мягко перебирает слегка вьющиеся волосы и глаза, цветом так напоминающие вязкое болото, начинают слипаться. –Милый?- молодая мать, заметив, что её сын вот-вот уснëт, и собравшись с мыслями, решила всё же спросить о том, что её так беспокоило. Нет, не спросить. Убедиться, попытаться помочь, обнадëжить, но не спросить—она уже всё решила сама, она уверенна так будет лучше. –Да?- уже прикрытые глаза вновь открылись, с интересом и детским любопытством уставившись на мать. –Послушай... Ты же помнишь, что совсем скоро станешь старшим братиком? И знаешь, что твой папа не совсем хороший человек. Так вот если меня вдруг не окажется рядом или что-то случится... постарайся позаботиться о них, хорошо? Пообещаешь мне, что всегда будешь защищать их... и себя? –Обещаю, мам. Танэ, так звали женщину, грустно улыбнувшись, потрепала своего малыша по непослушным волосам. Мальчик довольно скоро засопел, погрузившись в сон, и не стал задумываться над странной просьбой матери. Не смотря на это, она была уверена, что он запомнит и сдержит обещание или по крайней мере постарается, ведь он тоже всё ещё ребёнок, и она понимала это. Её дни были сочтены и виновата в этом была только она одна. Женщина была одаренной и именно благодаря способности имела то, чего не имели другие в этой ситуации—выбор. Попробовать сохранить жизни нерождëнным ещё малышам или оставить всё как есть. Выбор очевиден. Её способность—Дар Смерти. Она позволяет договориться или попросить что-то у госпожи Смерти, но взамен она забирает твою жизнь. Как говорится, какая услуга—такая и цена. Она просила продолжить её жизнь, сохранить её здоровье на эти пару месяцев, молила позволить существовать близнецам, дать им шанс прожить жизнь. Она солгала сыну о происхождении чёрной отметины на правой руке. Подпись Смерти, факт договора. Обратного пути уже нет, его никогда не было. Она не сожалеет о своём решении и не будет жалеть о нём впоследствии, но липкое беспокойство и волнение за дальнейшую судьбу её детей обвалакивает и оседает на материнских плечах. Им будет сложно, но она надеется, что если они будут вместе, будут держаться друг за друга, то они справятся. Она будет надееться. Разодранная кожа жжёт и ждёт когда же на неё обратят внимание. Розоватое пятно на ключице явно приобрело красный оттенок или так казалось только на первый взгляд из-за мелких царапин, кровь с которых смазывалась пальцами руки, забиваясь под ногти. Ох, снова задумалась и даже не заметила. Знает же, что лучше не нервничать—может плохо отразиться на малышах, но поделать с собой ничего не может. Всё так резко навалилось. Отец, выдающий дочь от неудачного брака за незнакомца, который просто предложил кругленькую сумму. Незнакомец, оказавшийся каким-то учёным врачом, явно помешанном на экспериментах с одарёнными, да и обычными людьми. И оставить своих детей, единственное, что у неё осталось, на этого человека было... неправильно. Выбора уже не было. Пожалуй, это будет единственным о чём она жалеет. Что не может оставить их на кого-то другого, подарить более счастливую жизнь. Подрагивающая рука вновь отстраняется от нежной кожи. Она даже не заметила, как начала расчëсывать её—дурная привычка. Сейчас об лучше просто не думать. Возможно она впервые в жизни настолько уверена в правильности своего поступка. Жаль лишь, что она пока не знает. Не знает, что её дети впервые встретятся только по прошедствии трёх лет после её смерти.

***

Белая комната, привычные стены, ни окон, ни дверей, хотя дверь всё же была. Без ручки, правда, да и от стены отличить сложно, но она есть. Помещение чем-то отчётливо напоминает изолятор из псих лечебницы, или это он и есть. Кто знает. В каком-то углу куча книг—сюда бывает приходят женщины в медицинских халатах и приносят их, на полу три футона. На одном из которых возле стены сидят трое детей—единственных обитателей этого, этой комнаты. Кожа у них мертвецки бледная, казалось бы они совсем не видели солнечного света. Хотя двое и впрямь не видели его вообще. Старший читал вслух странную книжку, облокатив её об колени, а по двум сторонам от него пристроились слушатели, головы которых удобно расположились на плечах читающего. Девочка кажется уже спала или просто прикрыла глаза, отдыхая. Старший мальчик улыбнулся, вспоминая, как мама так же читала ему книжки перед сном, как он слушал её мелодичный голос, рассказывающий ему о таком волшебном, призрачном, казавшимся тогда таким настоящим и близким. Сказки о магах, о древних драконах, о прекрасных принцессах и принцах, о маленьких феях, о ведьмах, о густых лесах, в которых жило что-то неизведанное, но до боли притягательное. Всё это вжилось в него и разместилось под сердцем. Он помнит, как в глазах темнело и он засыпал в тёплых объятьях. Это расстраивало. Его утешением был лёгкий поцелуй в лоб, ощущаемый краем уплывающего сознания, и мысль о том, что завтра ему обязательно дочитают и он узнает, чем закончилась история. Иногда книжки были длинными и их прочтение занимало несколько дней. Но конец одной книги гн так и не узнал, и, кажется, уже не узнает никогда. Глаза заслезились—он не любил её вспоминать и знал, что её не вернуть, но не мог контролировать в себе это. Был лишь один действенный способ отвлечься: полностью погрузиться в сюжет книги, что он и сделал, сбегая от навязчивых воспоминаний и жестокой реальности. Пока не уловил странное шуршание справа о себя. Его настороженный взгляд метнулся в ту сторону, в ответ получив заинтересованность, граничущую со спокойствием, в глазах младшего. Взгляд почти сразу прицепился к детской руке, он скрëб по ней ногтями, словно там была заживающая рана, хотя в принципе должно быть так и было. До него не сразу дошло, но после этого он осторожно отвёл его правую руку подальше от повреждения. –Лучше не делай так, хорошо?- в голосе проскользнули нотки нежности и подтверждала это лёгкая улыбка на бледных губах. Он не понаслышке знал, что лучше не раздирать—будет только больнее.

***

Странные белые коридоры, как и многие вещи этого оттенка. Слишком много белого. Он должен был резать глаза, но освещение было настолько тусклым, что это не имело значения. Или их глаза давно привыкли к такому количеству белого. В воздухе витал запах спирта, здесь многое было стерильным и бактерии, кажется, совершенно точно обходили это место стороной или умирали в первые секунды. С самого начала это было чем-то странным: обычно никогда не звали двоих одновременно. В какой-то момент женщина, за которой они должны были следовать, неожиданно для них свернула с привычного маршрута, погружая их в омут незнакомых коридоров. Побуждая, нити нервозности и комки некой растерянности плести ещё большие путы, казалось бы исходящие прямо изнутри. Всё само по себе заставляло осматривать и изучать каждый уголок пустых проходов, подпитываемое детским любопытством и совсем не детской предусмотрительностью. Мелькали двери с затонированными окошками, на каждой висел свой порядковый номер. И только число смутно давало понять количество помещений, ведь порой встречались и трëхзначные числа. Иногда, проходя мимо них, доносились чьи-то надрывные всхлипы и не нужно быть гением чтобы понять, что происходит за закрытыми дверьми. Они это знают—сами там были. Встречались медицинские стеллажи, забитые склянками и колбами с разными жидкостями. Даже думать не хотелось для чего они. Другие же стеллажи были полностью забиты папками с документами. Вечно менявшие своё расположение медицинские столики. Рассматривать инструменты на них совершенно не хотелось, но от внимательного взгляда не укрылись следы застывшей крови. Они обменивались взглядами, то ли нуждаясь в поддержке, то ли пытаясь её дать. Мимо прошёл достаточно молодой мужчина в халате, женщина, явно собиравшаяся что-то сказать, приветствуя, лишь наклонила голову в знак уважения, не получив и видно даже не ожидая никакой реакции. И, ох, почему у него так трясутся пальцы? Или... да, у них обоих. И кажется оба это уже заметили. Стук каблуков остановился возле отдалённо знакомой двери или это все двери чем-то походили друг на друга. За дверью гробовая тишина: ни звука, ни шороха; как будто за ней нет совершенно ничего, лишь бескрайняя пустота, а если и было, то это что-то давным-давно мертво. Женщина отворила не закрытую дверь, на ней была щеколда, но той видимо не пользовались, по крайней мере пока. И возможно впервые за весь путь взглянула на них, её взгляд был холоден и глубок, как самое дно океана, предупреждающие о незримой опасности. Намёк был ясен. Хотя если подумать, не намёк—приказ. Дверь захлопнулась сразу, как только они переступили порог комнаты. Впрочем она напоминала их собственную: те же стены, тот же потолок и пол. Только книг не было и футон один был, а на нём, обнимая свои ноги, сидит ребёнок, свернувшись, и только рыжая макушка выглядывает. Мальчик делает пару шагов на встречу ребёнку и останавливается, изучая и полностью доверяя сестре проверку двери. Последняя в свою очередь, постояв пару секунд, разворачивается и толкает дверь—заперто. По их собственным наблюдениям двери бывает и не запирают вовсе, заметили они это совсем недавно, но выходить пробовали. Правда, Минору-нии был против и пытался их отговорить, но у него так и не вышло. Если они что-то задумали, то они были довольно упрямы, достигая цели. В итоге никто ничего не сказал, да на них вообще внимания не обратили. Хотя было безумно страшно оторвать взгляд от пола, когда рядом прошел врач. С момента открытия двери ребёнок даже не двинулся и от манекена его сейчас отличало лишь учащенное биение сердца, звук которого казалось бы доносился до самой двери. В противовес этому его дыхание было или слишком прерывистым, или его вообще не было. Учитывая всё это и то, что его голова была отвëрнута и боялась даже взглянуть на пришедших, можно было с уверенностью заявить, что по крайней мере он не был агрессивным и не представлял угрозы. Хотелось хоть раз попробовать довериться своим внутренним ощущениям. Именно поэтому он, взглянув на девочку, подходившую к нему, присел напротив очевидно все-таки мальчика. –Приветик. Можешь звать меня Осаму, а это моя сестра Юми. А тебя?- названная лишь улыбнулась, рассматривая незнакомца, и присела рядом. Совсем не заботясь о том, кто это и что он может сделать в ответ на их наглость. Такое случалось и раньше, когда они хотели с кем-то познакомиться—выходило не очень. Рыжий наконец повернулся, ещё больше горбясь и сильнее вжимаясь в стену, он стал пристально разглядывать явно незванных гостей. Да, всё же он боялся и кажется даже их. Его внимательные лазурные глаза бегали от одного к другому и изучали. Наверняка готовые при любом неверном движении сбежать, попытаться уйти и спрятаться. Губы кое-где кровоточат беспощадно обкусанные и его бело-молочную кожу покрывают темные синяки и мелкие ранки, а судя по стуку сердца кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. –Кто вы..? И что я здесь делаю?- голос не приятно дрожал на что его обладатель даже не обращал внимания. Редкие судорожные вздохи объяснить наличие которых мог разве что страх, пожирающий внутренности и обвивающийся петлей вокруг детской шеи, воссоздавая подобие виселицы, и стоящий поблизости стресс, наблюдающий за этим и не предпринимающий каких-либо действий. –Эм...- Юмико уж хотела что-то ответить на этот глупый вопрос. Но от ответа на эту глупость её освободил чей-то крик. Рыжий мальчик крупно вздрогнул, уткнувшись лицом в колени, пряча себя от внешнего мира. Его губы задрожали, и пальцы ног согнулись, руки, покрытые жгущими синеватыми пятнами, лишь сильнее обвили ноги, а глаза, кажется, заслезились. Он явно старался стать меньше, настолько меньше, чтобы его даже видно не было. И если бы он не так сильно зажмурил свои глаза то может быть и заметил бы, что двое, сидящих напротив, вздрогнули, мгновенно успокоившись, что само по себе было наверное страшно. Близнецы не стали его трогать, скорее всего понимая, что он сам успокоится. Рыжий только беспомощно посмотрел на них. –И вы... вам совсем не страшно?- ещё один глупый вопрос. –Да нет... Мы, ну, привыкли уже наверное? Такое случается, и, ну, мы здесь давно уже...- Осаму попытался выпутаться из неловкой ситуации, взглянув на сестру, пытаясь найти в ней поддержку, и получая ободряющую улыбку. И вроде бы у них это вышло: плечи у мальчика чуть раслабились и в глазах промелькнула заинтересованность, он может совсем слегка, но расслабился. Насчёт криков—да, такое бывает. И даже думать не хочется, что с ними происходит потом, и, что происходило. Врачи здесь не шибко любят шумных, бойких и крикливых. Поэтому лучше молчать и слушать, а ещё лучше слушаться. –И сколько же вы здесь?- вопрос вырвался сам по себе и до рыжего только потом дошло, что это могла быть больная для них тема. Да и не только для них,- Ой, простите! Я... мне не стоило наверное... –Ничего страшного,- девочка мягко улыбнулась, пожав плечами и прикрывая глаза. Нии-сан часто говорил, что именно этой улыбкой они всегда напоминали ему нашу маму, как и внешностью. Он рассказывал, что она всегда была заботливой и доброй, что у неё были такие же мягкие каштановые волосы и такие же глубокие медовые глаза,- Мы здесь столько сколько себя помню. –С рождения..?- для него это было наверняка неожиданно, ведь... не суть,- И сколько же вам лет? –Эм, не знаю? Честно не знаю,- на рыжего мальчика уставились две пары непонимающих глаз— этот вопрос и впрямь застал их в тупик. Они ведь даже и не задумывались об этом раньше. В этом месте довольно затруднительно следить за временем: порой, нет, всегда сложно определить банальное время суток, взглядом уловить часы в телефоне у проходящего мимо мужчины, ведь на стенах они никогда и не висели, или ещё как-то. –А. Ну, вы вроде бы моего возраста, а мне шесть было недавно. Так что вам где-то по...- к концу голос стал совсем неразборчивым бормотанием и по-видимому они его совсем засмущали, судя по его чуть покрасневшим щекам. Они подружится. Не знаю откуда взялась эта уверенность, но почему-то она есть. А мальчик-то так и не назвал своего имени, хотя "Рыжий " тоже сойдёт за имя.

***

Всё тоже место, все те же лица, ну, а это уже давно не их первая встреча. Их было явно больше тридцати, а казалось бы ничего не изменилось. Хотя мальчик, так и не назвавший своего имени, осмелел: он больше не дрожал и не старался спрятаться, он чаще улыбался, а его улыбка, как и смех были такими яркими и солнечными. Именно сейчас на него уставились две пары горящих глаз и возможно в них можно было разглядеть искорки надежды, а глаза приобрели светло-карамельный оттенок. –Расскажи! Раскажешь же, да?- а девочка казалось готова была прыгать на месте от нетерпения. И что у них в головах, кажется, знали только они сами. –О чём?- вот и Рыжий не понимал пусть догадывался, но не знал. –Как о чём? Об улице, о погоде, о животных, о кошках, о...- этот бесконечный перечень успешно прервала девичья рука, закрыв рот Осаму. А осуждающие глаза напомнили о том, что не всё сразу. Удивительно, как быстро может меняться настроение. –Кошки?- мальчик слегка задумался, вспоминая, как они с мамой подкармливали этих созданий и, думая, как лучше их описать,- Ну, они довольно милые, у них мягкая шерсть и их прикольно гладить, а ещё они смешно мяукают. Я хотел взять себе одного, но мама сказала, что о них нужно заботиться, а я ещё не могу. –Заботиться? Кто-нибудь знал, что когда он так улыбается—он напоминает солнышко? И не улыбнуться в ответ было бы преступлением?Теперь знают. –Да. Как о младшем братике или сестрёнке, ну, наверное. –Как Минору-нии заботится о нас? Так же?- мальчик опëрся на руки, заглядывая в голубые глаза. Видимо он уже хотел завести себе котёнка, а потом до него дошло, что это вообще-то могло обидеть его- Ой, прости. Ты наверное... –Да ничего. У меня тоже есть человек, который заботится обо мне- постарался он успокоить близнецов, попутно вспоминая её. Они часто изменялись перед ним, заботясь о его чувствах, и честно ему было приятно осознавать это,- А собаки—они тоже довольно милые, правда, меня одна чуть не покусала, но ничего страшного. Я думаю. Рыжий мальчик с такими милыми веснушками и дальше рассказывал всё, что он помнил: про то какое красивое небо и какие яркие звёзды по ночам. А его внимательные слушатели впитывали в себя каждое его слово, смотря на него такими ясными и задорными глазами, и немало удивились, когда он показал примерный размер тех же кошек—они честно думали, что они куда больше. Им и вправду было интересно. Они ведь ещё не знают, что больше не увидят его. В последствии они старались не думать о худшем, но... нужно смотреть правде в лицо: они знали какой у него характер и знали, что буйных здесь не жалуют и зачастую они сами виноваты в этом, ведь одно резкое движение всегда может стать роковым, и знали, что если кого-то не видно довольно долго, то это может значить лишь то, что он уже мёртв и больше его уже никто не увидит. Они просто будут надеяться, что с ним всё в порядке.