Воды Эмеральда

➿➰〰️

Как только главные ворота замка закрываются, к Чимину приходит осознание своего поступка. В тот же миг на него движется волна отчаяния, которая накрывает омегу с головой. А попытка вдохнуть пропитанный горечью воздух отзывается мелкой дрожью в теле. Его трясёт так же, как и утром в ледяной воде. То ли от холода, который источают серые стены замка, то ли от страха при виде жутких каменных изваяний драконов с приоткрытыми пастями. Позади осталась привычная жизнь. Хорошая или плохая. Но жизнь. Теперь можно забыть о том, как при первой же возможности он сбегал и сидел в поисках успокоения у любимой реки; о тех самых непродолжительных прогулках по скалистым горам; о своих детских мечтах, в которых фигурировал Бёнхон, неожиданно предавший его. Он лишил себя одним словом всего того, что имел, но не ценил. Впереди же ждёт неизведанное. Может, отец был не самым ужасным альфой? С каждым шагом Чимин чувствует, будто его ноги опутывают раскалённые железные прутья с шипами, врезающимися до крови в кожу. Мальчик хочет попросить его отпустить. Отпустить к матери, на коленях у которых спокойно дремал, пока та перебирала его золотые пряди, напевая колыбельную. Отпустить к младшей сестре, которой он сам тайком читал сказки о лучших мирах за пределами земель Эмеральд. Хочет, но вместо этого выдаёт совсем другое: — Да чтоб у вас у всех руки отсохли, — дёргает локоть в попытке освободиться. — Уберите свои клешни! Я и сам ходить могу! — Умолкни! — стражник намеренно сильнее сжимает хрупкую руку омеги. — Тебя услышит господин! — Да и у него пусть отсохнут, — делая недовольную гримасу, Чимин добавляет: — И не только руки! — Ты столько всего наговорил, что живым уже отсюда не выберешься, — зло скалится второй. — Хочешь, чтобы отпустили? — даёт знак собрату отойти. — Пожалуйста, — пожимает плечами и опускает руку омеги. Но не успевает мальчик перевести дух, как альфа якобы ненарочно подставляет ему подножку, из-за чего Чимин, не удержавшись, спотыкается и шлёпается лицом в грязь. Когда в ушах раздаётся оглушительный злорадный хохот, горячие слёзы обиды, обжигающие участки кожи, долго себя ждать не заставляют. Омега пробует шевельнуться, но в этот момент в живот упирается чужая нога, заставляющая ещё больше съёжиться: — Ну что, уродец? Ощутил вкус жизни, которой ты достоин? Будешь ещё благодарить нас за то, что подготовили к тому, что тебя ожидает в ближайшее время, — вновь доносятся ехидные смешки. Чимин подрагивает всем телом, делает несколько неудачных попыток встать, вызывая очередной гогот у стражников и слуг, вышедших поглазеть на того, кто впервые посмел пойти против правителя и традиций. Те же самые омеги, которые должны были, наоборот, поддержать и помочь, присоединились к веселью альф. Мальчик, дабы не потерять остатки гордости, с трудом поднимает измазанное липкой мутью лицо, удерживаясь одной рукой, и сталкивается со знакомыми чертами, следящими за происходящим из окна с решётками в виде копий с острыми наконечниками. Именно этот усмехающийся взгляд вызывает внутреннее отвращение, а вместе с тем придаёт силы: сжимая ладони в кулак, морщась от саднящей боли в запястьях и коленях, омега медленными движениями, наконец, оказывается на своих двоих. А довольные изумрудные глаза скрываются из виду. — Из грязи тебе всё равно не выбраться, — с неприятной улыбкой говорит стражник, снова небрежно беря Чимина под локоть, надавливая на ссадины. Омега же, немного прикрывает глаза, стараясь не показывать боль, и одним пальцем подзывает альфу к себе ближе. — Чего тебе? Не хватило? — говорит тот, приближаясь к мальчику, который, не теряясь, резко выплёвывает мерзкую по вкусу грязь изо рта вперемешку со слюной в лицо альфы, заставив того от неожиданности отскочить. — Ах ты гадёныш! — беспорядочно начинает вытираться тыльной стороной ладони под недовольства любопытных, собравшихся во дворе. — Иди сюда! Я тебе покажу, что значит пренебрегать нашими устоями и проявлять неуважение к альфам! — делает шаги в сторону Чимина, который тут же прикрывает глаза, ожидая удара, но стражник не успевает, потому что руку подхватывают в воздухе. — Что за неподобающее отношение к нашему новому господину? — сверлит глазами растерявшегося стражника старый бета, который недавно объявлял имена, став личным палачом Чимина. — А вы чего застыли? — суровым тоном обращается к уже перешёптывающимся слугам. — Работы в этом огромном замке мало? Так вы скажите, быстро найдём, чем заняться! — Простите… — кланяется альфа мужчине, который занимает важное место в сердце Мина и против которого не мог выступать никто, кроме самого главы. — Наш повелитель сам позволил не церемониться с ним. Вы же слышали, как он буянил перед всем народом? — Слышал, — уже спокойно отвечает бета, опуская руку. — А ещё слышал, что он выбран в качестве омеги нашего господина. Наверное, забыли, что теперь парень — второе лицо в замке? Ежели так, попрошу Намджуна освежить вам всем память. — Простите… — повторяет альфа. — Извиняйся перед ним, — отодвигается в сторону бета, движением головы указывая на Чимина. — Но… — недовольный таким решением, стражник краснеет, однако, натыкаясь на твёрдый взгляд мужчины, сдаётся. — Не обессудьте, господин, — театрально поклоняется. — Пойдём, тебя нужно привести в порядок, — зажимая нос, обращается бета уже к Чимину, который вытаскивает листочки, застрявшие в волосах. — Завтра предстоит важный день! А вид твой, к слову сказать, — ещё раз измеряет взглядом парня, — оставляет желать лучшего, — наконец, берёт руку омеги, ведя ко входу. — Не ведите себя так, как будто лучше них, — резко остановившись у дверей, выдёргивает свою ладонь Чимин. — Вы загоняете омег в могилу, спокойно зачитывая имена, а после делаетесь их защитником? — выделяет интонацией последнее слово. — Проходи, поболтать успеем, — приглашает внутрь мужчина. — Я, кстати говоря, Квинт. Можешь общаться со мной менее формально, несмотря на возраст, — подмигивает он. От такого доброжелательного тона беты Чимину становится как-то не по себе, и он тут же пытается исправиться. Не так его воспитывала мать, привившая детям добрые качества, в том числе уважение к взрослым. — А я… — не успевает договорить омега, потому что за него продолжает Квинт. — Чимин, — натыкается бета на озадаченный взгляд. — Твоя мать всё повторяла имя, звала тебя, просила вернуть обратно. Его теперь, мой мальчик, знают многие, а вот будут ли держать в памяти, зависит от тебя. Упоминание о бедной женщине возвращает Чимина в реальность, а точнее в личный кошмар наяву. Его мать жила и живёт только ради своих детей. Страшно представить, через что сейчас та проходит. И кто теперь защитит омег семьи Пак от вседозволенности отца? — Я не хочу в этот ад! — указывает мальчик на величественную дверь, открыв которую, уверен, потеряет связь с этим миром. — Вижу, что в Вас осталось что-то человеческое! Пожалуйста, позвольте вернуться домой! — дрожащим голосом произносит он. — Напоминаю, что ты стал единственным человеком, который по своей воле оказался тут, — кладёт руку Квинт на плечо парня. — Неважно из каких побуждений. А что ещё более дивно — тебе это позволили. Мог бы лежать в той луже крови рядом с рыжим омегой. — Почему с ним так обошлись? — только сейчас вспоминает того, которого в порыве гнева даже не заметил. — А это уже не наши проблемы. Значит, на то были причины. Не забивай свою маленькую головушку подобными мыслями, — толкает дверь, приглашая в огромное просторное помещение, по центру которого сразу приковывает взор большая парадная лестница, устланная красным бархатным ковром. — Да и что за настрой, когда ещё даже не вступил на порог новой жизни? — замечает округлившиеся глаза мальчика, бегающие по сторонам. — Может, хозяином твоей, как и всех наших судеб, является глава клана Мин, но, если захотеть, то и личный ад сделается уютным местом. Прими, маленькая омежка, то, что судьба улыбнулась тебе. — А я думаю, она показала свой оскал и когти… — Чимин, раз скажу и больше повторять не буду, — наклоняет голову бета, произнеся шёпотом, хотя они давно привлекли внимание слуг: — Если нет прав, нужной силы и власти, встань рядом с тем, у кого они есть. Используй для этого всевозможные методы. Можешь начать с красивого личика, на котором сейчас, — кривясь, отстраняется, — высыхает пахучая грязь. Чего только стоят твои прекрасные очи. Яркие зелёные и голубые глаза, — немного отстранённо выдаёт мужчина. — Очаровательные будут дети… — Никаких детей! — сразу кричит Чимин, вновь приковывая к себе неоднозначные взгляды. — Помимо лица, у меня ещё есть сердце и мозги, которые требуют вернуться к матери и сестре… Не хочу становиться супругом этого чудовища. Не хочу стоять с ним рядом, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, — громко продолжает он. — То, что у тебя есть сердце, совсем не плохо, — отстраняется Квинт. — Оно позволит увидеть истину. За каждым устрашающим фасадом может скрываться вот такая красота, — обводит взглядом помещение. — А с мозгами возникнут сложности. Если, конечно, последовав моему совету, не решишь их использовать во благо, — подзывает пальцем проходящую рядом служанку, давая понять, что разговор окончен. — Быстро помочь нашему господину помыться и переодеться! И к лекарю его на осмотр!

➿➰〰️

— Намджун, какого чёрта! — рвёт и мечет Юнги. — Почему там оказались имена совсем ещё юных омег?! — Ваших предков не волновал возраст… — Ты прекрасно знаешь, что их привлекала молодая кровь. Я же просил тайно убирать эти имена! Джин предупреждал, что они выносить ребёнка вряд ли смогут, — подходит к главе стражи, сверля взглядом, — зачем мне такие?! Свои желания я и с другими омегами удовлетворю! — Знаю, господин, — виновато опускает голову глава стражи. — Мы выясним, как так вышло. Но предполагаю, что наши враги хотели вновь выставить Вас в плохом свете. Только вот, как они узнали… — Сколько ещё вонючих паразитов завелось в этом замке, Джун? — уже устало выдаёт Юнги. — Найди и раздави по одному. Иначе мне придётся уничтожать всех, кто попадётся мне на пути, без разбора. — Понял, господин… — вновь кланяется Намджун. — Если бы не этот мальчишка, вступившийся за сестру, — достаёт найденный изумруд из кармана, всматриваясь в него, — пришлось бы год провести с какой-то малолетней девчонкой. Хотя и этот омега далеко не ушёл. Тоже зелёный ещё, — в голове всплывает вновь образ голубоглазого парня. Признаться, он и не исчезал. — Только поэтому Вы его не казнили… — делает выводы Намджун. — Конечно, — старается сохранить твёрдость в голосе Мин для пущей убедительности. — Выбрал меньшее из двух зол. — Красивое зло, конечно, выбрали, — заходит в покои Квинт, прерывая разговор двух альф. — Его, кстати, сейчас будет осматривать Джин. Будем надеяться, что он сможет Вам подарить таких же крепких малышей. — Если этого не произойдёт и в этом году, члены Совета взбунтуются, — подхватывает Намджун. — И мы все удостоверимся, что проблема во мне… — тема заставляет главу Мин отводить глаза. Конечно, главный лекарь уверял в том, что организм альфы здоровый. Но тот факт, что до сих пор ни один омега не мог произвести на свет ребёнка от него, настораживал. Только раз один из них забеременел, но не прошло и недели с момента празднования в честь данного события, как они узнали о выкидыше. — Слишком хрупкий цветок на этот раз попался Вам в руки, господин, — замечает бета потухший взгляд. — Не стоит так грубо обращаться с ним. — Квинт, ты заменил мне родителей, — поднимает к нему голову Юнги. — Но даже тебе не позволю пытаться изменить моё отношение к кому-либо, — указывает пальцем в сторону двери, — особенно к этому взбалмошному мальчишке. Он из тех, кто попросит прощения, но с таким видом, как будто провинился ты перед ним. — В таком случае, может, мне надо было оставить в покое стражников, позволив им покалечить Вашего супруга, испортить милое личико? — поднимает бровь мужчина, таинственно улыбаясь. — Так и есть. Не стоило вмешиваться. Стражники хорошенько должны были его проучить, — без эмоций выдаёт Юнги. — Господин, Вы про тех, кого на несколько часов решили повесить за ноги во дворе? — без иронии спрашивает глава стражи, заставляя Квинта прыснуть от смеха. — Кхм-кхм, — откашливается в кулак Юнги, якобы не замечая реакцию беты. — Выполняли они свои обязанности весьма скверно и получили соответствующее наказание. А теперь попрошу выйти. Как только станут известны результаты осмотра, ведите этого уродца-голубоглазку сюда. — Уродца? — в недоумении открывает рот Квинт. — Ты его губы видел? — театрально кривится глава. — Как будто мальчишка стал жертвой агрессивно атакующих пчёл. Длинный язык под стать большому рту, — берёт в руки лист бумаги, давая очередной знак пальцами покинуть покои. Как только двери комнаты за спиной беты и главы стражи закрываются, мужчина поворачивается к альфе: — Эти двое не дадут нам соскучиться. Уж помяни моё слово, — качает головой Квинт и уходит, оставляя позади озадаченного Намджуна.

➿➰〰️

— Ах, больно! — вопит Чимин и елозит головой по подушке. — Эти служанки чуть кожу не содрали вместе с грязью, а теперь Вы! — Джин, — представляется главный лекарь. — Не визжи! Закончил я уже, — отходит от койки омега с прекрасными чертами лица, окуная руки в лохань с тёплой водой. — Отклонений не нашёл. Думаю, наконец, стены этого замка услышат заливистый детский смех. — Нет! Не будет этого! — вскакивает парень. — Советую тебе больше не повторять такое, мальчик. Здесь есть уши даже у неживых предметов. — Без разницы… Вы же тоже омега. Неужели Вас устраивает такое положение? Меня привели сюда насильно… А ведь люди должны быть с теми, кого выбирает сердце, и никак иначе. И ребёнок должен быть желанным, а не просто необходимым, — закрывает ладонями лицо Чимин, всё ещё не веря, что умудрился попасть в такую ситуацию. — Начни с того, есть ли вообще такое чувство, о котором ты так спокойно толкуешь? Слова Джина заставляют светловолосого задуматься и вернуться мыслями к Бёнхону, который, намекая на свадьбу, взял и исчез, увидев, как его омегу уводят к свирепому чудовищу. Чимин сжимает губы. Обида ложится грузом на плечи, а на языке оседает приторная горечь. Но, может, это не конец? Может, его альфа уже вовсю готовит план по спасению, пока Чимин ставит крест на их отношениях. Ведь это не похоже на него… Бёнхон всегда был рядом с ним, выручая, иногда даже выступая против отца того. — Я любил и, наверное, ещё люблю, — получается немного неубедительно. — Он объявится, и тогда Ваш господин будет лежать перед его ногами. — Да что ты такое говоришь?! — глаза лекаря от услышанного округляются. — Он ведь … — Повелитель всех земель, — из темноты раздаётся мощный голос с хрипотцой, отражаясь эхом от каменных стен. — Если этому альфе плевать на свою жизнь, то пусть попробует приблизиться к замку. Джин, — бросает глава холодный взгляд на омегу, — скажи тем, кто сейчас в зале ожидания, что встречи не будет. — Кто? О ком речь? — встаёт на ноги полуобнажённый Чимин, всматриваясь в источающие злобу изумрудные глаза. — Ты больше не увидишься ни с кем из родных, — игнорирует вопрос мальчика. — Матушка… — от перенапряжения голос омеги осип. — Нет! Пустите к ней! Она не выдержит без меня! — омега всем корпусом рвётся к двери, но его больно хватают за горло. — Ты меня, наверное, не понял, голубоглазка? Хочешь увидеть настоящего монстра? — сверля взглядом, Юнги сильнее сжимает руку. — Тебе, думаю, показалось, что ты чем-то отличаешься? Но вбей себе в глупую головушку: ты не лучше других жалких омег. — Пус-сть, — хрипя, Чимин пытается убрать крепкие руки на своей шее. — В-вы же предводитель всех никчёмных альф. — Уверен, рожать можно и без языка… — вытаскивает из-за пазухи маленький ножичек, обнажая заострённые зубы. — Я прав, Джин? — Повелитель, — испугавшись за парня, лекарь делает шаг в их сторону. — Он ещё молод, горячая кровь развязывает язык получше любого крепкого напитка, — пытается встать между Юнги и Чимином. — Знаешь, — немного помедлив, глава всё же отстраняется, напоследок небрежно швырнув омегу в сторону. — Я буду брать тебя каждый день, чтобы ты быстрее родил наследника и мне не пришлось терпеть твоё присутствие в своём замке целый год. Может, потом даже будешь просить оставить, но твои мольбы никто не услышит. — Даже не надейтесь, — по щекам Чимина сползают крупные капли слёз. — Мне хватит и меньше года, чтобы понять, насколько сильно я Вас ненавижу. Глава Мин не отвечает и поворачивается спиной к парню, сжимая кулаки до хруста костяшек. После же, передвигаясь широкими шагами, чуть ли не снеся всё на своём пути, оставляет омег одних, напоследок давая поручение ожидающим Чимина служанкам запереть того в покоях до завтрашнего дня. — Прошу, — лишившись сил, падает на колени мальчик, выпуская на волю эмоции, — сделай так, чтобы я не смог забеременеть, — принимается громко плакать. — Иначе мне придётся самому найти выход, и я не уверен, что случайно не покалечу себя. Чимин так остро нуждается в объятиях матери, как никогда раньше. Он чувствует себя совсем крошечным существом, которого может при желании раздавить любой. Если уже не раздавили… Горло до сих пор болит. Но эта боль ничто перед уничтожающей бурей в душе. Как продержаться год, если, находясь в этом замке всего лишь пару часов, он уже успел быть дважды унижен и уничтожен? Ранили, а после собираются каждый день давить на эту рану, не позволяя ей затянуться. Сердце Джина сжимается от жалости к разбитому мальчику, который истинно должен был сейчас гулять на свободе. Относительной свободе. Все омеги, которые были до этого, наоборот, просили экстракты, помогающие зачатию. Всех привлекала возможность стать пусть и номинальным, но всё-таки родителем будущего правителя. — Сейчас я дам тебе успокаивающую настойку, — спускается на корточки, гладя макушку рыдающего уже в голос Чимина, — а после подумаем над тем, что можно сделать. Ты только перестань плакать, — вытирает слёзы парня. — Не теряй трепетный огонёк надежды в душе. — Не буду… Не дам никому его потушить, — садится на пол Чимин, прижимая свои дрожащие колени к груди. — Пока меня там ждёт моя матушка, надежда не угаснет… — омежка наивно успокаивает себя.