Money from Hell

Тут так много тряпья и так мало того, что важно Того, что не испортили эти бумажки Панический страх, тонкости твоего тела Пена в бокале ненамеренно сменит оттенок Я сейчас только на люксовом, только на прочном Но слава не лечит одиночество (Нет) жаль — вышел покурить

***

Дышать неизменно и размеренно у Риндо не получалось, дух перехватывало от каждого движения Санзу. Малейший шорох в темноте вызывал гамму эмоций, малейшее прикосновение било кожу током, и она покрывалась неустойчивыми, беглыми мурашками. Хотелось почувствовать больше. В тоже время, остатки разума настойчиво твердили: «не чувствовать». Но сбитое, частое дыхание Харучиё во мраке, его лёгкие касания этим жалким остаткам не давали и шанса. Казалось, воздух раскалился, как и тело Рина. Температура в комнате определённо повысилась на пару градусов, отчего адреналин выбрасывался в кровь, алкоголь буйствовал и постепенно полностью уничтожал самообладание и какой-либо контроль над собой. В этой ситуации неоспоримым контроллером был Санзу Харучиё, что умело бросал чужое тело и разум в жар, а потом волнами растянутого удовольствия в холод. Он жадно ловил стоны, вздрагивания, взгляды, любую реакцию на свои действия. Глаза, привыкшие к темноте, различали соблазнительный силуэт на белом постельном, наблюдали, как парень под ним жмурил глаза, как приоткрывались его покусанные губы, даже сильный румянец то ли от виски, то ли от возбуждения на скулах казался таким заметным. Санзу и представить не мог, что картина будет настолько завораживающей, что Риндо настолько сексуальным, что в штанах станет настолько мало места. Крепкий сложением Рин в глазах друга выглядел субтильным, отчего хотелось быть с ним нежным, аккуратным, даже защитить. Это сбивало с толку, и вызывало в Санзу противоречия чувств, от которых следовало бы отгородиться во избежание последствий, но мужчина не мог. Он тоже потерял возможность управлять собой. Сейчас он мог управлять только своей похотью, и то неточно. Сейчас Харучиё очень хотел быстрее попробовать парня под ним, но также доставить тому неописуемое наслаждение. Предпочтение Санзу отдавал второму своему желанию. Двойственность собственных чувств заводила. То, что планировалось, как маленький эксперимент, переросло в страстное желание, подпитываемое чужими, на удивление, точеными изгибами и сладкими сдавленными звуками. Стянув классические брюки с ног Риндо, Санзу залез под резинку его боксеров, чувствуя, как тот вновь напрягается. Рука сначала сдержанно, с толикой нежности, провела по члену, а потом обхватила его и сделала несколько резких и быстрых движений. Плоть реагировала на эти действия подёргиваниями. Харучиё с нетерпением опустил боксеры и грубо раздвинул накаченные ноги. Все же держа себя в руках, он большим пальцем надавил на сжатые мышцы входа. Риндо с силой закусил нижнюю губу от испуга, и Санзу это заметил. Вновь нависнув над парнем, он приподнял его за подбородок и поцеловал. Горячий язык скользнул в чужой рот, повторно исследуя, и Хайтани взял чужое лицо в ладони, немного расслабился. Он только и делал, что расслаблялся и снова напрягался, пока Санзу проводил свои махинации над ним. Харучиё отдалился, легонько целуя губы, и заглянул в глаза, которые может и с вожделением, но достаточно осознанно смотрели в немного тусклую голубизну, покрытую пеленой страсти. — Ты же впервые снизу? — надавив на чувствительное место, шепнул Санзу. — Да, — только и вырвалось тихо, когда палец не без труда оказался внутри. Мужчина, понимая, что без смазки не обойтись, ведь внутри было очень узко, метнулся к прикроватной тумбочке, достал заранее заготовленную субстанцию. Подойдя к краю кровати, он снова оценил вид. Ему очень это нравилось. Это даже не казалось чем-то пошлым, скорее изысканным и красивым, будто картины древности, что висят в музеях по всему миру. Теперь Санзу точно убедился, что на утро ни о чем не пожалеет. А вот пожалеет ли Риндо — другой вопрос. Рвано выпустив воздух ртом и облизывая губы, он вылил немало смазки на руку, опустил её ко входу и уже легче протолкнул пальцем. Риндо дёрнулся, шумно задышал. Санзу пришлось томно целовать его лицо ради успокоения и ждать, пока вспотевшая грудная клетка партнёра перестанет неровно подниматься и опускаться, когда чужое тело хоть немного расслабится. Начав медленно двигаться внутри, Харучиё постепенно разрабатывал друга, добавлял пальцы, поцелуями спускаясь по всему телу, особенное внимание уделяя груди и маленьким, чуть странным соскам. Риндо привыкал к новым ощущениям. Будучи пьяным, сильный страх он не чувствовал, но смог отметить, что Харучиё ведёт себя очень терпимо и сдержанно. Было до эйфории приятно, что Санзу заботится и не хочет сделать ему больно. От этого желание только усиливалось, и тело само взывало к большему. И пусть толика неуверенности колола где-то под рёбрами, Хайтани старался её заглушить. Посчитав, что партнёр уже достаточно подготовлен, Харучиё умело-быстро снял штаны, которые все это время держали его член в мучительном плену. Движения Рина, наблюдавшего за объектом своего желания, внезапно стали нервозными и дерганными. Секунды назад он думал, что ему не страшно, но именно сейчас та самая толика неуверенности дала о себе знать, кольнув под ребром. «Пальцы и член — разные вещи». Грудь сдавило, и воздуха стало меньше. — Всё хорошо, — протягивал Санзу, прислоняясь пахом, потирая грубой кожей большого пальца горячую щёку, и Риндо чуть кивнул, прикрыв сиреневые глаза. Он дал понять, что готов принять Санзу. И от этого у Санзу перестали работать тормоза: пытался войти медленно — не получилось. Движение вышло грубоватым. Первые несколько мгновений дезориентировали Риндо, и острая боль пронзила низ живота, разочаровала. Ощущения были не такими, как ожидалось. Менее приятными, и из глаз почти брызнули слезы. — Потерпи немного, уверяю — боль уйдёт, станет приятно, — Санзу шептал с нежностью и переживанием. Двигаться старался сдержанно, но ритмично. Он будто начал понимать Риндо на ином уровне, без слов, чувствовал тоже, что и он. Мужчина был прав. Спустя несколько толчков тело начало привыкать, ощущения изменились, стало приятнее. Некое наслаждение, смешанное со странной, но тоже приятной болью оседало в животе, растекалось по конечностям, слегка парализуя. А через несколько минут Риндо и вовсе постанывал, извивался, даже пытался отползти — избавиться от плена нестерпимой пытки. Всё происходило быстро. Это ново, странно, и дать оценку не получалось, но Рина всё же пугало, что он может втянуться в неоднозначный процесс, поэтому он пытался сбежать, а лучше спрятаться. Санзу не позволял, вжав того всем телом в матрац, выбивая остатки воздуха из лёгких, двигаясь теперь грубее и быстрее. Хайтани обхватил его широкую талию ногами, подгибая пальцы в судороге, неумело подвиливая тазом навстречу, руками сжимал волосы на затылке, оттягивал их с силой. Харучиё это в новинку — настолько сильный и крупный партнёр. При возможности Рин мог бы подмять того под себя. Это даже рассмешило, но представив друга сверху, Санзу тяжело сглотнул от столь манящей возможности. Ему захотелось лицезреть это в живую. Немедленно. Поэтому он резко, точно и неожиданно перевернулся. Теперь Риндо сверху, и мгла комнаты не смогла скрыть от Санзу прекрасного вида, вызывающего сильнейшее возбуждение. Член внутри увеличился, от чего Хайтани что-то высоко проскулил. По этому звуку сложно понять, что он чувствовал. И если Санзу всё более чем устраивало, то Риндо было не совсем комфортно. Но эмоциям сейчас не было места. Были только два разгоряченных тела, звуки шлепков плоти о плоть и вдохи и выдохи обоих мужчин. Поэтому, алкоголем и атмосферой раскрепощенный Рин принялся насаживаться сам глубже. Санзу крепко, до боли вцепился пальцами в его крепкую талию, помогая, навязывая собственный быстрый темп. Его губы искривились, брови были сведены к переносице, и он неотрывно смотрел, как входит его пульсирующая плоть в уже податливое тело. Мужчина поддался желанию, отбросив здравые мысли подальше. Шлепки усилились, и Рин откидывая голову назад, умолял помедленнее, но Харучиё, вскинув глаза и оценив шею, приподнялся, сильно укусив и оттянув персиковую кожу. — Ах! Санзу, блять… — этот вскрик немного обуздал Харучиё, и он, взяв запястья Рина в широкую ладонь, потянул на себя, вновь целуя, вкладывая в эти сминания припухших губ свои эмоции и извинения. Этот поцелуй был самым страстным и чувственным из всех. Самым долгим, проникающим в каждую клеточку тела, разливающим по ним сладкую истому. Прижав Риндо за тыльную сторону шеи ещё ближе к своему красному лицу, Санзу не давал сделать даже маленького вздоха, и количество кислорода в лёгких уменьшалось в геометрической прогрессии. Харучиё не позволял отдалиться, буквально высасывая жизненные силы из Хайтани. Риндо пришлось больно укусить его за верхнюю губу, чтобы вырваться и отстраниться от порозовевших губ, растягивая между своим и чужим ртом тонкую ниточку слюны. Розоволосый мужчина с восхищением, завороженно смотрел на то, как Риндо медленно отдаляясь, распрямляется и мучительно тягуче ерзает бёдрами, не приподнимая их. Видимо, он хотел испытать терпение Санзу в наказание за укус, но, когда член того коснулся простаты, замер и вздрогнул. Санзу заговорщически ухмыльнулся на это, начиная аккуратно действовать, касаясь одной точки, старался уловить каждую меняющуюся мелочь в удивлённом лице партнёра. Риндо вытягивался всем телом, чувствуя, как в нем двигались, и как была близка разрядка. Он и представить не мог, что всё до этого — лишь так называемые «цветочки». Сейчас он в полной мере ощутил, какое наслаждение может принести секс с мужчиной. И то его испугало. Харучиё, продолжая внимательно следить за его реакцией, сам понимал, что скоро кончит. Но первым был Риндо, когда после нескольких быстрых движений рукой по собственному члену испачкал рубашку Харучиё горячей, густой жидкостью. Санзу тоже пришлось доходить при помощи руки, изливаясь на голый, рельефный живот партнёра, смотря, как между кубиками его пресса, стекают белые струйки. Оба устало повалились на подушки. Первым заснул Рин в объятиях, оставив Харучиё наблюдать за ним, тягостно и углублённо о чем-то думая. Ему вновь захотелось закинуться.

***

Настолько раздраженным и взбешенным Коконой не был уже давно. Терпения ждать такси не было, и когда машина приехала, Коко, сильно захлопнув дверь, буркнул что-то невнятное водителю в ответ на его недовольства. Ехали в полной, удушающей тишине и быстро, радио не играло — Хаджиме в грубой форме попросил всё вырубить «к чертям». Музыка могла сейчас отвлечь от бушующих мыслей. Но мужчина предпочёл портить себе настроение сильнее, анализируя неприятность, что только что с ним произошла. «Неприятность?» — да, недавняя ситуация вполне подходила под такое описание. С каждой минутой пути глубже погружаясь в свои размышления, Хаджиме делал соответствующие выводы и немного остывал, выдыхая, мысля трезвее и размереннее. Теперь Коко понял, почему всё-таки Сейшу безотлагательно платил каждый месяц. Он устроился проституткой! Это вызывало ярость, природу которой Хаджиме понять не мог. Да, в давние времена, Коко сам сказал обременённому долгом парню, что б тот платил всегда в срок, неважно, какие методы тот будет использовать. Да, даже упомянул проституцию, перечисляя возможные способы заработка. Но он тогда не был серьёзен. Было важно то, что Хаджиме поступали бы деньги на счёт. А сейчас мужчина был недоволен. Кто ж знал, что тот так буквально всё воспримет и, боже упаси, прислушается? «И почему это расстраивает?» Вспоминая взгляд, которым Сейшу на него смотрел, Коконой отметил, что что-то в парне изменилось. Этот пацан и раньше был довольно хладнокровным и безразлично на всё смотрящим. Но сейчас в изумрудных глазах можно было еле уловить скрываемое отчаяние, но он также продолжал смотреть в чёрные глаза Коко смело. Смелых Коко не любил, считал, что эта черта чаще играет злые шутки со своими обладателями. Хотя близких друзей Хаджиме можно было легко назвать смелыми. Но без этой самой безрассудной смелости они бы согнулись на жизненном пути. Поэтому разницу Коконой видел чёткую. К слову о друзьях — этот Ран с его долбаными шуточками лапал Инуи прям на глазах мужчины. Как-то неправильно выглядела рука друга на этой крепкой талии. Как-то неправильно, что разные, непонятные, неприятные мужчины вообще его трогают. «Неправильно?» — Коко замер, поймав себя на этой мысли и покрутив слово в голове ещё пару раз, нашёл логичный аргумент на его собственные нелогичные мысли: Инупи сам виноват, что выбрал такой путь, что с ним так и будут обращаться и поступать — это неоспоримый факт, вытекающий из его глупых действий. Он пожал то, что посеял. Но что ж тогда эта тема так упорно волнует Коко? Представив, сколько мужчин этого парня уже трахало, Хаджиме с отвращением сжал челюсти. «Грязно», — вот о чём он сейчас подумал. Ни о жалости, и возможной собственной вине, а о грязи и разврате, в которых Инуи теперь погряз. — «Грязно и глупо, Сейшу, очень глупо!» Коко кидало в крайности в собственных выводах и отношении к Сейшу. То сочувствовал, то обвинял. «Какого, вообще, хрена к ним в пентхаус приехал именно Сейшу? Других вариантов что ли не было?» И очень не кстати вспомнились недавние слова Санзу и фраза Рана: «Мальчики, как ты любишь». «Почему ты не познакомил нас раньше?» «Как ты любишь? Почему не познакомил раньше?» Потому что Коко никогда не рассматривал Сейшу, как объект влечения (или хотел так думать), да как человека, в принципе! Но сегодня он заметил, что тот действительно красив и притягателен в этой его довольно откровенной и вульгарной одежде — короткий топ, подчёркивающий грудь и узкие джинсы, плотно прилегающие к ногам, выделяющие талию. Подобные доводы очень нервировали. Даже закурить захотелось, вспоминая слова друзей о том, как это расслабляет. А один из них и вовсе, ради успокоения своей ненормальной душонки, дурью маялся, в прямом смысле. Но быстро дернувшись от собственной мысли — он ненавидел запах табака, Хаджиме припомнил, что от Инупи, когда Коко прошёл мимо него, кажется, пахло сигаретами. Или это было от Рана? «Вот я и о запахе его думаю». Устало потерев переносицу, мужчина решил, что спать сегодня не ляжет — не уснёт. Нужно поработать, и пропавшее опьянение только подтверждало это решение. Нужно на время забыть о Сейшу. Нужно на время забыть о том, что Коко оставил Сейшу один на один с Раном, этим извращенным и похабным монстром.

***

Горячие ладони блуждали по телу, касаясь каждого сантиметра бледной кожи. Ран будто дышал горячим паром, опаляя вздымающуюся грудь. Вздернутый топ обнажал стоящие от возбуждения соски, и чужие губы мазали по ним, вызывая рваные вздохи и совсем лёгкие стоны. Пах налился кровью. Хотелось, как можно скорее перейти к главному, но Ран, видимо, очень любил долгие прелюдии, поэтому мучительно и медленно распалял в Инупи страсть и желание. Мужчина был напорист и нежен одновременно, это заставляло с любопытством хотеть его. Инупи нравилось. Ему нравилась атмосфера, мужчина, его действия и интригующее ожидание дальнейшего. Если Хайтани ещё через пару мгновений не начнёт переходить к большему, то Сейшу сам дико набросится на него. Давно блондин такого зверского желания не ощущал. Самое то, чтобы отвлечься. Секс выйдет просто отличным. Ран считал также. Обычно, он был нетерпелив, но с этим парнишей ему хотелось пытать. Изводить утончённое тело, эти светлые соски, которые ну очень мужчине приглянулись, и он в который раз тянулся к ним красными губами, хотелось вытягивать из Сейшу звуки, смотря, как он приоткрывает припухшие губки, прогибается в пояснице. Сколько нежности хотелось дарить, и как же сильно хотелось резко начать доминировать, чтобы у мальца аж воздух от неожиданности из лёгких выбило. Ран умело направлял ситуацию в то русло, в которое ему хотелось каждую новую секунду. Пытаясь утихомирить себя, Хайтани осознал, что давно так яро не заводился. Инупи действовал на его член как магнит. И неизвестно, повезло Сейшу с этим или наоборот. Одно оставалось неизменно — химия, что творилось в комнате, растворяла реальность, и та плыла перед мутным, не фокусирующимся взглядом. Идти в спальню не хотелось — не было терпения, хотелось потрахаться прямо в гостиной на этом диване, на котором недавно сидел Коконой. Тем, кто всё же решил сменить локацию, был Ран, что ещё оставался в трезвом уме. Он понёс партнёра на руках в спальню, попутно растягивая его пальцами, удивляясь, почему там не так узко, как хотелось бы. Мужчина немного расстроился, когда Инупи шепнул ему в самое ухо, что сам себя растянул. Сейшу же был совсем невменяемым, он почти отключался на ходу — настолько ему было хорошо. Ран запаниковал, как бы шикарная ночь не накрылась тяжёлым медным тазом. Будет безумно обидно, не войдя Хайтани в Инупи, а пользоваться тем, кто без сознания, не казалось хорошей идеей. Мужчина может и не особо адекватный, не имеющий тормозов, но такое точно за его гранью разумного. «Смысл заниматься сексом, если это односторонняя игра?» — рассуждал Хайтани, заходя в одну из спален. Длинные, тонкие пальцы входили глубоко и даже пару раз коснулись простаты, заставляя Сейшу вздрогнуть, как током ударенного. Соски опухли, увеличиваясь в размере и меняя цвет на более насыщенный. Когда Ран опустил Инуи на широкую, мягкую кровать, постельное на которой пахло хлопковой свежестью, чтобы за пару шагов переместиться к тумбочке, взять презервативы и смазку, Инуи с силой вцепился в его плечи, оставляя красные полосы на лопатках, начал умолять не отстраняться. Хайтани в полной мере осознал, что паренёк поплыл окончательно, и посмотрев на того, понял, что проститут возбужден до боли. «Прекрасно, зато голову никому ничего лишнего забивать не будет». Странно, как быстро Сейшу из сдержанного парня превратился в развратного проститута. Ран списал эту заслугу на свой счёт, ведь он — известный искуситель. Но, возможно, он всё же ошибся. Всё-таки, по привычке что-то успокаивающее шепча на ухо, прикусывая чужую бледную мочку, клиент отдалился, достал не открытую пачку контрацептивов и смазки, развернулся к кровати лицом, и узрел просто нереальную картину: Инуи на четвереньках повернулся к Рану задом, и оттягивая одной рукой ягодицу, другой опираясь на матрац, невнятно скулил, что-то вымаливая. Сейшу знал, как завести партнёра, парень уже неплохо изучил желания Рана, и что нужно тому для счастья. Но он лукавил, ведь для счастья и ему нужно было тоже самое, поэтому он целенаправленно отключил свою белокурую голову. «И как мне, прикажете, держать себя в руках?» — крутанулось в мыслях Хайтани, который перестал нажимать педаль тормоза. С этим мужчиной подобные грязные вещи очень опасны: крышу срывало так, что мама не горюй. Быстро справившись с лавандовыми брюками, сбросив с плеч пиджак и оставшись в одной, наполовину распахнутой белой рубашке, взбесившийся мужчина грубо притянул Сейшу за бедра к краю кровати, ближе к себе. На Инупи остался только задранный топ, от остальной одежды пара довольно проворно избавилась ещё в гостиной. Не церемонясь и не теряя больше секунд, чем требовалось на контрацептив, Ран жёстко вошёл сразу во всю длину. Из горла вырвалось что-то утробное и сдавленное, а после довольное мычание прозвучало над потной спиной дезориентированного Сейшу, а он успел только вскрикнуть, лаская слух Хайтани, у которого в планах не было ждать и давать Инуи привыкнуть. Он сразу взял необузданный, бешеный, быстрый темп. Сейшу не мог даже дух перевести, в него сильно, грубо и очень глубоко вдалбливались. Вызывало это разные чувства, и тело чувствовало себя неоднозначно, но это не мешало проституту, инициативно двигая навстречу бёдрами, громко стонать от убийственного удовольствия, обдирая горло, срывая голос.