История Кевина. Демоны в моей голове.

Лето подошло к концу. Теплые дни сменялись прохладными ночами с дождями и грозами. В такие дни Кевин любил сидеть возле окна и смотреть как начинался дождь, как с востока тянулись темные тучи, цепляясь за верхушки сосен. Сначала маленькие капли ударялись о стекло. Одна, вторая, третья. Они собирались в одну, побольше, и стекали вниз, как маленький ручеек. А потом дождь становился сильнее, капли крупнее и ручейки превращались в настоящие реки, смывающие все проблемы, размывая внешний мир, пока краски не сливались в одно цветное пятно. С каждым новым днем Кевин свыкался со своим новым положением и с понимание того, что мама за ним не вернется, и что он остался один в целом мире. Временами, Кевин тосковал по ней, и по тем дням, когда они с мамой ходили в парк аттракционов, катались на лошадках и каруселях, ели сладкую вату и пили газировку. Таких дней было немного, хватило бы пальцев на одной руке, чтобы пересчитать их, но они были лучшими. Несмотря на дождливую погоду, сентябрь был щедрым и на теплые деньки. Баловал и согревал, казалось, совершенно незаслуженно. Все ярче и сочнее становилась зелень. Конечно, природа брала свое, и с каждым днем листья на деревьях меняли свой окрас, из зеленых они становились желтыми и красными. Кевин сидел в классе (с началом сентября начались занятия) и смотрел в окно. Опять начинался дождь, во второй раз за день. Капли ударяли в окно и медленно сползали вниз. Кевин неотрывно следил за ними взглядом. Ему было интересно — как вот так они держатся на скользком стекле? Может у дождя есть маленькие невидимые ручки или присоски, как на щупальцах осьминога? А может они вообще пришельцы? И кто разливает дождь? — Сегодня мы продолжим чтение о Питере Пэне — мальчике, который не хотел взрослеть, — голос учителя звучал откуда-то издалека, и Кевин совершенно не обращал внимания но то, что она говорила. Улавливал ее слова отстранено, словно это говорила не она, а радио, висевшее на стене, которое не слушаешь. Оно говорит, говорит, а ты совершенно не слушаешь. Интереснее было наблюдать, как на улице все становилось мокрым, а небо сверкало огненно-желтым. Тучи принимали причудливые формы, то ли морды зверей, то ли лица людей. Кевину казалось, что в классе он один. Чем дольше он смотрел в окно, тем больше ему представлялось, что оно движется. То приближается, то опять удаляется. Ему хотелось его потрогать. — Кевин! Кевин, с тобой все хорошо? — знакомый голос заставил оторваться от происходящего за окном. Кевин медленно повернул голову. Возле его парты стояла миссис Потер. — Что ты там увидел? — спросила она. — Дождь, — ответил Кевин. По классу волной прошёлся лёгкий смешок. — Пойдем, к тебе пришли. Кевин поднялся, оставив лежать на парте тетрадку и ручку, и вышел следом за Мардж. Учитель продолжила чтение. — Меня заберут? — спросил он, когда они прошли по коридору и подошли к ее кабинету. Кевин еще ни разу, за весь месяц не был там, внутри, и не представлял, какая там обстановка. — Не совсем. Входи, — мягко подтолкнув его в спину, сказала Мардж. Когда они вошли, Кевин увидел, что в кабинете его ждала не новая мама, а та добрая тетенька полицейская. Он,конечно же, узнал ее. Увидев Кевина, она поднялась с мягкого стула и приветливо улыбнулась. Кевин отметил, что в кабинете директора было светло. Пол был покрыт мягким ковролином шоколадного цвета. Кевин подумал, что он похож на какао с молоком, которое им дают на обед. У одной из стен стоял мягкий диванчик, дальше — стол и шкаф, внутри которого как солдатики, стояли папки и книги. И два больших окна. Они выходили во двор. Наверно, для того, чтобы следить за детьми, — решил Кевин. — Здравствуй, Кевин, — сказала полицейская. — Как у тебя дела? Он посмотрел на Мардж. Та улыбнулась и кивнула, разрешая ответить. — Вы нашли мою маму? — перво-наперво спросил Кевин. — Кевин, лейтенант Льюис хочет задать тебе несколько вопросов. Ты готов ответить на них? — спросила Мардж, ласково смотря на него. Кевин кивнул. — Хорошо. — А можно мне рисовать? — залезая на стул, спросил Кев. — Конечно, — Мардж подошла к столу, достала чистый лист и карандаши, и положила перед ним. — Он очень любит рисовать, — пояснила она на немой вопрос Льюис. Кевин взял красный карандаш и стал чертить линии. Получалось что-то похожее на дом. Мардж подумала, что если ему так будет проще — пускай рисует, от этого никто не пострадает, и что так будет проще с ним общаться, когда все его внимание заострено на чем-то конкретном, в данном случае — рисовании. — Кевин, — осторожно начала Льюис, придвинув ближе стул, — к сожалению нам еще не удалось найти твою маму, и я бы хотела попросить тебя о помощи. — Я буду сыщиком? — спросил Кевин, не отрываясь от рисования. На листке появился дом с крышей, если то, что рисовал Кевин можно было назвать домом. — Да, ты будешь сыщиком. Ты поможешь мне? — спросила Льюис. — Угу, — закусив нижнюю губу, кивнул Кевин. На заднем фоне зашипело сломанное радио и сквозь треск послышался голос. — Мы сыграем в игру. — Вспомни, пожалуйста, что твоя мама говорила в тот день или делала? — мягко спросила Льюис, наблюдая за реакцией мальчика. — Ничего. — Кто не спрятался, я не виноват. — Ничего? — удивилась лейтенант. — Угу, — кивнул Кевин, выводя все новые и новые линии и какие-то каракули. — Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать. Льюис вопросительно посмотрела на Мардж, словно искала в ней поддержки. — Хорошо. А как зовут твою маму? — спросила лейтенант. — Клэр. — Кевин, у тебя есть кто-то из родственников? Бабушки или дедушки? Может, кто-то из знакомых твоей мамы, кто бы мог помочь нам найти ее? — Неа, — мотнул головой Кевин. Возле дома появились человечки, они все были черного цвета, их было очень много, а над крышей кружили птицы. Одним сплошным черным пятном они закручивались в спираль. Потом Кевин взял карандаш синего цвета и нарисовал внутри дома еще двух человечков, одного маленького, а второго — побольше. Обвёл их кругом и написал: «СПРRТАТЬ». — Что ты рисуешь? — спросила Мардж. — Дом и маму, и странных человеков, — ответил Кевин. Он рисовал и рисовал, пытаясь заполнить весь лист так, чтобы не осталось ни одного свободного места. А если видел, что оставалось хоть маленькое пустое пространство, там сразу же что-то появлялось. Странное дерево, у которого ветви напоминали скрюченные руки, птицы с несколькими головами, странные животные, которым не находилось объяснения. — Серый волк съест красную шапочку. — Странных людей? — настороженно уточнила Льюис. — Они плохие, — лицо Кевина стало строже. — Они хотят обидеть маму. — Ты знаешь, кто эти люди, Кевин? — еще больше забеспокоилась Льюис. Это могло навести на след и дать толчок в расследовании. — Я знаю, что мама болеет. А когда она выздоровеет, она за мной приедет, — спокойно проговорил Кевин, склонив голову набок, продолжая рисовать. В следующую минуту он взял черный карандаш и стал зарисовывать свой рисунок. — Они плохие. Они забрали у меня маму, — в листе появилась дыра. Мардж забеспокоилась. Подошла и осторожно забрала карандаш. Кевин посмотрел на нее, а потом на свой рисунок. Взял его в руки и протянул ей. — Это вам. Льюис подошла и присела на корточки возле него. — Кевин, послушай. Вспомни, пожалуйста, твоя мама принимала какие-то лекарства? Может ей кто-то их приносил? — осторожно спросила она, боясь, чтобы мальчик не испугался и не закрылся от нее. — Они ей не помогали. Маме было плохо от них. У нее болела голова, и она просила меня не плакать, когда я хотел кушать, а велела идти спать. А когда ей было лучше, мы ходили в парк и катались на лошадках, ели сладкую вату. Я люблю сладкую вату. И маму. — Кевин посмотрел на Мардж: — Можно я пойду? — спросил он. Женщины переглянулись. Ситуация была более чем странная. — Да, конечно, Кевин, иди, — проронила Мардж. Кевин спрыгнул со стула и зашагал к выходу. После его ухода еще некоторое время в кабинете царила наряженная тишина. Женщины молчали. Мардж смотрела на жуткие рисунки Кевина, и в ее душе зарождалась тревога. Что-то было не так с этим мальчиком. И причина была не только в том, что его предал дорогой ему человек, было что-то еще. И ей следовало в этом разобраться. — Что вы думаете обо всем этом? — первой нарушила молчание Льюис. — Это все очень странно, — ответила Мардж. — Его рисунок… — Он что-то знает, но, либо не хочет говорить, либо боится. Давить на него нельзя, Кевин еще ребенок, я боюсь напугать его. — Это не просто рисунок. Кевин что-то хотел сказать им. Он сказал, что мама болеет. Я думаю поэтому она и оставила его. Наверное, этим поступком она хотела защитить своего сына, — задумчиво сказала Мардж. — Защитить? Но от кого? — не до конца понимала Льюис, что такого увидела Мардж в рисунке Кевина. — От себя, — ответила Мардж, а потом, поймав удивленно-вопросительный взгляд Льюис, добавила: — Мне кажется, нужно проверить больницы. — Я уже это сделала и никто с фамилией Галлахер ни в одну из больниц Эшера не поступал. Поиски усложняет еще то, что у нас нет ее портрета. Если бы Кевин смог ее описать. — Я постараюсь с ним поговорить, — сказала Мардж. Она замолчала, ее лицо стало задумчивее. А потом она произнесла: — А вы проверяли психиатрические лечебницы? — Нет, — проронила Льюис. — Я даже не допускала такую мысль. — Кевин сказал, что мама болеет. — И что ей больше не помогали таблетки, — продолжила Льюис. — Спасибо за помощь, Мардж. — Я еще ничем не помогла, — ответила та. — Сообщите мне, если что-то узнаете. — Обязательно. И вы мне позвоните, если удастся поговорить с Кевином. На этом женщины попрощались. Когда Льюис ушла, Мардж села за свой стол и подтянула к себе рисунок Кевина. На первый взгляд это был всего лишь обычный рисунок шестилетнего ребенка. Дети часто рисуют странное. Они, в отличие от взрослых, по-иному воспринимают окружающий мир, от этого и рисунки бывают довольно странными, иногда пугающими. Они рисуют животных, фигуры людей. Бывало, Мардж видела, как дети рисовали свои страхи после того, как оказывались здесь. Со временем это проходило, и их рисунки становились осмысленными. А то, что нарисовал Кевин, теряло логику. Мардж пролистала телефонную книгу и, найдя нужный номер, поднесла трубку к уху. — Алло, — ответили на том конце после нескольких гудков. — Марти, здравствуй. Это Мардж Потер. — Здравствуй, Мардж. Как дела? Как там твои воспитанники? — Хорошо. За несколько месяцев прибавилось, что меня очень огорчает, — ответила та. — Да, печально, когда родители устают от ответственности и пытаются переложить ее на других, — согласился Марти. — Я вот зачем звоню. У меня появился мальчик, Кевин. Его бросила мать. Вроде бы ничего необычного, но есть одна странность. — Какая? — Мне кажется, у него проблема. И она по твоей части. — Ты хочешь, чтобы я его посмотрел? — Да. Передо мной лежит его рисунок и это не обычный рисунок. — Что же в нем необычного? — Все, — коротко ответила Мардж. — Ты бы могла мне прислать его факсом? — Да, конечно. Когда ты сможешь приехать? — Я сообщу тебе. Но, думаю, не раньше, чем на следующей неделе. — Договорились, — разговор оборвался. Мардж сделала так, как попросил Марти — отправила ему рисунок Кевина. К вечеру она получила ответ на свою электронную почту: «Ты права. Есть проблема. Я приеду, как только смогу. Присмотрись к нему». Мардж вздохнула. Она оказалась права.