Money from Hell

Поцелую тебя в губы Чувства - темный лес Ты конечно будешь Против, потом как будто Лес Поцелуев - Твоё далеко

***

Коко умудрился грамотно набрать сообщение и с первой попытки отправить его, даже будучи пьяным. Он не особо отдавал себе отчёт, делая это, поэтому и неприятная подавленность, и неправильность поступка испытывались слишком поверхностно. Мужчина убрал телефон в карман брюк и благополучно забыл о своём деянии. Тело ощущалось мягким и лёгким. Алкоголь разморил Коко и усыпил в нём чувство отвращения к толкающимся телам на танцполе. Он залпом выпил очередной стакан виски и соскользнул с высокого стула. Найти затуманенными глазами в красочной толпе Рана не составило труда. Мужчина, как и прежде, гипнотизирующе двигался в танце, окружённый заворожёнными им людьми. Прямая осанка, подтянутая фигура, высокий рост и симпатичное лицо, конечно, выделяли его среди других людей, но это всё ни в какое сравнение не шло с его мощной энергетикой; и именно в танце раскрывалась вся красота Хайтани. Распущенные волосы слегка подпрыгивали на груди в такт танцевальной музыке, красиво струились по плечам и переливались, пока он шустро крутил бёдрами, подняв руки над головой, и улыбался, закрыв глаза. Окружающие, распаленные и возбуждённые, липли на него как пчёлы на пахучий мёд, но его это не особо интересовало. Хайтани лишь изредка проводил руками по плавным изгибам симпатичных мальчишек, ещё реже прикасался к девушкам, но по большей части был увлечён самим собой и льющейся из колонок музыкой. Наблюдая за ним, пластично двигающимся во вспышках и переливах светомузыки, Коконой тоже невольно подхватил незамысловатый ритм. Громкая музыка перестала казаться ему удушающей, а непроходимый лес тел стал вполне различимым размашистым полем, в котором полнилось от полевых цветов и фруктовых запахов духов, разносящихся над танцполом как оранжевая пыльца в ветреный день. В середине этого поля крутился Ран, как стройная белостволая берёзка в глубинке необъятной России. Ран манил и притягивал. Хаджиме начал неуверенно, но ритмично продвигаться к нему, будто сделанный из металла летел на сильный магнит. Своим нетрезвым мозгом он ещё раз отметил, почему же Ран всегда приковывал к себе столько взглядов и внимания. Коконой сейчас поддался его приятным, пьянящим чарам, возжелал оторваться этой ночью, в этом клубе рядом с ним. Ран не мог не заметить друга, ведь странным было видеть Хаджиме, окружённого откровенно одетыми людьми и так мягко, разморено улыбающегося и двигающегося под попсовую музыку в центре танцпола. Почти добравшись до Рана, Коко был остановлен какой-то девушкой, что начала нагло лезть к нему, кружа в слишком энергичном танце и не давая приблизиться к Хайтани. Коко удивился этому, пусть и не растерялся, но оттолкнуть девушку не мог, то ли из-за бурлящего по аметистовым венам крепкого алкоголя, то ли из-за хороших манер. Тогда Ран поспешил на помощь и грубо толкнул девчонку в изящную спину меж острых как топор лопаток так, что она отлетела от Коконоя в безликую толпу. Мужчина притянул Хаджиме к себе и, крепко держа, повёл за собой в магнетическом танце. Коко двигался слегка заторможено: подобные танцы были для него непривычным занятием. Обычно он сидел где-нибудь на балконе и высокомерно наблюдал на происходящим с высоты, считая эти человеческие импульсы и толчки тел ненужными глупостями. — Босс, неужели ты уже успел напиться? — Ран был игривым, и на лице его сияла хитрая улыбка. Он мягко мурлыкал над чужим ухом свой риторический вопрос. — А что-то не так? Или мне нужно было подождать тебя, неугомонный? — босс оставался грубоватым, на что Ран лишь рассмеялся. Его потешало такое обычное поведение друга, когда он явно был пьяным и не обычным. Появился интересный контраст, да и Хайтани уже давно не наблюдал Коко таким податливым и расслабленным. — Ну и правильно. Давно тебе пора было так нажраться и вдоволь натанцеваться. С первым ты сам справился, а вот со вторым я тебе помогу, — он плотнее прижал Хаджиме к себе, опустив руки ему на поясницу, придерживая. — Хайтани, позволяешь себе слишком много, — Коко был не особо доволен действиями друга, но и протестовал несильно. — Да ладно тебе, бука, расслабься уже! — Ран резко развернул неустойчевого пьяного, прижал его спиной к своей груди, держа поперёк грудной клетки, и принялся медленно покачивать бёдрами, заставляя Коко делать тоже самое. Он напевал себе под нос над чужой чёрной макушкой играющую в клубе песню. Коко усмехнулся и окончательно расслабился, позволил Хайтани вести себя в темпе, который задавал друг. Его движения были не самыми пластичными, даже слегка неуклюжими, но он сумел подхватить всеобщий увеселяющий настрой. Оранжевая и коричневая листва шуршала, с хрустом ломаясь. На нежных ладонях Сейшу появились вмятины от грубой и сухой коры дерева, высаженного годами ранее в тихом парке. Осенний ветер огибал преграду в виде двух, тесно прижимающихся друг к другу мужчин, и кололся, ощутимо касаясь их горячих тел. Тайджу тяжело дышал и грубо входил в Инуи, который стонал, иногда закашливаясь, и прогибался в пояснице, что начала болезненно ныть. Дыхание Сейшу было сбивчивым и глубоким, он хватал губами холодный воздух, морщась из-за отёкшего горла, которое сильно саднило. Глотать было сложно. Перед глазами всё плыло и мутнело, а лицо пылало, было красным и с каплями пота над верхней губой и на подбородке, между светлыми волосками бровей и на тонкой коже под глазами. Веки казались тяжёлыми. Тело занемело от холода, в тоже время горело. Сейшу трясло, и из-за неудобно позы конечности затекли, будто сделанные из дерева. Ноги подкашивались, и парень легко бы упал, если бы сильные руки не держали его за тазовые кости. Музыка словно становилась громче, и трещала в ушах на пару с дыханием Рана. Оно опаляло вспотевшую шею и ключицы, выглядывающие из-под ворота свитера. По мнению Коко, Хайтани склонился голову слишком низко: он почти упирался носом в его кожу. Но Рана ничего не останавливало, и он продолжал свои поползновения увереннее. Его длинные пальцы поддели край свитера и аккуратно, немного залезли под него. Коконой не сопротивлялся. Возможно, он думал, что это все вытекало из танца, и не хотел придавать этому особое значение; а возможно, он вовсе не был против. Тело уже совсем не слушалось: руки еле удерживались на стволе дерева, ноги почти не стояли на земле. И единственное что, удерживало Сейшу от скорого падения — это Тайджу Шиба. Он совсем не обращал внимание на состояние Инуи, который только что кончив, отключался. Шибе совсем не было в тягость держать его лёгкое тело на весу, и даже если бы Сейшу сейчас упал в обморок, Тайджу бы не остановился. Совсем тихое дыхание Инупи уже не долетало до слуха мужчины, а его просьбы быть помягче или сменить позу давно стихли. Шиба слышал только шлепки. Ран оттянул пьяную голову за чёрные волосы назад и легонько прижался губами к ямочке между шеей и ключицей. Кожа друга покрылась маленькими мурашками. Другая рука под свитером поползла вверх по телу, касаясь горячей, мокрой кожи плоского живота подушечками пальцев, вызывая ещё немного мурашек. Коконой дышал ртом, смотря в лукавые глаза Рана, который подло улыбнулся и сжал его волосы в кулаке сильнее. Он потянулся своими губами к губам Коконоя. Тайджу начал чувствовать, как тянет низ его живота в ожидание близкой разрядки. Он ощущал, как анус Инуи сжимал его член, и, прикусив губу и немного откинув голову назад, смял пальцами трясущееся тело. В глазах Рана отражались яркие пятна светомузыки, а его лицо было совсем близко. Шиба немного сбавил темп — толчки стали сильнее и глубже. Чужие губы наконец прижались, а через мгновение чужой язык проник в рот Хаджиме. Вокруг всё замерло: чужие тела застыли в неестественных позах, музыка остановилась. Тайджу делал последние толчки перед тем, как кончить. Ран отпустил волосы Коко, и чужие руки тотчас обвили его шею. Инуи захрипел в подобие стона последний раз и отключился. Ран и Коко патетически целовались. Тайджу кончил, поперёк обняв обмякшее тело. Пальцы Коко сжали длинные волосы Рана, а руки Рана крепко прижали Хаджиме ближе к себе. Тайджу вышел из Сейшу и поднял его на руки. Хайтани и Коко отстранились друг друга. Коко слышно дышал. Шиба завёл машину, посмотрел в зеркало заднего вида на обнажённого Инупи, лежавшего на задних сиденьях.