Money from Hell

И презирал он этот мир ничтожный, Где жизнь — измен взаимных вечный ряд, Где радость и печали — все призрак ложный! Где память о добре и зле — все яд! Где льстит нам зло, но более тревожит; Где сердца утешать добро не может; И где они, покорствуя страстям, Раскаянье одно приносят нам… «Измаил-Бей» М. Ю. Лермонтов

***

Поздний вечер. За окном жёлтого такси уже смеркалось и начинали сверкать звезды, тусклая луна лениво поднималась, чтобы осветить большой город с высоты. Непрестанный гул двигателя полнил сумерки. Было морозно, но свежо, изо рта временами валил клубами белый пар. И выйдя из машины, компания весёлых ребят, смеясь, толкаясь, шутя и что-то бурно обсуждая, вошла в большое здание в центре города, сбрасывая на входе верхнюю одежду с плеч. На них дохнуло душным ароматом сандала. Высокий темноволосый мужчина в центре очень широко улыбался на шутку одного из друзей, обнажая острые, белые клыки, щурив золотые глаза. Он шёл расслабленно и не спеша, убрав большие ладони в карманы широких чёрных штанов, осматривал помещение, по привычке принюхиваясь, оценивая парней, что передвигались по дорого обставленному холу, многие заинтересованно сверкали ему глазками. Не удивительно, от него исходила бурлящая, яркая уверенность и харизма. Его красота хищная. Он всегда чувствовал себя, словно рыба в воде, — настолько дома, в своей благодетельной стихии, что не ощущал ни её, ни себя в ней. Вспоминал, как этим вечером, после небольшой, весёлой пьянки молодые мужчины о чем-то активно спорили, и Баджи, который задумался и не участвовал в разговоре, заинтересованно включился в него после слов «нужно потрахаться». Ещё по стаканчику пива, и все единогласно решили ехать в бордель. Впихнув свои хмельные туши в такси, помчались на встречу страстному сексу. Стоя в здании борделя, Кейске внимательно изучал обстановку и рассматривал людей, отмечая, что ему никто не нравится. «Почему именно мужская проституция?» — подумал он, так как в планировании веселья не участвовал, его просто посадили в машину и увезли неизвестно куда. Не то, чтобы Баджи был против гомосексуального секса, но все же, всю осознанную жизнь отдавал предпочтение женщинам. Парень был не прочь поэкспериментировать, но смотря в незнакомые лица, понимал, что вряд ли вообще возбудится, пусть откровенные наряды и открывали неплохой вид на подтянутые мужские тела. Также он подметил, что большинство клиентов заведения — мужчины, женщин в здании гораздо меньше. Баджи бы никогда не подумал, что мужская проституция распространена больше среди мужчин, и что именно они являются главными потребителями. Пока задумавшийся Кейске рассуждал о своём, его друзья уже делили пассий, забыв, что гиперактивный друг скорее всего, как обычно, захочет прихватить себе самый лакомый кусок. Подойдя к дивану, где сидела группа, мужчина начал заглядывать в каталог, присматривать возможные варианты. Качественно сделанные фотографии симпатичных проститутов красовались на глянцевых страницах, краткая личная информация, сексуальные предпочтения, написанные рядом — всё неподходило, все что-то не то. В итоге мужчина уставше зевнул, отмечая, как улетучивается какое-либо желание, развернулся на пятках и прошёл за угол коридора, продолжая оценивать, пожалуй, слишком помпезный интерьер, не в его вкусе вся эта напыщенность. — Ох, извините, — растрерянно протянул незнакомец, от неожиданности прикрывшись руками, отшатнувшись от высокого, крепкого мужчины, в грудь которого только что врезался. Взгляд Кейске зацепился за миловидное лицо, прошёлся по мягким чертам, пухлым розовым губам, что чётко рисовались, со следами розового блеска, сверкающего в теплом свете люстр, и утонул, снедаемый глубиной, в больших светло-голубых глазах, смотрящих чисто, без утайки. Скользнул по причёске, отмечая, что осветленные волосы прекрасно подчёркивают цвет глаз, по хрупкой фигуре, спрятаной в объёмном худи. Образ этого парня, одетого в большую и мешковатую одежду самого Баджи, всплыл в голове сам собой, от чего тот чуть кашлянул и уставился пристальнее с остервенением. Видимо Кейске смотрел слишком долго, потому что светлые брови нахмурились. Опомнившись, мужчина ухмыльнулся, обнажая клыки — получилось устрашающе — и спросил, пожалуй, слишком требовательно, немного наклоняясь вперёд над парнем: — Как тебя зовут? — тот чутка отшагнул и смотрел исподлобья. Реакция позабавила. Потешный котёнок. — Чифую. Чифую Мацуно, — сглатывая, нервозно дёргая кадыком, молодой парень сильно растерялся, смотря в эти пристальные глаза цвета расплавленного золота, подернутые лёгкой поволокой. У Чифую почти выпрыгивало сердце, ползли непрошенные мурашки. Наверное, этот мучительной, лукавый взгляд, из-под которого хотелось незаметно улизнуть, надолго впечается в память. — Хорошо, Чифую, — Баджи многообещающе улыбнулся и расслабленно развернулся, направился к ресепшну, оставив Чифую удивлённо хлопать густыми ресницами и строить догадки о том, что за странное знакомство сейчас произошло. Но он точно ощутил манящую, тянущую на себя энергетику этого человека. И может он его напряг, но чем-то зацепил. Хоть в улыбке его было что-то такое, отчего захотелось невольно передернуть плечами, в довольно похабном, хозяйском поведении чувствовалось внимание и грамм уважения, коим парень был обделен, работая в подобном месте. — Извините, — привлёк внимание. — А Чифую Мацуно свободен? — Здравствуйте, — деловито улыбнулся работник ресепшна. — К сожалению, у Мацуно сегодня выходной. Но если вы хотите, то я могу забронировать его для вас? — с улыбкой и ноткой наигранного разочарования продолжил молодой парень. — Нет, спасибо, не нужно, — Кейске довольно и заговорщически улыбаясь, отстранился от мраморной стойки. Кажется он, все же, нашёл себе развлечение. Только немного жаль, что сегодня ничего не получится, но это создавало ненавязчивую интригу, держащую в тонусе.

***

Коко сидел в кабинете, подпирая лоб ладонью, с отчаянием смотрел на документы. Сознание заполненно неприятной с густым осадком кашей. Мозг отказывался работать, мысли путались, не позволяя сосредоточиться и углубиться в детали, а усталость и отсутствие нормального сна в последние дни брали свое. Понимая, что сейчас все попытки просто бессмысленны, мужчина откинулся на спинку кожаного кресла, с наслаждением прикрывая горящие и сухие, красные глаза, громко и вымученно вздыхая. «А что мучительного?» Этот вопрос поедал мужчину с того момента, как он покинул пентхаус, как уехал на такси, как пару часов назад сел в это кресло и до сих пор. Почему ему так неспокойно? Коко чувствовал себя разбито, непоследовательнно, угнетенно. Казалось, мозг думал, но не мог найти ответов чаще, чем за всё прошедшее, до предела загруженное время в командировке. Хотелось зарыться головой в песок, как страус, но это не в стиле Хаджиме, который всегда прекрасно разбирался со своими проблемами. Сейчас вылезла одна непосильная. А ответ и причина, на самом деле, лежали на поверхности, а Коко отмахивался от них, как от назойливой мухи. Признавать, что виновник — Инупи Сейшу, было ударом по самооценке, повседневности, действительности и всем, видимо тщетным, попыткам забыться, отгородиться. Если Хаджиме примет этот факт, то вместе с ним придётся принять и остальные из него вытекающие. После всё приведёт к весомым изменениям. Коконой должен этого избежать, это не то, на что нужно тратить жизненные силы. Стоило только встретиться с Инупи, как началась какая-то суматоха в мыслях, а в ушах стоял постоянный гул в перемешку с чужим холодным голосом. «И почему он так безразлично отреагировал?» Мог скорчить мину от отвращения, мог разозлиться, испугаться. Что угодно! Но почему ему все равно? Неужели, Коко уже вовсе не имеет никакого веса в жизни этого притягательного парня? Стало ещё более гадко. С каменным лицом встал из-за большого стола, сделанного из цельного куска зашкуриной древесы, и пошёл по своей квартире в ванную. Тёмная плитка, запах кедра и мускуса, прохладные капли, мурашки на коже и приглушенное освещение — комфортная и приятная для Хаджиме атмосфера, олицетворяющая его внутренний мир и впечатление, которое он производит на других. Как он был рад, что не доверил дизайн интерьера специалистам, а выбрал все — от цвета стен до минималистичных статуэток — сам. Теперь квартира — место спокойствия и расслабления, возможности очистить мысли. Эдакое святилище силы. А после долгого отсутствия всё казалось в разы гиперболизированней, приятней, родней. Клининговая компания прекрасно поддерживала порядок во всём, пока Коконой отсутствовал. Освежив тело, с одним белым, мягким полотенцем на бёдрах — в своём собственном жилище всё-таки — Хаджиме с приятным чувством чистоты ретировался в тёмную, просторную спальню. Чувство чистоты… Совсем отличное от того, которое испытал Коко, поняв род деятельности Инуи. Немного хмурясь, смотря в огромное, панорамное окно на тёмный, сверкающий огнями город, небрежно плеснул в граненный стакан янтарный виски, проливая прозрачные капли на столик. Небо почти расчистилось, настала ночь, безлунная и звёздная. К сожалению, Коко отметил этот удручающий факт, вдумчиво глядел на угнетающе-дальние звезды. Тепло и жгучесть растеклась по горлу, хоть немного согревая внутренности — не только физически. Свет, исходящий от города, немного попадал на стакан в изящных руках, преломляясь, местами осветлял крепкий алкоголь, и Коко засмотрелся. С одной стороны это красиво и завораживающе, с другой — глупо и бессмысленно. Отчитав себя за странное, несвойственное себе поведение, мужчина залпом выпил напиток и, не переодевшись, рухнул на мягкий матрац, накрывая одну половину туловища одеялом в приятном на ощупь тёмном постельном. А ведь сейчас Ран во всю наслаждался захватывающим обществом Сейшу. Познания о темпераменте, характере и предпочтения своего друга наложили поверх тепла от алкоголя горечь последствий от собственных действий. Горечь, что не поддавалась рациональному объясниению. А то, что нельзя объяснить Коко не любил. Это — путаница, отвлекающая излишними, неугодными мужским принципам заботами. Так и не успокив волнение души и не уняв скрежет железных когтей в груди, Хаджиме заснул, погружаясь в неприятные сны, что осядут в сознании после пробуждения, которое и так обещало быть не из лёгких. Город за незашторенным окном продолжал мечтательно блистать, не заботясь о своих укупоренных в переживаниях жителях. «Почему Инуи смотрел так незаинтересованно? Так пусто…»

***

Не успев толком проснуться, Сейшу уже почувствовал усталость и ломоту во всем теле. Сухие глаза просили капель, иначе совсем ослепнут, а воспоминания о вчерашней ночи метались отрывками в несооброжающей, заспанной голове. Живот, бёдра, грудь — ничего не скрылось от преследования чужих рук. Горячие дыхание Сейшу смешалось с не менее горячим дыханием Рана. Жадный поцелуй вновь увлек пару, зубы со стуком стукнулись, за ними пульсирующие языки. Ран был настойчивее, грубее, он пресовал, жал, щемил, ему нравилось вот так целовать Инуи, обкусывать губы, посасывать язык, тяжело выдыхая в рот. Потом оттягивать за волосы голову назад, оставлять на прозрачной коже свои отметины снова и снова, новые поверх старых. Они набирали цвет постепенно, как лепестки маков, и пока Ран прерывисто выпускал воздух губами, стоя на коленях на краю кровати, держа Инупи за горло, со влажными шлепками вбиваясь в него, неотрывно смотрел на то, как засосы краснеют, багровеют, синеют. Не мигая, завораженно, будто под гипнозом, тело двигалось на автомате. А уже охрипшие стоны, перерастающие во всхлипы, забивали уши, вытесняли любые другие непристойные звуки. Хайтани, на языке которого ещё остался вкус сладких губ, был поглощен Сейшу, а Сейшу — процессом. Парень погружался в состояние эйфории, из-за которой конечности отказывались слушаться и просто немели, вновь теряя контроль. Совесть грызла за это глотку. Он получал целый спектр наслаждения, тело пробивало, и оно сгорало от удовольствия, поддавало огня, распаляя и без того жаркую атмосферу. И всех все устраивало, пожалуй, кроме кровати, что ходила ходуном от такой страсти и скрипела не хуже Инуи. Да уж, устроили они конечно. От картинок в голове, сильной боли в пояснице и влаги между ног парень немного покраснел и хотел было вынырнуть из-под одеяла, но на тонкую, но крепкую талию легла тяжёлая рука и, сжав бок, притянула обратно, не оставляя путей отхода, аккуратно, но требовательно, уложила под тёплым боком, на котором красовалась замысловатая татуировка. Довольно знакомый доминирующий, настойчивый стиль, исключающий свободу действий. И в голове Сейшу образ Хайтани сопоставился с Тайджу. Но различия определённо были. В Ране имелась настораживающая забота, аккуратность, его доминантность была отличная от Шибы, который хотел и желал лишь подавлять, присваивать, быть единственным, неоспоримым хозяином. Ран же был мягче, либо хитрее. Он не шёл «в лоб», но обходными путями доносил свои намерения без проблем. Это оказывалось даже эффективней. Хайтани — тонкий манипулятор, не известно, нарочно он манипулирует или нет. Понять его было сложно, почти невозможно, как казалось Инупи, поэтому мужчина его пугал, осторожность по отношению к нему возрастала. Хайтани был опасней, прямо не действовал, оставлял загадки. Их Сейшу не любил. Мужчина снова углубился в размышления, снова прощупывал людей, поддаваясь своей недоверчивости, вожделел понять их и их мотивы. Но ютиться около тёплого, нагого тела Рана, ощущая вес его руки на талии, было определённо приятно. Сопя на ушко Инуи, мужчина с наслажлением вдыхал запах алебастровой кожи, вознамериваясь продливать момент до бесконечности. На поводу интима, рука сама потянулась к сочной, но миниатюрной ягодице, медленно её сжала. Поползновения стали более явными, когда тонкие, длинные и, как успел отметить Сейшу, очень красивые пальцы прошлись по половому члену, вызывая еле ощутимую реакцию. Инуи понимал, что ещё заход не выдержит ни под каким предлогом. Казалось, он вовсе не спал, но учитывая, что успокоилась пара кроликов, когда заря розовела меж облаков, плодотворно отдохнуть было сложно. И откуда в Ране силы и желание. Вымотанный блондин мог только удерживать его руку за запастье, не позволяя нежеланной истоме поглотить себя, мостясь под белым одеялом, и что-то умолительно скуля, откидывая веяние подальше. Всё же, уставшее тело скрылось от преследования чужих тёплых рук и жадных глаз, соскочив с кровати и метнувшись в ванную.

***

Ритуал с отвращением осматривать собственное тело после секса повторялся систематично, не пропускался ни разу. Вновь становилось противно. Сие деяние вызывало тошноту по отношению к себе «любимому». Сейшу не отрицал и знал о своей привлекательности, но ком, что с каждым разом становился все более явным и колючим, давил на грудь, давая понимание, что до ненависти к себе недалеко, даже наоборот — близко. Произойди сейчас что-то выбивающее из колеи, и не устойчивая самооценка Инуи поплывёт на дно балластом, возможно — бесповоротно, пока он работает проституткой. Надежда, когда-нибудь бросить этот заработок, испарялась, как тепло потных тел в кроватях после секса с очередным клиентом. А ситуация, что вызвала мучительные мыслительные процессы в мозгу Сейшу и бесповоротные изменения в самопонимании, произошла вчера. Холодная вода окатила откуда-то сверху и забила уши, когда, сидя на мягком диване, Коконой Хаджиме пожирал Инуи пронзающим, испепеляющим взглядом, от которого невозможно было отвести глаз. Сейшу мог только показывать свою наигранную невозмутимость и незаинтересованность, спешно успокаивать себя в голове, подавлять эмоциональные порывы и боль, что сразу сдавила виски, а сердце начало энергично выплясывать на рёбрах, норовясь сломать их и осколками убить своего обладателя прям под тяжёлым взглядом этих чёрных дыр. Умыв лицо холодной водой, цепляя красными глазами капли, которые капали с щёк и подбородка на белую раковину, Инуи судорожно думал, почему встретился с этим человеком так? Теперь он поймёт, как парню удаётся выплачивать долг безотлагательно в срок, теперь этот мужчина, из-за которого всегда сосало под ложечкой, будет питать к Сейшу ещё больше ядовитой ненависти. Начала накатывать паника, небольшая, но ощутимая. Инуи был спокойным человеком, даже очень, но иногда его спокойствие иссякало, заканчивалось. До физической боли. И вот он стоит и старается угомонить алую кровь, кипящую в венах, стучащую в висках низким гулом. Вчера блондин отбросил все неспокойные мысли куда подальше, полностью увлекаясь Раном Хайтани, но сейчас он один в этой слишком маленькой ванной. Стены и потолок давили, а мысли загоняли в угол. Дыхание стало глубже, участилось, тело немного вздрагивало, перед глазами начало плыть, не получалось сфокусироваться, ладони стали потными и холодными, сердце стучало очень громко. Инуи ненавидел свою тревожность. Ужасная атмосфера. Успокоиться получалось медленно, глаза горели, пальцы, с силой сжавшие край холодной раковины, тоже. Собственное дыхание слышалось со стороны, как не свое вовсе, новые загоны рисовались в мыслях, как по волшебству. Но Инупи заставил себя подойти к душевой кабине на негнущихся ногах. Горячая вода сразу обожгла тонкую кожу, но всё так, как любит проститут. Всё так, как нужно для успокоения.