на лопатки

Это просто ебаное безумие. Хобин в его старом тобоке, сидевшем на нем так чертовски идеально, глядел на него исподлобья сердито и смущенно — гремучая огненная смесь на гладком, мягком лице. Его шмотки на Хобине. Не хотелось начинать тренировку — хотелось изучать-облизывать взглядом тонкое, подтянутое слегка тело, восхитительные голые ступни с аккуратными лодыжками, напряженную шею, черные-черные волосы, ровной челкой спадающие на лицо. Хобин, наверное, для современных идеалов красивым не был, но для Тэхуна он — блядское совершенство. Тэхун не понял, как подпустил коварное, цепкое влечение к собственному сердцу, не понял, как оно стало неотъемлимой его частью. Оно сделало его мягче, сделало его добрее — Тэхун начинал реагировать на нытье Хобина, когда тот не мог повторить растяжку, на смс-ки и звонки посреди ночи, на потухший взгляд и натянутую улыбку. Хобина теперь не хотелось прибить. Хобина теперь просто хотелось рядом. Хобин ходил к нему пару месяцев, но Тэхун так и не привык к его шумному дыханию, когда приходилось склоняться над ним, корректируя неуверенную стойку, к спокойному, ласковому голосу, лишенному испуга или злости, — надо же, Хобин умеет и так — к ощущению щуплых плеч под пальцами, касание к которым раскаленным утюгом обжигало через слои одежды. Иногда Хобин отвечал на неоднозначные взгляды такими же — жаркими, странно открытыми, совершенно не скромными. Иногда Хобин случайно задевал его бедро своим, когда им приходилось сидеть рядом, или притирался боком, располагаясь на диване в зале офиса. Иногда Хобин говорил такие вещи, что Тэхуну хотелось страусом зарыться в землю, чтобы уши переставали предательски пылать. Хобин играл грязно — впрочем, как и в уличных драках, и казалось порой, что он не умеет по-другому. Он уложил Тэхуна на лопатки второй раз — уложил для того, чтобы влюбить в себя абсолютно безжалостно. Тэхун любил вечерами сидеть за игровыми автоматами, нагибая случайных людей в Теккен — теперь он ходил с Хобином одной дорогой, потому что им в одну сторону. Хобин чернильным пятном растекался по листу его мира, занимал свободное время, и даже переписка с ним была самой длинной из всех — они вечно чатились о всякой ерунде или обсуждали какой-нибудь нашумевший стрим. С ним было весело, было легко, хотя он до сих пор вызывал приступы мучительной, ноющей боли где-то за грудиной, когда ослеплял Тэхуна той самой улыбкой. Надо же — он выглядел, как Ли До Ун, говорил, как Ли До Ун, глядел, как Ли До Ун, жил не как Ли До Ун. Хобин был, блять, намного ближе и намного живее. Тэхун думал, что он успеет раскусить Хобина и эти его неоднозначные, изучающие взгляды. Думал. И едва не потерял сознание, волнуясь — что, в общем-то, свойственно ему не было — когда Хобин, неловко переступая с ноги на ногу, предложил сходить куда-нибудь. Они едва закончили тренировку, и черные волосы, мокрые от пота, превращали Хобина в попавшего под дождь воробья. Тэхун, наверное, пялился на него так открыто, что Хобин смутился совсем — очаровательно покраснел до кончиков ушей. Захотелось укусить, и Тэхун дернулся от этой мысли, словно от пощечины. — Ты на свидание меня приглашаешь, что ли? — Фыркнул Тэхун, стягивая тобок дрожащими пальцами — пытался угомонить скачущую по артериям в бешеном ритме кровь. Почему-то прошибло на пот, как школьника, впервые подержавшегося за ручку с девочкой. Ужасно. — Д-да? — Хобин пискнул полувопросительно, к тому же, старательно делая вид, что его не интересует рельеф грудных мышц Тэхуна и его мощное тело, — То есть, нет, просто дружеская прогулка, как у друзей, — Нервно хихикнул он, почесал затылок, быстро опустил взгляд на сильные, поджарые ноги напротив. — Как у друзей? — Да. — Мы с тобой друзья? — Бросил Тэхун небрежно, натягивая футболку на потное тело — неприятно, но по форме идти домой было бы идиотизмом, — Ты уверен? Я думал, ты просто прицепился ко мне, — Хобин слушал, склонив голову, — а я в какой-то момент перестал возражать. — Понятно, — Ответил ему странно уверенный, твердый голос, — Так мы пойдем куда-нибудь? — Ты же не отстанешь, — Тэхуну казалось, что он скрывал радость достаточно умело — по крайней мере, старался удержаться от довольной улыбки, пока губы машинально растягивались в привычной им кривой усмешке, — Ладно. Значит, погнали в игровой зал. Кажется, Хобин хотел возразить — он дернулся, весь как-то подобрался, вздохнул глубоко — но промолчал. Наверное, это должно было быть что-то обидное и откровенное. Скорее всего, «ты задолбал со своим Теккеном» или «иди к черту, Тэхун, я тебя никуда не звал» — это было разве что на лбу у Хобина не написано. Он кусал губы, покрытые мелкими бледными корочками, не глядел на Тэхуна, словно ожидая издевательств, и был так чертовски мил в своем страхе отвержения, что Тэхун не удержался — приобнял за поникшие плечи, уверенным движением прижал к себе, легко похлопал по встрепанной макушке. — Ты дурак, Хобин, — Пробормотал Тэхун в чужие волосы, которые назойливо щекотали подбородок, но это ощущение было самым классным из всех, что пришлось испытать за последние пару месяцев, — Необязательно звать на свидание, чтоб сказать, что я тебе нравлюсь. Хобин неожиданно сильно толкнул его в грудь — выбрался из кольца крепких рук, зло зыркнул на Тэхуна, дергано оправил помятый тобок и процедил в ответ: — Да кому ты вообще с таким характером можешь нравиться? Тэхун усмехнулся. Слишком очевидно. — Тебе, например. В доджанге повисла тишина. У Хобина не лицо — у Хобина дикая смесь из шока, паники, стыда и еще чего-то неопределимого, но пробирающего до костей. Нежностью переполнены решительный взгляд, руки, обнявшие за шею, теплое дыхание, осевшее на губах — Хобин потянулся за поцелуем, отчаянно пытаясь нивелировать разницу в росте. Тэхун не мог ему отказать. Поцелуй с Хобином оказался сладким, словно клубничная конфета, которую не хотелось раскусывать — хотелось держать во рту так долго, чтобы слиплись зубы. Ладони Тэхуна тяжело легли на плечи, скользнули к лопаткам, на пробу спустились к спине — Хобин послушно выгнулся в его руках, — а затем пропали. Потому что Тэхун не позволял себе лишнего. Пока не позволял. — А я хотел по-нормальному сказать, — Наконец произнес Хобин, отстранившись, — Но с тобой по-нормальному не бывает. — Ага, — Лениво отозвался Тэхун, рассеянно провел по выступающим на шее позвонкам, словив пораженный выдох губами, — Ты бы еще год трясся признаться. — Просто заткнись. — Так мы идем рубиться на автоматах? В игровой зал они не попали — зато попали в комнату Тэхуна. Отец задерживался немного, — писал, спрашивая, чего захватить в магазине — но у Тэхуна было время. Он зажал Хобина между письменным столом и собственными бедрами, осторожно поцеловал за ухом, чмокнул в пылающую румянцем щеку, оттянул ворот толстовки, чтобы широко лизнуть основание шеи. Хобина била мелкая дрожь, его хватка на плечах Тэхуна то слабела, то крепла настолько, что дышать становилось тяжело, и весь он был таким беспомощно-возбужденным, что едва не сорвало крышу. — А-ах, — Вздохнул Хобин, когда ладони Тэхуна забрались под одежду, огладили худые бока и впалый живот, а его губы, уже зудящие от желания целоваться, мазнули по линии челюсти. Хобин почти лежал на столе, цепляясь за нависающего над ним Тэхуна, когда в замочной скважине щелкнул ключ. — В следующий раз идем к тебе, — Прошептал Тэхун, вслушиваясь в посторонний шум, доносившийся из прихожей. В следующий раз.