Money from Hell

Плевать, что я больше не с тобой Мне важнее обрести покой Увы, продлится он совсем чуть-чуть Мне так нужна привязанность к кому-нибудь… Песня о привязанности — Автоспорт

***

Коко был ужасно трудолюбивым, а порой его увлечённость работой можно было вполне назвать трудоголизмом. И близкие Коко знали, что в особо тяжёлые моменты будни мужчины состояли только лишь из работы и редких встреч с друзьями. Порой при взгляде со стороны создавалось ощущение, что Коконой одновременно производит два действия — старается оттолкнуть, сбежать, а с другой стороны отчаянно держится, цепляется за свою работу или возможность поработать. Было видно, какой он уставший. Как сильно ему хотелось спокойно и уединённо отдохнуть. Но обилие не выполненных дел и задач крепко держали Коко за по-живому тёплое горло, не позволяя вырваться. И, скорее всего, именно в своём трудоголизме мужчина порой видел легко достигаемое спасение: под убедительным предлогом скрыться от реального мира и окруживших в один момент проблем, переварить произошедшие эмоциональные потресение, разобраться в собственных мыслях. Последнее время так и было — Коконой восстанавливал своё душевное равновесие. Точнее, ждал, когда время восстановит его само. Из-за долгой и заполненной делами командировки Коконой выпал из своей социальной повседневной жизни. Мужчина отвык от отдыха вовсе. Конечно, после приезда друзья попытались влить его в их прошлую довольно развратную и насыщенную рутину, но Хаджиме не дался, потому что ему просто перестало это нравиться. Больше не вызывало тех эмоций. Лишь апатию, осуждение и скуку. Хотелось получать от жизни что-то большее, нежели нескончаемые басы в ушных раковинах и пляски под попсу. Но это «большее» пока не наступало, своими задержками раздражая целеустремлённого и рационального Коконоя. У Коко не было особых хобби, чтобы отвлекаться и с энтузиазмом чем-то заниматься. Разве что, конный спорт, но о нём Хаджиме на время забыл, ибо ассоциации появились неприятные и тягостные. И ещё потребление огромного количества кофе. Если это можно назвать хобби. Но эспрессо мужчина просто обожал. Ран всегда кривился и морщился — не понимал, как можно пить что-то настолько горькое и несладкое. А Коко потреблял этот напиток не маленькими кружечками, как это принято, а полноценными стаканами по 0,4. В основном потому, что нужны были силы, чтобы работать больше. В общем, всё упиралось в работу. От стресса и неприятного осадка из-за последних стычек с Сейшу Хаджиме решил зарыться в дела своей компании с головой и надолго. Это поможет расслабиться и забыться, как ничто другое. Коконой не вылезал из своего кабинета, который являлся его офисом, сидел с постоянно включённым монитором тонкого ноутбука, окружённый нескончаемыми официальными бумагами. «Он сильно изменился, стал спокойнее и интровертнее, хотя и раньше особой общительностью не отличался. Упорно работать стало его неотъемлемой привычкой. Теперь Коко был более закрытым, но, возможно, более впечатлительным и ранимым», — такие, не обязательно истинные и точные выводы сделал Ран за последнюю с лишним неделю общения со своим боссом. Хайтани и раньше любил анализировать этого сильного, — как сам Ран считал, — человека, но в данный момент его интерес стал гораздо ярче и мощнее. Он не мог перестать желать понять Коко. Отчасти поэтому Хайтани вызвался помочь Хаджиме с его бумажной волокитой. Обычно Коконой разбирался с этим сам, а Ран, Рин и Харучиё решали другие вопросы касательно, например, персонала, которым чаще занимался Риндо, но из-за расширения компании документов стало гораздо больше, чем мог осилить сам босс, пусть он и не хотел это признавать. Хотя, если бы Ран знал, что в этот же день происходило между Риндо и Санзу в пентхаусе, он бы задумался, на кого направить своё драгоценное внимание. Но он не знал, — за что Риндо был очень благодарен судьбе, — и сейчас на такси, так как не любил водить сам, ехал на квартиру к Коконою, который начал разбирать документы заблаговременно, чем было договорено. Как и всегда. Ну и конечно, Рана привлекала загадочная связь Коко с Сейшу. «Что же между ними такое?» — постоянно крутилось в голове высокого мужчины. Ему было жуть как интересно, жизненно необходимо узнать, что связывает двух этих людей: Инуи, по вкусу похожего на сладкий ликёр, и Хаджиме, оставляющего терпкость виски. Ран облизнул пересохшие губы, выходя из такси. От таких абстрактных ассоциаций ему захотелось выпить чего-то алкогольного: либо виски, либо ликёр. Мужчина оглянулся и поднял взгляд на здание, что возвышалось перед ним. Дом, в котором Коко жил, был новостройкой. Современной и дорогой. На своём комфорте Хаджиме никогда не экономил, и квартира его находилась на последнем этаже — ведь там планировка показалась другу самой удобной. Но вот о комфорте своих гостей он не подумал, и теперь Рану пришлось долго, даже слишком долго для мужчины, не обладающего выдающимся терпением, подниматься в просторном и тихом лифте. Но Хайтани выдержал эту пытку и даже без раздражения дождался, когда толстые двери лифта бесшумно и синхронно разъедутся, пропуская его на чистую и светлую лестничную клетку. Квартира на этаже была всего одна, потому она и стоила не мало. Ран лишь ради приличия позвонил в звонок, а после открыл предусмотрительно не закрытую хозяином дверь. Он сразу знал, что Коконой не выйдет к нему встретить, поэтому, сбросив верхнюю одежду, мужчина, чьи длинные волосы не были по-обычному заплетены в косы, а свободно свисали с плеч, по длинному коридору направился к кабинету Хаджиме, который располагался от входа дальше остальных комнат, чтобы шума, так отвлекающего и не любимого Коко, было как можно меньше. Пройдя ванную и хозяйскую спальню, Ран оказался перед массивной дверью из тёмной древесины, которую украшали резные узоры. Хайтани потянул ладонь к ручке с намерением скорее открыть её, но застыл, кончиками тёплых пальцев коснувшись холодного матового металла. Ему почему-то стало тревожно. Какое-то удушающее предвкушение охватил его тело и голову. От загривка до копичка по позвоночнику пробежала слабая волна мурашек. Как волны в относительно спокойный и безветреный день накрывают песчаный безлюдный берег серого океана. Ран был в кабинете своего босса лишь однажды, и Коко тогда был этому не особо рад. У Хайтани сложилось чёткое впечатление, что он сейчас заглянет куда-то в очень сокровенное место и приблизится к чему-то интимному для Хаджиме. Будто коснётся его оголённой души или обнажённого, размягшего тела… Тихо выдохнув, резко схватив ручку, — по руке прошёлся короткий импульс, — Ран широко улыбнулся, как будто сейчас произойдёт то, что доставит мужчине неописуемое удовольствие, как будто он получит то, чего давно страстно желал. Немного безумная и чуть одержимая улыбка с примесью искренней, но тягостной радости. Глаза горели, как в детских мультфильмах поблёскивали. Он хотел аккуратно и осторожно открыть дверь, но смог лишь дёрнуть её на себя и слегка неуверенно пройти во внутрь, — как представлялось Рану, — своеобразного тайника или сокровищницы. Комната была тёмной, хоть в окна и попадало достаточно света полуденного солнца. Просторной, но в тоже время свободного места было не много. Создавалось странное ощущение, будто ты стоишь в большом, но одновременно тесном помещении. Но теснее и душнее всего было из-за негостеприимного хозяина, который восседал за своим огромным столом, стоящим прямо напротив двери. Он молча поднял свои чёрные глаза на Рана и, ничего не сказав, вновь обратился к документу, что держал своими аккуртными, тонкими пальцами. Это было приветствие. Хайтани, что всё это время изумлённо смотрел прямо на Хаджиме, оторвавщись от него принялся осматривать сам кабинет. Друзей окружала абсолютная тишина, лишь изредка она прерывалась шуршанием плотной белой бумаги. С правой стороны от Коко у шоколадного цвета стены стояли стеллажи с книгами художественной литературы, папками с рабочими бумагами и произведениями всемирной классики, с левой — небольшой коричневый с бордовым оттенком кожаный диван. На полу рядом с ним лежал махровый ковёр, на столе стояла неброская выключенная настольная лампа, а рядом с ней бутылка любимого виски Коконоя. Янтарная жидкость, заключённая в толстое стекло, прекрасно гармонировала с водолазкой цвета охры, чьё высокое горло полностью прятало длинную шею мужчины, так грациозно и высокомерно сидящего за столом из цельного куска древесины, закинувшего одну свою тонкую ногу на другую. Сзади Коко располагалось большое окно с портьерами под цвет дивана. Ран отметил, что это было странное решение для дизайна рабочего кабинета. В целом весь интерьер был тёмным, спокойным, даже мрачным, но выглядел дорого, интересно и выигрышно. Кабинет босса, что Ран так жаждал увидеть, ни чуть не разочаровал его. Всё было как в представлении Хайтани — Хаджиме замечательно смотрелся в этом помещении. Никогда никакой человек так не сочетался с какой-либо комнатой, как Коко в глазах Рана сейчас. Этот кабинет в понимании Рана буквально олицетворял Хаджиме. От комнаты шло приятное тепло и чуть веяло общей утяжелённостью. — Чего встал у входа? — проговорил Коконой, не поднимая взгляд с документа. — На тебя засмотрелся, — Ран решил не лукавить и сказать, как есть. После этого он просто и по-привычному широко улыбнулся, когда собеседник всё же посмотрел на него. И под его спокойным, но обжигающим взглядом прошёл к дивану, плюхнулся, закинув ногу на ногу так, что зауженные брюки плотно обтянули их стройность и мышцы. — Здесь не хватает какого-то цветочка в керамическом горшочке, — наиграно почесав подбородок, высказался Хайтани, продолжая более живо оглядываться. — Такие керамические горшочки называются кашпо, но я согласен. Думаю в ближайшее время можно купить какое-нибудь зелёное растение, — Коконой отложил документы и откинулся на мягкую спинку кресла. — Давай свои бумаги, посмотрим, что там такого важного, раз ты не вылазишь отсюда, — Ран привстал и протянул руку, в которую Коко вложил несколько документов, закреплённых серой металлической скобой от степлера. Мужчина принялся читать написанное, медленно с коротким шуршанием перелистывая и иногда возращась на страницу назад. Былую шкодную улыбку сменило серьёзное выражение с чуть сведёнными к переносице тонкими бровями. Переодически он задумчиво поджимал губы и внимательнее вчитывался в строки, дабы понять всё, что нужно в полной мере или найти недочёты с целью их дальнейшего исправления. Коконой, недолго понаблюдав за другом и отметив, как быстро тот вливается в работу, меняясь в лице, тоже начал снова заниматься своими обязанностями. Хаджиме был владельцем пока небольшой, но быстро растущей сети традиционных больших отелей, а его близкие друзья — преданными помощниками и работниками. И цель его длительной командировки была, как раз таки, в развитии и расширении своего бизнеса: Коко разрешал все возможные вопросы постройки новых или долгосрочного бронирования готовых зданий для открытия своих отелей в других городах и районах Японии. Пока мужчина работал вдали от дома, Харучиё и братья Хайтани полностью, но не без помощи остального персонала, занимались уже работающими зданиями с отлаженной системой управления. Дела шли хорошо, но на расширение пришлось потратить несколько крупных сумм, и сейчас финансовое состояние фирмы немного пошатнулось. В частности из-за этого Хаджиме работал усерднее обычного. Вообще, то как Коконой стал этим самым владельцем довольно неординарная история, в понимании Коконоя пропитанная крепкими дружескими чувствами. Он не строил этот бизнес с нуля, а получил его полуразрушенным от Хайтани. Родной дядя братьев умер, когда Коко, парни и Санзу были уже хорошо знакомы, были друзьями. Он завещал эту самую сеть отелей двум своим единственным племянникам. А Коконой, будучи прирождённым предпринимателем и надёжным другом, сразу же согласился помочь им в поднятии компании с колен. Все четверо, включая Санзу, очень много и упорно трудились, постоянно, беспрерывно работали и решали сложные задачи, ведь бизнес почти полностью прогорел. Мужчины достигали высоких целей. Но сколько бы сил не выкладывали остальные, Коконой всё равно всегда выделялся. Именно он был мозгом всей проделанной работы, и именно на него была возложена почти вся ответственность. Это был его личный выбор и инициатива, никто не возражал, ведь Коко действительно просто блестяще справлялся. Как никто другой знал, что делать и куда устремлять внимание. И когда после всех стараний и достижений компания наконец смогла подняться на ноги, братья решили, что Коко, а не они, должен быть её владелецем. При всём желании и упорстве они сделали для дела недостаточно в сравнении с мозговитым Хаджиме. Коконой не был против, но считал, что друзья должны были всегда оставаться рядом и помогать ему. Без них он бы не справился ровно также, как и они без него. И вот уже несколько лет Коконой является владельцем такого трудного, но очень дорогого сердцу дела. Ран и Коко так влились в работу, что не заметили, как стремительно наступил прохладный вечер. Множество важных бумаг было заполнено, заверено и разобрано. Ран уставше потянулся, небрежно кинув стопку на рабочий стол Коко, на что в ответ получил недовольный взгляд. — Я устал как собака. Пора бы отдохнуть, — он в предвкушении потёр сухие ладони и глянул на друга, — и тебя это тоже касается. Давай закругляйся, и поехали выпьем чего-нибудь. А то я весь день об алкоголе думаю, — он по-хитрому блеснул фиалковой радужкой глаз. Коконой подозрительно покосился на него, подумал пару секунд и, пожалуй, слишком резко поднялся. — Поехали, я не против, — сказал он, поворачивая ручку двери и выходя в коридор. Ран за его спиной довольно заулыбался и поспешил вслед за боссом, на ходу поправляя на себе черную рубашку. А Коко решил по-быстрому переодеть свою водолазку на более расслабленный приталенный свитер.

***

Музыка гремела из колонок, будто внутри них обрела осязаемое тело и теперь желала вырваться наружу из огромных клеток. Будто грозное и редкое животное, которое люди поймали в надежде поработать и одомашнить. Настолько мощными были звучания, что Коконой долго морщился не в силах к ним привыкнуть, а вот Ран оказался в своей стихии, и поймав музыкальные ритмы, чувствуя их кожей, двигался плавно. Плыл к танцполу словно дельфин, а пространство вокруг казалось обволакивало его с ног до головы, создавая герметичную, скользкую плёнку, позволяющую Хайтани делать настолько совершенные и точёные движения, что все взгляды сразу были направлены на него. А он и не был против. Ему такое до безумия и неутихающей жадности нравилось. Басы попадали в ушные раковины и ещё долго кружились в них, вызывая щекочущие вибрации, долго не позволяющие забыть их громкость, которая давила со всех сторон, сжимала в своих объятиях, говоря: «ты либо с нами, либо в муках». Уж Хаджиме точно находился в муках. Он в очередной раз убедился, что клубы — места не для его развлечений. Но раз уж Ран уже был полноправным королём вечеринки и ощущал от этого безграничную радость, поглощённость вниманием и восхищением, Коко ему запретить этого не мог. Он потерпит пробираться через человеческое месиво в ярких одеждах и огромное количество разнообразных неприятных запахов, исходящих от тел, ради радости друга. Коконой чувствовал себя в густом враждебном лесу, в котором каждая ветка бьёт по лицу, оставляя ссадины, и закрывает путь, пока ты пытаешься пробраться к еле заметной тропинке, мечтая, чтобы это была именно она, а не твоё разыгравшееся воображение и обманутое зрение. Сейчас стволами деревьев выступали человеческие тела очень отличные друг от друга и в тоже время абсолютно одинаковые, а ветками были их не управляемые конечности. В особенности руки. Они как своей отдельной жизнью жили, их обладатели совсем не замечали, насколько в стороны раскинули свои ветви. Коко брезгал прикосновениями к ним. При всём напоре и аккуратности в этом лесу Хаджиме всё же получил пару раз по лицу, пока не добрался до долгожданной реки, чьё манящее журчание слышал из самой чащи, и к которой так живо пробирался. Этой живительной речушкой являлась барная стойка с кучей народа вокруг и одним шустрым барменом. Коко решил, что если не выпьет чего-то крепкого, долго в этом танцевальном аду продержаться не сможет. — Виски, — он прижался грудью к стойке и стал ожидать свой напиток. Ждать пришлось не долго, и через некоторое время в ладонь мужчины несильно врезался стакан, проскользивший по гладкой поверхности прямиком от бармена. Коконой поднёс выпивку к лицу, недолго посмотрел на неё и залпом выпил. Тепло и жгучая горечь потекли по горлу вниз, согрели живот и чуть расслабили Хаджиме. Ему захотелось ещё. Ещё расслабления. Пока Ран кружился в танце, потираясь о миловидных мальчиков и пышногрудых девочек, абсолютно забыв про свое желание в этот вечер обязательно испить спиртное, Коконой успел немало выпить и пребывал в состоянии опьянения. Сколько времени прошло с их прихода, он не знал. Просто всё это время сидел на высоком барном стуле и вновь и вновь просил бармена повторить виски. Болтая янтарную жидкость в стакане, Хаджиме задумчиво сгорбился. Пробыв в таком состоянии какое-то время, уверенно достал телефон и начал быстро набирать что-то на клавиатуре. Пальцы путались, буквы расплывались. Быстро моргая, чтобы стряхнуть навождения, он, всё же, смог без ошибок набрать сообщение и нажать на кнопку «отправить».