на лопатки

Тэхун, если честно, отцу про Хобина рассказывать не собирался. Иногда, особенно вечерами, без энтузиазма жуя горячий, свежий рис и запивая его остывшим чаем, он задумчиво глядел на отца, который молча мыл посуду или смотрел телевизор, и думал, что стоило признаться. Это действительно превращалось в проблему — когда Тэхун убегал вечерами, не объясняя толком ничего, когда засиживался допоздна, потому что чатился с Хобином, и в школе бессовестно спал на уроках, когда объяснял отцу, что бегали за ним девчонки, просто его не интересовала эта ерунда. Хансу, конечно, видел, — не дурак же — что у Тэхуна весна цвела в груди, а на улице ноябрь, и мерзкая слякоть, и голые, унылые деревья, и промежуточные тесты. Но Тэхун молчал. Казалось неловким обсуждать с отцом такое — к тому же, Тэхун провожал домой не милую хрупкую одноклассницу, неся ее школьную сумку, слушая нелепый девчачий треп, защищая от местных гопников, а Хобина, который на девушку похож был разве что любовью к сладким клубничным десертам. Он имел поджарое, немного угловатое тело, острые коленки, пах мужским гелем для душа и мятными конфетами, носил абсолютно очаровательный джемпер поверх белой рубашки, в свободное время выбивал дерьмо из плохих парней — и, блять, сам был парнем. Тэхун представлял, как садился рядом с отцом на диван — диван, на котором они с Хобином часто целовались до опухших, онемевших губ, пока никого не было дома, — и говорил «слушай, пап, у меня парень появился». Хансу бы, наверное, охуел. Тэхун не мог назвать себя лучшим сыном — курил, отжимая сигареты у школьников, даже не пытаясь как-то это скрыть, приходил домой побитым, без пуговиц на рубашке, и отец вечерами терпеливо пришивал их обратно, постоянно пропадал в игровом зале, потому что там было весело и свободно, но никогда не попрекал за то, что иногда не хватало денег. Расстраивал по-разному, но так — ни разу. И боялся теперь, не зная, как на Хобина отреагирует отец. И бессовестно врал, что они просто знакомые, пересеклись случайно на игровых автоматах — вот и общались периодически, переписывались, созванивались. Отец ничего против не имел. О том, как они пересеклись и как общались, Тэхун решил умолчать. Спалился он абсолютно нелепо — в очередной раз засиделся до поздней ночи, горячо обсуждая с Хобином недавно вышедший боевик, на который они договорились сходить в выходные, и уснул, уткнувшись носом в подушку. Телефон выпал из рук — на шум вышел отец, и экран, который не успел погаснуть, привлек его внимание. Хансу не хотел лезть в переписку Тэхуна, но взгляд наткнулся на первый диалог в списке, на забавное «пупсик» рядом с аватаркой Хобина, и понятно стало абсолютно все. Утром, когда Тэхун, сонный и еще не причесавшийся, уныло сидел над тарелкой с супом, отец спросил его: — Вы хоть предохраняетесь? Тэхун непонимающе уставился на него. — Па, ты чего? — С другом твоим, говорю, предохраняетесь? Тэхун сперва покраснел, затем побледнел, словно увидел перед собой призрака, а Хансу продолжал ждать, щелкая пультом. — Па, у нас ничего такого- — Ты вчера телефон забыл выключить, — Перебил его отец, — Вы же встречаетесь? — Уловив замешательство Тэхуна, он добавил: — Прежде чем соврать, подумай хорошенько. Тэхун молчал. Аппетит пропал окончательно, и он сидел, опустив голову, ожидая, пока отцу наконец надоест продолжать полный стыдливой неловкости разговор. Но Хансу никуда не спешил — читал бегущую строку в выпуске новостей, которая сообщала о сырой погоде и порывистом ветре, пил кофе, изредка поглядывал на часы. — Да, — Подал голос Тэхун, решившись наконец, — Да, я встречаюсь с Хобином, и что? Мы не делаем ничего такого. Лукавил — отчетливо помнил, как изящно изгибался Хобин в его, Тэхуна, руках, сидя на этом самом кухонном столе, и как красиво выглядели его бледные разведенные ноги, и как восхитительно звучало протяжное «Тэхун», произнесенное влажными, потемневшими от поцелуев губами. Он отвел взгляд. — Как мужчина я не понимаю этого, — Вздохнул Хансу, игнорируя совершенно очевидное, но неудивительное смущение Тэхуна — все-таки он был в том возрасте, когда хочется жуть как, — Но как родитель я даже рад. — Э? — Я боялся, что с таким скверным характером у тебя никого не будет. — Да нормальный у меня характер! — Тэхун вспылил, — Никто не жаловался. — Этот Хобин, наверное, настоящий смельчак. — Ага, — Пробормотал Тэхун. Он думал, что отец, узнав обо всем, начнет кричать или осуждать, или — и это казалось самым худшим — полностью игнорировать, глядя разочарованно и угрюмо, но он понял. Понял, и теперь можно было уходить к Хобину, не придумывая тупых отмазок, приглашать его домой так часто, как хочется и не бояться, что возникнут вопросы, спокойно звонить ему, не приглушая свой голос одеялом, чтобы не услышал отец. Понял, и стало проще.